Неопределенность

      Я увидел Прапора оскорбительно-приличным. Из грубого и брутального друга, он стал обычным, скучным взрослым. На наших редких встречах, ( меня вовсе не звали, сам приходил без спросу), за место жестоких шуток и сатиры, был разговор о погоде и о том как прекрасны цветущие цветы в горшке. Ненавижу светские беседы, люди при таком разговоре явно пытаются сделать вид, что между ними есть что-то общее. Меня погода не интересует, и без вас увижу, то что ливень. И о каких цветах шла речь? Я взглянул в окно и мне довелось лицезреть две скучные вещи, о которых говорим.        И вправду, на подоконнике красовался горшок с красными цветами. Такими яркими, будто вылезли из детской книжки. На коричневом горшке приписка «Гиппеаструм» красивым, точно чужим почерком.        Пока я любовался смотрел в недоумении на цветы, Прапор без умолку восхвалял их, говоря что-то про начало весны, сезон цветения. Он попивал отвар ромашки, расположившись в кресле. Просто пугающее зрелище. Может это розыгрыш? Пугает ничуть не хуже тех шуток на Хэллоуин. Но нет, розыгрыш стал затягиваться, он и не думал раскрывать карты. Раздраженно вздыхаю, а может быть и злобно. Я не смог сдержать раздражения, тут же покинув дом. Скорее всего Прапор поймёт, что переборщил с притворством, что пора заканчивать. Уходя я невежливо и громко хлопнул дверью.        Как узнал потом, он стал работать в местной библиотеке. А это значит что грузовика теперь нет и не будет никаких быстрых, опасных поездок по городу. И больше не услышу сигналов других водителей, и фразы «Пошёл ка ты нахрен!» от Прапора. Меня не будет забавлять жестокий смех, когда тот подрезал других на дороге. Как прекрасны были наши поездки, но сейчас этого нет. У меня были мысли о том, не одиноко ли там Прапору. Наверняка сидит на кухне, попивая чай, тяжело вздыхает и смотрит в окно. Ходит на нелюбимую работу, занимается нелюбимыми вещами. Это общество заставило его стать скучным взрослым.        В один момент я назло перестал к нему ходить в дом. Не заходил в излюбленный магазинчик, а в библиотеку тем более. Прапору станет скучно со временем играть из себя обычного, такого как все, взрослого.        Но прошли дни, недели, месяцы, а мой друг вовсе не собирался меня искать. А я бродил по улице, расспрашивая прохожих, не искал ли меня такой-то человек. Люди лишь разводили руками в стороны, качая головой. Уже готовый услышать положительный ответ, я впал в ступор. Этого не может быть! Враньё все это!Просто здешние эти не знают, кого я имею ввиду. Прапор жил незаметной, тихой жизнью, (по крайней мере сейчас), естественно о нем никто ничего не знает. А может он обиду так свою показывает. Ведь он решил просто разыграть меня, а я так отреагировал. Все просто, он хочет чтобы я сам пришёл и извинился! Или же Прапор не знает, где я живу, не рассказывал же я. Но думаю он хочет извинений!       Так родна была мне та дорога, по которой мчался со всех ног к Прапору. Я так часто к нему ходил в гости, что эту улицу бы не забыл никогда. Хоть дом мой не близок к этому месту, пройти столько для меня не составит труда.  Уже вечерело и следовало бы быть дома, но я не мог упустить шанс сново встретиться и извиниться, либо сегодня, либо никогда.        Как же люблю эти давно изученные изгибы улицы, каждый поворот, каждую мелочь. Так радостно воссоединиться с ней вновь. Словно я увидел парк аттракционов из детства.        Я уже было хотел позвонить в домофон, но тут же вспомнил, как давно мы не виделись. Было стыдно так резко заявиться после стольких месяцев. Обычно в это время люди ужинают, скорее всего мой друг сидит на кухне, в гордом одиночестве. Вступая по зеленеющему газону, (ведь на дворе было лето), я прошёл к задней части дома.       Но стоило подойти к окну, как узнал, что вовсе я не нужен. Прапор не одинок, нашлась замена, с которой в спокойной обстановке он попивал чай. На середине стола стояла тарелка с печеньем, к которой неуверенно тянулась рука его теперешнего, лучшего друга. А меня Прапор не угощал ни разу! Разве это справедливо?        В мысли яркой вспышкой врезается картина с красными цветами, из-за которых все переменилось. Еще в начале весны мне нашлась замена. Неужели я наскучил Прапору? Неужели эта девица лучше меня? Она была уж точно взрослее, скромнее, умнее чем я. Но была она скучной, настолько, что заражает своей взрослой рутиной самых веселых. Как можно променять спонтанный образ жизни на однотипную рутину, когда дни летят, а между ними и разницы не видно?       Раз я ему не нужен, то и мне он тоже. К тому же у меня есть много других друзей. У меня есть любимая мама, которая после тяжелой работы готовит нам ужин. И беспокоится обо мне. Ей я всегда буду нужен.

***

      Дом совсем опустел, ведь его хозяина здесь нет. Теперь не будет. Проснулся он однажды утром, как его тут же задержала полиция. И что же такого мог сделать этот теперь правильный, достопочтенный гражданин? А дело было в окоченевшем теле, находившимся неподалёку от его дома. Помню как оно лежало в луже крови, холодея на глазах. Кровь была такой тёплой и вязкой. Ее темные волосы окрасились красным, напоминая о ненавистных мною цветах.       К утру ее тело отгородили лентами, вокруг копошились полиция и судмедэксперты со свидетелями. Один из полицейских сказал, что это было затишье перед бурей, что Прапор стал вежливым лишь чтобы убить свою жертву. Оказалось никто и не забывал о его слегка бандитском прошлом, когда он был прежним. Когда я был нужен ему.       Так и увезли его не пойми куда, а дом его опустел. Во мне не умирала надежда, хотелось бы верить что это действительно так, как сказал полицейский, что Прапор и не менялся, это было наглым притворством.       Дом его смотрелся словно мертвый. Не то чтобы дома умели разговаривать, но в отличие от других он замолчал навечно. Я подошёл осмотреть этот призрачный дом, вспоминая как я впервые угнался за Прапором в тот вечер. Вспоминал как впервые напросился в гости, говоря что декабрьский снег не щадит. Заходил в теплейший дом, а с ботинок и легкой куртки таял снег, превращаясь в лужу в прихожей. В тот день мои щеки похолодели так, что кожа кажется потрескалась. Я чувствовал тогда себя скульптурой, чьё лицо пошло по трещинам. В зеркале я убедился в этом, увидав нездорово красное лицо.       Как прекрасно было то время. Но все это у меня отняли.       Окно кухни было не закрыто, оттого оно покачивалось и скрипело из-за ветра. И эти цветы сново смотрят на меня. НАСМЕШЛИВО И ПРЕЗРИТЕЛЬНО.       —Многолетние, значит, да? Так о вас говорили?! - лепестки сжимает рука в кулак со всей своей ненавистью, но этого мало, хочется большего! Хочу на глазах той девушки разорвать их в клочья! Но она этого никогда не увидит. Я по вырывал каждый цветок, раскрошив их в мелкую струшку. Как же раздражают, сдохли бы они! С ненавистью скидываю этот горшок с подоконника, на что слышу приятный звук разбитого горшка, мысленно проигрывая его по несколько раз. Как красиво, наверное, рассыпалась почва, запачкав ковёр. А как красивы трещины и осколки того горшка сейчас. Тишина, которую прерывает треск. Треск я повторяю сново и сново в своей голове. Звук как любимая мелодия, от которой хочется вскрикнуть от радости при первых секундах, и визг этот тяжело контролировать. В моей груди дрожь и вибрация от сдерживаемого, нервного смешка. Но улыбку я сдержать не смог. Так и убежал от туда, весь улыбчивый, содрогающийся от беззвучного смеха.