Что если...?

***

      Гнев. Он медленно растекался по его венам адским пламенем. Внутри клокотал отчаянный крик, тогда, как внешне он оставался совершенно спокойным.       Он солдат. Он должен сохранять холоднокровие, даже несмотря на то, что хочется весь тот пафос, который вылетает из помойной ямы — что по ошибке зовется ртом — Фьюри и запихнуть ему в глотку, а потом вырвать кадык, чтобы с удовольствием наблюдать, как этот самоуверенный чернокожий нигер захлебывается кровью.       Нельзя. Он обещал Баки быть хорошим мальчиком и не убивать без причины. Беда была лишь в том, что Баки больше не было рядом. Зато подобно стервятникам возле него были чужаки, которые почему-то настойчиво пытались набиться ему не то в друзья, ни то в личные няньки.       Кулаки чесались, а война вновь звала его. Он хотел, но не мог снова стать её верным всадником. И пусть мир изменился, хотя на его взгляд стал еще более лицемерным, лживым, деградированным настолько, что ты чувствуешь себя гением среди кучки даунов, прогнившим насквозь. Кажется, что в нем больше не осталось ничего хорошего.       Стив Роджерс, будучи мелким тощим дистрофиком мечтал о другом. Он воевал — за другое. Потерял Баки — за другое. Умер сам — за другое… А теперь все эти притворяющиеся хорошими и добрыми люди, хотят, чтобы он подобно нерушимому Титану возложил на свои плечи проблемы, которые они создали себе сами, хотят снова сделать из него послушную цирковую обезьянку.       Нет. Хватит. Он достаточно отдал этому чертовому миру. Больше он ничего не отдаст.       Стив поднимает голову и взглядом натыкается на собственное отражение. Он похудел. Лицо выглядит высеченной из камня маской. Мертвый взгляд голубых глаз сейчас горел темной решимостью и дерзким вызовом, присыпленный крупицами сладкого безумия, а на губах играла кривая ухмылка человека, которому больше нечего терять.       Он обещал Баки быть хорошим мальчиком. Беда была лишь в том, что Баки больше нет, а мир еще не знает, какое зло он разбудил…