Тигры и лотосы

У самурая нет цели, только путь, а путь самурая – это смерть. Путь воина — жить так, как будто ты уже мертв. И только человек, безразличный к смерти, обретает свободу воли, а значит исход поединка не играет роли.

Дым и облака никак не рассеивались, вестей не было. Новый год праздновали в пол силы: все так же громко звучали барабаны, бумажный красный дракон стрелой пронесся по единственной широкой улице в деревне. Лэй шел во главе колонны односельчан с фонарем на палке в руках, разгоряченный рисовым вином и острыми закусками. Хотя бы в эту ночь можно было отвлечься от разных мыслей. Через два дня после празднования, один из охотников вернулся с дурными вестями. Лэй услышал разговор, когда втирал тому в стопы мазь от морозных укусов — старик-охотник так испугался, что боялся разжигать в дороге костер, чтобы не привлечь к себе внимания, и едва не замерз насмерть. Одна из деревень у подножия Цяньлиньских гор была сожжена. Охотник не спускался в нее, но видел провалившиеся крыши фанз и выжженные дворы сыхэюаней. Причина явно была не в том, что дети играли с огнем и подожгли дом — деревню нарочно уничтожили и разграбили. Неподалеку чадили дымом походные костры. Лэй одним из первых вызвался идти вверх по склонам, к самым далеким деревням, венчавшим пики Цяньлиньских гор, чтобы просить спрятать стариков и детей. Он был молод, полон сил и умел лечить — его и еще нескольких мужчин поспешно снарядили оружием и провизией и отправили в путь. Лэй не взял меча, который для него извлек из своего сундука с добром один из дядюшек-соседей. Только засунул в рукав короткий нож, который всегда брал с собой в лес, чтобы срезать травы да ветки. Бабушка и дедушка вышли его проводить. Вопреки общему тревожному настроению, Лэй был настроен позитивно — он был уверен, что жители других деревень не откажут в гостеприимстве. Ведь если вражеские войска доберутся сюда в попытках перебраться через перевал, беда может коснуться их всех. А когда дети и старики будут спрятаны, он сам собирался встать на защиту деревни. — Не переживай, бабушка, — улыбнулся Лэй, отказываясь от очередного свертка с провизией. — Мы только туда и сразу обратно. — Берегись леса, Ян Лэй, — предупредила она. — Ракшасы нынче неспокойны, их питает злоба. — Я вырос в этих лесах, — отмахнулся он. — Бабушка права, — добавил дед. — Ярость переполнила долину и скоро поднимется к небесам. Лэй порывисто обнял стариков, пусть и знал, что уходит ненадолго. В этом небольшом сыхэюане с бабушкой и дедушкой была вся его жизнь. С малолетства дед учил его рубить дрова, а бабушка печь хлеб, вместе они ходили в лес за травами и ягодами, вместе праздновали новый год, поминали усопших, запускали фонарики. Пусть он никогда не знал ни отца, ни матери, бабушка Чао и дедушка Ган заменили их сполна. Подъем в гору был тяжелым. Снег подтаял, а потом ударил мороз, отчего высеченные в черной скале ступени заледенели и теперь так и норовили сбросить путников вниз. Лэй с ужасом представлял, как тяжело будет его старикам проделать этот путь. Но надеялся, что им есть куда идти и их не встретит опустевшая вымершая деревня — жизнь в горах была непростой, и иногда с наступлением зимы люди покидали небольшие труднодоступные селения, чтобы переждать ненастье внизу. Лэй шел впереди, самый молодой и проворный. Он же первым заметил в раннем зимнем сумраке теплый свет фонариков под крышей скромной фанзы. Из трубы шел дым, душно пахло скотом и специями. В загоне жалобно блеяла коза. Немногочисленные жители далекой горной деревни встретили их гостеприимно, но скромно. На зиму здесь осталось лишь несколько стариков, но в пустующих домах можно было разместить жителей — в любом случае, в этом отдаленном уголке было безопаснее, чем на подходах к перевалу. Спускался обратно Лэй уже один, чтобы объявить об успехе их маленького похода, пока остальные мужчины остались приводить в порядок пустовавшие дома. Идти налегке было просто. Движимый решимостью и вдохновленный тем, что делает важное для всех односельчан дело, Лэй уже совсем не боялся ни злых ракшасов, ни таинственных оборотней. Он почуял дым сразу, как только вышел на хорошо знакомую тропу, уходящую с крутого склона вниз. Прежде он принимал белесое марево за туман, однако тяжелый запах гари становился все ощутимее — во всех окрестных деревнях не хватило бы печей, чтобы зажечь столько огня. Едва Лэй прошел чуть дальше, то порыв легкого ветра наконец донес до него собачий лай и испуганное блеяние животных. Лэй сразу понял, нутром ощутил, что что-то не так. И, не раздумывая более, бросился к деревне. Когда он добежал до первого дома, тот уже прогорел, а стук военных барабанов и лязг лат растворились где-то на перевале. Наверняка хватило и небольшого отряда, чтобы сделать это. Рядом с треском рухнула внутрь крыша сгоревшей фанзы, но Лэй даже не дернулся. Так и стоял, застыв, скованный ужасом и отчаянием. Он покидал оживленную деревню, а вернулся на пепелище: черные провалы окон смотрели на него враждебно, словно это он был виноват в том, что произошло. Через несколько домов от первого взметнулся огонь. С грохотом рухнули балки, поднимая в воздух сноп искр. — Бабушка! — истошно завопил Лэй, бросившись в сторону их сыхэюаня. — Дедуля! Тот еще пылал жарким огнем. Лэй задохнулся, закашлялся, давясь едким удушливым дымом, и вбежал во двор. — Бабуля! Рядом никого не оказалось. Двери были распахнуты настежь, из них вырывалось пламя, длинными оранжевыми языками облизывая веранду. Огонь трещал, шумел и ревел, пожирая дом, словно дикий зверь, голодный и ненасытный. — Дедушка! Кто-нибудь! — Ты их не спасешь! Ян Лэй! Убирайся оттуда! — закричал кто-то позади. Сквозь шум Лэй едва узнал голос дядюшки Бо. Его трясло от страха и буквально разрывало от паники, но одно он понял четко: бабушка и дедушка еще были в доме. — Дурак! Закрыв нос и рот широким рукавом, Лэй без раздумий шагнул в дом. Его окутал жар, из глаз потекли слезы от едкого дыма, но он упрямо двинулся вперед, движимый лишь одной мыслью. Найти. Рядом что-то затрещало и рухнуло. Языки пламени коснулись рукавов дорожного плаща и Лэй непроизвольно отнял руку от лица и закричал. И тут же провалился во тьму. Когда он очнулся, в носу стоял запах гари, а из груди рвался сухой болезненный кашель. Раскалывалась голова, веки и губы слиплись. Лэй скрючился, схватившись за грудь, и зашелся в надрывном кашле, чувствуя, будто легкие вот-вот выпрыгнут из груди. — Откашляйся, — ровным тоном произнес кто-то над ним. — Ты надышался дыма. — Где… — с трудом прохрипел он. — Они мертвы. Лэй с трудом открыл глаза, и их резанул блеклый свет. Перед ним был двор чужого сыхэюаня, уже давно прогоревшего, но почти не обрушившегося. И чужое, но такое знакомое лицо. А бабушки и дедушки не было. — Не может быть, — потрясенно выдохнул он. Сердце в груди гулко забилось. — Не может быть! Нет! Нет!!! Это было невозможно. Глупо. Немыслимо. Бабуля и дедуля обязательно успели бы выбежать из горящего дома. Обязательно. Они не могли умереть так просто, погибнуть, оставить его… — Я смог вынести только тело твоей бабушки, — так же спокойно и устало добавил Ши Шуо. — И тебя. Лэй обернулся и увидел рядом на земле укрытое покрывалом тело. Он знал это покрывало — бабушка сшила его для него, когда он был совсем маленьким. Но не хотел верить. — Ты не смог бы им помочь, — мягко произнес Шуо. — Все случилось слишком быстро. Лэй открыл было рот, чтобы закричать, но не смог даже вдохнуть — в груди сдавило, дыхание перехватило. Он вцепился руками в горло, тараща глаза, и ощутил, как окончательно теряет связь с действительностью. Казалось, что он вот вот задохнется, но он не мог заставить свое глупое тело сделать хотя бы один маленький вдох. В полубезумном состоянии он почувствовал, как его схватили за волосы, дернули вверх, а потом грубо зажали рот ладонью. Лэй отчаянно забился в чужих руках, как если бы ему теперь было зачем вырываться и куда бежать. — Тише, тише, — коротко бросил Шуо и сделал шумный вдох. — Дыши со мной. Это помогло. Лэй судорожно вдохнул через нос, чувствуя, как собственное дыхание само по себе подстраивается в такт его. Когда он успокоился, Шуо наконец отпустил, и Лэй смог сесть. Уже более осмысленным взглядом он окинул двор сыхэюаня. Заметил еще два тела, небрежно прикрытых мешком. По браслету на обожженном запястье опознал тетушку-соседку. Глянул на Шуо, убеждаясь, что тот все же реален, и ему не померещился его образ из-за отравления угарным газом. — Как… ты… здесь… — Лэй снова закашлялся. Горло драло и сдавливало, а язык еле ворочался. — Я сбежал, — хмуро отозвался воин. — Сбежал, чтобы найти тебя, когда узнал, что три старейшины послали сюда разведывательную группу. — Сбежал… Из армии Императора? — Лэй в ужасе уставился на него. Шуо промолчал. Только теперь Лэй рассмотрел, в какие лохмотья превратилась его одежда, и как пострадала броня, которой так гордились имперские воины. Все руки Шуо были в ожогах. — Я… Я сейчас… — инстинктивно Лэй потянулся в карман, чтобы достать хоть что-нибудь, что он обычно носил с собой. Хотя бы обезболивающую мазь. — Нет времени, — перебил тот и остановил его жестом. — Побудь здесь. Лэй попытался подняться, чтобы догнать уходившего воина, но вновь ощутил слабость во всем теле, а потом зашелся в тяжелом кашле, медленно опускаясь обратно на сваленные в кучу доски. Взгляд невольно упал на тело бабушки под детским покрывалом, украшенным яркой аппликацией с медвежатами. Слезы полились сами собой. Лэй то рыдал, то погружался в мутное полубессознательное состояние. Постепенно тело стал сковывать холод, а мысли в голове больше не бились панически, а угасали, становясь неразличимыми и спутанными. Когда он в очередной раз очнулся, кто-то накинул ему на плечи тяжелый плащ. — Ши Шуо, — позвал он. — Скоро прибудет подмога. Оставайся здесь. — А как же ты? — Я не могу остаться, — коротко ответил он. — Меня будут искать и накажут за дезертирство. — Почему… Что? Куда ты пойдешь? Лэй сел, глядя на него снизу вверх. Он догадался, где Шуо был все это время: теперь порванные одежды воина скрывала простая накидка охотника, а за плечами был мешок с припасами. Он уходил. Он собирался оставить Лэя так же, как оставили бабушка с дедушкой. — Я хочу вернуться домой, Ян Лэй. — Нет-нет, — Лэй в панике схватил его за щиколотки, едва не упав лицом на мысы его ханьфу. — Нет-нет-нет, ты не можешь бросить меня здесь одного. Ты не можешь! Я иду с тобой! — Ты остаешься. Мне ты станешь обузой. — Нет-нет, не правда! Я знаю склоны Цяньлиньских гор, я пройду по ним в темноте, с завязанными глазами… — Ты остаешься! — вдруг рявкнул он и шагнул назад. — Ты не понимаешь, во что хочешь ввязаться! Если нас найдут, тебя сразу казнят! — Мне нечего терять, кроме тебя! Посмотри! — Лэй отпустил его сапоги и развел руками. — Бабуля… Дедуля… мертвы. Я один здесь. Я чужой. Ши Шуо, я… — Тогда поднимайся, — Шуо резко подхватил его подмышки и, не церемонясь, поставил на ноги. Он нервничал, и его лицо так жутко свело напряжением, что в другой момент Лэй бы испугался. — Армия Императора почти здесь. Лэй вцепился в его рукав, будто теперь Шуо мог исчезнуть. Следом за ним шагнул к резной арке, которая чудом уцелела в пожаре. И тут же замер, спрятавшись у друга за плечом. Тот самый воин Императора, который остался в их деревне, когда остальных забрали, перегородил им дорогу. Его одежда тоже была тронута огнем, а на лице и ладонях осталась сажа. — Цэн Ше, — выдохнул Шуо, заслонив Лэя рукой. — Цэн Ше, я прошу тебя… — Предатель!!! — вдруг заорал воин, указывая на них пальцем. — Здесь предатели! Это они рассказали врагу о горном перевале! Лэй застыл в абсолютном неверии. К кричавшему стягивались уцелевшие жители деревни, чтобы взглянуть на предателей. Раненые, с окровавленными руками, осыпанные пеплом, они держали кто вилы, кто топоры, кто камни — все, чем они могли защитить себя. — Они хотят сбежать! — закричал Цэн Ше, продолжая указывать на них. — Это не правда! Не слушайте его! — вдруг воскликнул Шуо в попытке оправдаться. Слишком поздно и бессмысленно. — Тогда что ты делаешь здесь, если ты должен защищать Императора в столице?! — Действительно… — изумленно выдохнул кто-то. — Так вот, кто навлек беду… — Как только посмели… — Должно быть, они одержимы ракшасами… Лэй вглядывался в с детства знакомые лица и не мог поверить своим глазам. Он лечил этих людей, ел с ними за одним столом, пил с ними рисовое вино, пас их коз в горах, играл с их детьми… А теперь каждый из них готов был бросить в них с Шуо камень. — Это неправда, — сквозь зубы повторил Шуо, обращаясь к своему некогда брату по мечу. — Цэн Ше, ты ведь знаешь, что это неправда. Лэй не успел уловить, в какой момент оба воина рванулись вперед, только почувствовал, как разжались пальцы, когда из них выскользнула ткань чужого рукава. Они двигались стремительно, словно две черные тени. Лэй приготовился услышать лязг метала, но лишь удивленно разинул рот, когда увидел, как темный силуэт Ши Шуо плавно перетек в образ огромного тигра. С Цэн Ше случилась та же метаморфоза. Он прыгнул человеком, но приземлился на четыре тяжелые лапы бурым медведем. — Оборотни! — взвизгнула какая-то тетушка и тут же, испуганная, затихла. Никто не смел сказать и слова. Лэй тоже заледенел, как тогда, когда впервые увидел горящую деревню, не в силах оторвать взгляд от ужасного зрелища. Это не было детским фокусом, какие показывали бродячие циркачи, рисуя из цветного дыма силуэты животных. Он отчетливо видел и лоснящуюся шерсть на полосатой шкуре тигра, и слюну, текущую по клыкам медведя-исполина, и когти на их лапах, и мощные тела с перекатывающимися напряженными мышцами… Оба зверя низко зарычали и сцепились. Медведь целился в глотку, тигр оскалился и наотмашь ударил лапой. Сражение длилось не дольше секунды. Как ошпаренные, они отскочили друг от друга, снова принимая человеческий облик. Лэй, кажется, даже не мог дышать, только таращился на тяжело дышавшего Цэн Ше и односельчан за его спиной, преграждавших единственный выход из двора сыхэюаня. Пусть его Ши Шуо был духом, тигром, ракшасом, да даже многоликим Марой — им все равно было не выбраться отсюда. — Не дайте им уйти, — тихо скомандовал Цэн Ше. Первый камень бросила тетушка Цу Сяо. Лэй был настолько потрясен, что не сдвинулся бы с места и тот угодил бы в плечо, если бы Шуо не заслонил его собой. Палки, камни, расколотые черепки — все это обрушилось на них градом. И только тогда он опомнился, выскользнул у Шуо из-под руки и, шагнув вперед, закричал: — Что вы делаете?! Неужели вы не помните, кто я?! — Я относился к тебе, как к внуку, — громко ответил дядюшка Бо и сплюнул. В руках его был тот самый меч, который Лэй несколько ночей назад отказался взять. Лэй попятился, с надеждой заглядывая в лица односельчан и пытаясь найти хотя бы в одном хоть толику разума. Неужели так легко оказалось управлять ими? Сказать слово и показать пальцем, и теперь они были готовы забить камнями того, кто рос бок о бок с их детьми… — Убить предателей! — завизжала тетушка Цу Сяо, подняв в воздух булыжник. Лэй нервно улыбнулся. Все восемнадцать лет его жизни отныне не значили ничего — что бы он не делал, как бы он не относился к этим людям, он все равно остался им чужим. — Земля дрожит под ногами, — негромко произнес Шуо у него за спиной до того, как тетушка успела бы бросить камень. Удивительно было видеть, как резко переменились выражения лиц односельчан и как мигом слетела уверенность с круглого, словно диск полной луны, лица Цэн Шэ. Лэй даже не сразу понял, что произошло. Люди закричали, побросав камни, палки и вилы, замахали руками, пытаясь отчаянно удержаться на ногах, будто земля и правда тряслась под ними. Даже прославленный воин Императора с гордо поднятой головой тяжело рухнул на колени. — Заклинатель! Он заклинатель! — Ваши тела охвачены пламенем, — твердо и тихо проговорил Ши Шуо. Люди закричали, извиваясь и корчась в муках, хотя ни на одеждах, ни на сгоревших фанзах позади них не было видно ни огонька. Крики резали уши, люди тянули к Лэю и Шуо сведенные судорогами руки, умоляя прекратить. Лэй отвернулся, не в силах смотреть на эти страшные мучения. Некогда эти люди были дороги ему, и ужас на их лицах заставлял его страдать, несмотря ни на что. — Ши Шуо, пожалуйста, хватит, — шепотом попросил он. Тот кивнул. Лэй краем глаза увидел, как односельчане повалились на землю, больше не мучимые невыносимой болью. Цэн Ше рухнул лицом вниз на покрытую пеплом землю. — Уходим, — коротко бросил воин. Лэй хотел спросить «как?», но Шуо уже выхватил из ножен меч и подбросил в воздухе. Клинок, словно заколдованный, завис в полуметре над землей. — Я не умею… — Просто не дергайся. Шуо крепко перехватил его поперек живота и встал на меч, дернув за собой. Лэй взмахнул руками и почувствовал, как подошвы ханьфу соскальзывают с узкого лезвия. — Ши Шуо! — взвизгнул он, вжимаясь спиной воину в грудь и пытаясь удержаться на клинке. Но меч уже взмыл в воздух, а Шуо держал крепко. Внизу стремительно пронеслись темные провалы крыш, припорошенные то ли снегом, то ли пеплом, черная земля, изломанные ветви деревьев, разоренные сараи и опустевшие загоны для скота. Меч нырнул в гущу леса, подернутого снежной дымкой, и Шуо закрыл Лэю ладонью глаза, боясь, что юноша станет дергаться и ему в лицо попадет ветка.