Неопределенность

      Я помню те былые, привычные мне дни,  когда шустрый взгляд застигал меня за кражей в магазине, но презрения не следовало, тот только пожимал плечами, качая головой. Я запихивал как можно больше наживы в карманы, пытаясь не шуршать.        Чаще всего приходилось красть в далеко расположенных магазинах, в которых бывали толпы людей, что только в радость. В маленьких продуктовых магазинах всегда был скудный выбор, что было, то и крал. Иногда и хитрил, покупая что-то за деньги, пока другое воровал. В этот маленький магазинчик заходил уже в третий раз, с большими перерывами, проблема в том, что меня успели запомнить.(Он что, живет здесь?! Других магазинов не знает?!). Запомнился я человеку, которому безразличны мои кражи.        Так и думал, пока в один из дней меня не схватили за шкирку, как какого-то щенка. Я сильно дрыгал ногами, пытаясь убежать, пока руки мои придерживали жадно набитые карманы.        —Чего это ты делаешь, малец?- грубо отпустили меня на землю, от чего ноги пошатнулись. Он стал отчитывать меня громким шепотом, и в тоже время ввёл подальше от толпы.        Я и оправданий себе найти не мог, попытки что-либо сказать были жалкими. Убежать не получилось бы, растолкать стольких людей не смогу. Стоило поднять взгляд, как увидел строгое выражение лица моего собеседника. Громко глотнув, я принялся играть с ним в гляделки. Складки нахмуренных бровей сгладились. Незнакомец тяжело вздохнул.        —А знаешь что, валяй, воруй пока не поймали. - толкнули меня в плечо, - Это не мое дело. -словно оправдываясь перед кем-то, он ушел, сново закрыв глаза на мои выходки.        Я ходил за ним хвостом, расспрашивая причину. Мужчина брал продукты, закидывал в корзину, абсолютно игнорируя. Несмотря на то, что в корзине молоко, хлеб и всякая скукотища, он казался мне самым крутым человеком, которого встречал. Мой друг вовсе не был занудой, с поучениями о том, что плохо, а что хорошо.        А вот другие люди были. Они постоянно поучают, запрещая все самое веселое. Громко говорить - нельзя, сильно радоваться - нельзя, делать что хочу - нельзя. Нельзя знакомить раздражительные лица с моим кулаком. Ничего нельзя.        Но я всегда знал, что понятия хорошего и плохого у всех разное. Кое-что веселое все-таки мне разрешали. Моя мать была согласна на счёт всей этой скуки, ведь она обожала красть. А я особенно любил процесс. Сердце замирает, пока тело парализует от страха. И ты уже видишь себя провинившегося,с опущенными плечами и с испуганными глазами, которого застали в ненужный момент. Но стоит осознать простоту этого действия, начинаешь чувствовать приятное, щекотливое чувство в животе, словно вернулся в детство, где качали на качелях. Невесомость и счастье так близко, но ты в любой момент окажешься внизу. Естественно, другими это порицалось. Мне было плевать на других, ведь когда принёс первую стоящую наживу, мама была в восторге. И тогда я понял, как обрадовать ее, как сново увидать эту приятную искру в давно потухших, безжизненных глазах. Моя мать радовалась всему, что я крал, будь это какая-то мелочь. Самым лучшим подарком было видеть улыбку, которую она пыталась сдержать. Первая вещь, украденная для неё, были сигаретами. Мы не были так бедны, но красть было веселее чем покупать. За мои старания мама даже показала свою коллекцию книг, которые все до единой были украдены. С удовольствием пройдясь пальцем по всем книгам в полке, как по пианино, стало понятно, насколько сношены корешки, скомканы страницы этих старых, чужих книг. Такая простая вещь, как кража, так сблизило нас. Мне кажется, только в тот момент я стал любимым ею.        Это так весело и приятно, из-за чего начинаю несдержанно улыбаться и нервно хихикать. В школе я всегда забирал канцелярские принадлежности у одноклассников в тихую. Было страшно, но в тоже время приятно оттого, как же это легко. Если внушить себе, что вовсе ничего не крадешь, сделаешь кражу успешной. С лёгкостью можно получить все, что пожелаешь. Было приятно смотреть на те вещи, которые в памяти были на чужой школьной парте, такие чужие и неприкосновенные, а вот уже они в моей комнате и с этими когда-то недоступными можно делать все что душе угодно. Последними объектами, которые я предпочёл красть - являлись сладости. Так легко помещающийся батончик шоколада в рукав радовал, как ничто другое, а тихое, волнующее шуршание добавляло остринки. Я эти сладости даже не ел, не смог бы съесть то количество, которое крал. Настолько пристрастившись к кражам, я не мог спокойно есть купленный шоколад, ведь знал, кража приятней. 

***

      В тот самый день, когда я встретил друга в магазине, тут же угнался за ним следом, не давая покоя. Он меня тотально игнорировал, что аж пришлось схватить чужую руку за рукав. Его это не остановило, и я просто начал ехать по асфальту. Только когда сел всем весом, не отпуская руки, он вдруг стал хорошо меня слышать. Или же хорошо слышать взгляды незнакомых людей. Я безумно был рад нашей беседе. Оказалась он был одинок и без друзей, что очень грустно. Жил тоже совсем один, и ему вообще не было страшно спать с выключенным светом во всей квартире, с закрытыми шторами, без одеяла, свесив ногу с кровати. Его служба на фронте объясняло бесстрашие, он был летчиком. Я воодушевился, и стал расспрашивать о том, насколько круто летать на вертолетах и убивать злых врагов. Но несмотря на всю веселость, тот изменился в лице. Для него это было грустным. Так и ушел он к себе домой, меланхолично медленной походкой. По среди разговора он почему-то мне намекнул на мою навязчивость, но я не думаю, что просто начинать диалог - навязчиво.        Придумывать клички и псевдонимы тоже было круто. «Прапор», так я стал его называть, и его придирки, что прапорщик и лётчик совершенно разные вещи, на меня не действовали. Что круче звучит, то и используем. Но, как сказал этот «иногда зануда», летчик не хуже прапора. А что делать? Я хотел бы говорить своим друзьям о таинственном герое и моем друге Прапоре. Лётчик уж слишком нарицательное имя.        Один раз он подвозил меня на грузовике, в котором были радиоактивные вещества. На вопрос, что будет если пролить их, Прапор ответил припугнул меня, сказав,что начнётся зомби-апокалипсис. Бурная фантазия сразу стала вырисовывать кровавые картины. Медленные движения ходячих мертвецов не пугают, пока целая толпа не окружает. И вот ждешь своей участи, пока тебя медленно пожирают трупы. Зомби издают отвратительные звуки, их кишки сами выпадают из сгнившей плоти. А сами трупы неестественно мягкие, как желе. И они чавкают и хлюпают из тебя теплые соки. Это был вечер Хэллоуина, атмосфера подходила под такие шутки и под мои фантазии. От испуга я тревожно указывал Прапору следить за дорогой, особенно когда через улицу переходили дети в костюмах. Прапор взглянув на костюмы супергероя, ковбоя, призрака и вампира, разочаровался в моем, считая меня не очень оригинальным. Даже без слов было понятно, что тот имеет ввиду, ко мне прилип этот презренный взгляд разочарования. И чем ему не понравились очки с большим носом? К тому же, их было очень легко украсть из скудного магазинчика в каком-то захолустье.        Так продолжались мои приключения с Прапором. Чего мы только не делали! Расположившись моим доверием он стал раскованней и веселее. Он часто катал меня по городу на грузовике, на быстрой скорости. Я никогда не пристёгивался, (ведь это скучно!) из-за чего мог полететь в перед и удариться головой, но оно того стоило. Стоило вытянуть руку из окна, как она встречала жесткие порывы ветра, словно мне ее вот-вот отрежет.        Все было просто прекрасно, но в один момент все переменилось. Моего друга больше не стало. Его отняли у меня.