Тигры и лотосы

В лицо ударил холодный порывистый ветер, и Лэй почувствовал, как меч исчез из-под ног. Он спрыгнул в снег и сразу отскочил от Шуо, осматриваясь. Он легко узнал этот выступ скалы. Долина еще была затянута облаками, но здесь туман рассеялся, обнажая темные силуэты деревьев и провал в скале, из которого струился ароматный дым благовоний. Лязгнул меч, отправляясь в ножны. Лэй обернулся, отмечая, как Шуо плох: его смуглое лицо побледнело, на губах проступила синева, а взгляд был устремлен в никуда. Повинуясь порыву, Лэй вовремя ухватил его за руку и подставил плечо, прежде, чем тот осел бы на землю. — Учитель! — позвал он, поняв, что в одиночку не удержит могучее тело воина. — Учитель! Монах выглянул из узкого прохода в скале и тут же подхватил Шуо под другую руку. Вместе они с трудом затащили его в грот и уложили на густой еловый лапник, который кто-то принес в качестве подношения многорукому мастеру Донгу. — Что случилось, дитя? — Д-деревня сожжена армией трех старейшин, — с трудом выдохнул Лэй, опустившись на колени подле друга. — Ши Шуо ранен… Монах понимающе кивнул и скрылся в одном из высеченных в скале коридоров. Дрожащими пальцами Лэй принялся расстегивать на Шуо плащ и стягивать одеяние. Он не хотел думать о том, кем был его друг — питаемым злобой ракшасом или великим заклинателем, не хотел знать, почему тот оказался в деревне в самый разгар пожара и почему был назван предателем. Теперь, после того, как его односельчане, которых, он, казалось, знал всех до единого, хотели забросать его камнями, Лэй больше не собирался строить догадки. Но даже если это Шуо предал Империю Сиань и привел врага в их дом, как лекарь, он прежде всего обязан был помочь. Вскоре монах вернулся с чашей теплой воды, тряпками, бинтами и отваром из трав. Лэй нашел в карманах немного мазей и снадобий — для тяжелых ожогов этого было мало, но могло на время облегчить боль. Осторожно, стараясь не обращать внимание на то, что его самого трясет, он обработал раны, пока монах чинил одежды воина. Закончив, Лэй бережно обтер лицо друга влажной тряпицей. Тот все еще был страшно бледен, а на веках проступили синеватые венки. Тем не менее, Шуо оставался его другом, которому он прежде безоговорочно доверял. А теперь Лэй не знал, что и думать. Если Шуо хотел просто сбежать, зачем было соваться в деревню? Он мог бы давно быть за перевалом, в своих южных землях… Веки воина дрогнули. Лэй отдернул руки, но не поднялся, так и оставшись сидеть рядом на коленях. Старик монах подал ему чашу с ароматным отваром. — Ши Шуо, — тихо позвал юноша. — Ты слышишь меня? Тот резко распахнул глаза и приподнялся на локте, тяжело дыша. Кажется, не сразу понял, где он. — Попей отвар. Он снимет боль, — Лэй поднес чашу к его губам. Как бы его не разрывало изнутри от боли и непонимания, в первую очередь он был целителем и другом. — Зачем ты увязался за мной?! — Шуо дернул рукой, выбив чашу из его рук. — Зачем?! Отвар залил каменный пол. Брызнули глиняные осколки. — Ты ранен, пожалуйста… — Зачем?! — закричал он и, схватив Лэя за воротник, встряхнул. Лэй судорожно вдохнул. В этот день он потерял бабушку и дедушку, его односельчане, которых он знал с детства, едва не забили его камнями, и теперь тот, кого он хотел называть другом, похоже, ненавидел его. Лэй чувствовал, что сходит с ума. Лицо сама собой исказила улыбка, а к глазам подступили слезы. — Прости меня… — прошептал он, сам не зная, за что извиняется. Но Шуо оскалился и потянул его к себе. — Замри, — вдруг бросил монах. Лэй даже не услышал, как учитель подошел, такими тихими были его шаги. Лишь тень, которую рисовали языки пламени свечей, скользнула, накрыв их. Шуо замер, еще вцепившись в его воротник и дико вращая глазами. Если он и пытался вырваться, то его ментальной силы сейчас явно не хватало, чтобы побороть монаха. — Скажи мне, — продолжил монах. Тон его оставался тихим, но очень твердым, таким, что Лэю самому хотелось бы подчиниться. — Сделал ли ты что-то, за что тебе будет стыдно? — Нет… Да, — Шуо сжал зубы, пытаясь удержать слова в себе. — Убил… братьев по мечу… чтобы сбежать. — Ты привел врага в деревню? — Нет… Нет! — Шуо оскалился. Лэй поймал его страшный взгляд и почувствовал, как скрутило желудок. Он не знал, как это работало, но видел, что монах-заклинатель держал крепко — Шуо не мог и шевельнуться, только открывал рот, часто хрипло дышал и моргал. Прежде, чем учитель задал бы еще вопрос, Лэй спросил то, что хотел бы знать сам больше всего: — Зачем ты вернулся в деревню? Почему не ушел сразу? — Попрощаться… С тобой… Удивленный, Лэй разинул было рот, чтобы переспросить, не ослышался ли он, но Шуо вдруг отмер. Резко отпустил его воротник, вскинулся, зарычал, как недавно рычало его тигриное воплощение. И вот тогда Лэй в полной мере ощутил, что такое ментальные силы. Его будто снесло ураганом: вихрь взметнулся, проносясь по гроту, погасил пламя свечей и сорвал повязку с глаз высеченного из камня изваяния святого. Все внутри скрутило, сдавило, смяло без видимой на то причины — Лэй упал, пытаясь укрыться от этой бури, и краем глаза отметил, что старик-монах отлетел к стене. — Вот как ты со мной, учитель, — зло выплюнул Шуо. А потом обмяк, заваливаясь на колючий и густо пахнущий хвоей лапник. Ужасное ощущение отпустило. Лэй дернулся к нему, коснулся рукой лба, отмечая, какая горячая его кожа. В полумраке, наощупь, скользнул пальцами по рукам, проверяя, не сбились ли повязки. — Прости, — шепнул он, наклонившись к другу, и осторожно коснулся пальцами его измученного лица. — Я должен был задать тот вопрос. Я не хотел думать, что ты предатель, но… — Твое горе велико, — едва слышно перебил Шуо. — Я понимаю. — О великие мастера, — Лэй судорожно выдохнул, чувствуя, что руки окончательно перестают слушаться, а в теле вновь просыпается неуемная дрожь. — Что же теперь делать…

…

Лэй очнулся так же резко, как и погрузился то ли в беспамятство, то ли в сон. В храме снова горели свечи, от сладкого дурманящего запаха благовоний голова казалась тяжелой. Через пролом в скале было видно затянутое низкими облаками темное небо — была середина долгой зимней ночи. Он пошевелился, мучимый ломотой во всем теле, и отбросил край плаща, которым их кто-то заботливо укрыл. Потом догадался, почему было так жарко — он спал рядом с Шуо, прижавшись к его боку. Воспоминания всплыли в голове страшной вереницей видений, больше похожих на дурной сон: горящие фанзы, огонь, пожирающий их дом, бабушка и дедушка, тело, укрытое покрывалом, двор сыхэюаня, в котором те, кого он считал «своими», обернулись против него… Лэй заскулил, давясь горькими слезами, и собственный голос показался ему настолько жалким и ничтожным, что он завыл еще сильнее от отвращения к себе. — Ян Лэй? — тихо окликнули сзади. Чужая тяжелая рука легла на бок, но Лэй вдруг вспомнил, осознал, подскочил и отполз насколько возможно, искалывая ладони о колючки хвои. — Не подходи… Ты… — с трудом выдавил он, еще захлебываясь слезами. Он вспомнил тигра из своих снов и то, как смело бил его шестом по морде. Но теперь, когда тигр вновь оказался перед ним, он больше не находил в себе той смелости, а только всепоглощающий ужас и страх. Он видел перед собой своего друга, прославленного воина Ши Шуо, но не мог не дорисовывать в воображении скалящуюся клыкастую морду. — Кто ты такой?! — Тише, — Шуо с трудом сел и подался к нему, осторожно кладя ладони на щиколотки. — Я это я. Тот, за кем ты пошел. Лэй почувствовал, как бешено колотится сердце и снова сбивается дыхание. Последние сутки подкосили его и лишили всех сил, оставив лишь пустоту и страх. — Помнишь, как мы гуляли в лесу? Помнишь, как купались в горном ручье этим летом? Пили рисовое вино, сидя на обрыве? Это все еще я, — быстро проговорил Шуо, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Я не призрак, не ракшас, я из плоти и крови, как и ты. Шуо дернул его к себе за ноги, и Лэй уже не сопротивлялся, легко заскользив на еловых ветвях по гладкому полу пещеры. — Я никогда бы не привел врага в деревню. Я вернулся убедиться, в порядке ли ты, чтобы затем уйти с чистой совестью, — продолжил он, мягко привлекая Лэя к себе. — Если бы я пришел раньше… Лэй тоже винил себя. Если бы он пришел раньше, он мог бы вывести бабушку и дедушку из горящего дома… Но ничего было не изменить. А если бы Шуо не вытащил его из огня, он бы и сам сгорел там. Ожоги, которые были на теле Шуо, на самом деле предназначались ему. Как он мог бояться и подозревать того, кто без страха вынес его на руках из горящего сыхэюаня? — Твои раны… — Лэй попытался отстраниться, поняв, что задел носом повязку на его шее. — Они скоро пройдут, — Шуо оттянул ткань. Ожог выглядел уже гораздо лучше, чем несколько часов назад — так, если бы прошли не часы, а дни. Очевидно, пусть Шуо и был из плоти и крови, это не делало его человеком. Лэй вздохнул и уже без опаски прильнул к нему обратно, расслабляясь в сильных руках воина. От него тяжело пахло лекарственными травами и едва уловимо им самим — лесом и теплом. Лэй снова вспомнил чудный сон с тигром, который повторялся из раза в раз. Было ли это случайностью? — Зачем ты приходил ко мне во сне? Шуо прислонился к каменной стене пещеры, укладывая Лэя к себе на грудь. Юноша поддался, слишком измученный и утомленный, чтобы осмысливать этот жест. Пусть Шуо и отталкивал его в прошлом, сейчас им обоим как никогда было необходимо тепло. — Я не могу контролировать это, — покачал головой он. — Вероятно, в те моменты я думал о тебе, и моя ментальная сила задевала твой сон. — Обо мне? — удивленно переспросил он и тут же опомнился, прикусив губу. Конечно, они ведь были друзьями, так почему бы им не думать друг о друге? — Ах… Я тоже думаю о тебе. Ты видишь меня в своих снах? Рука, которая обнимала его поперек живота, заметно напряглась. Лэй замер, боясь даже вдохнуть — похоже, он ляпнул что-то не то. Ужасно не хотелось, чтобы из-за глупой болтовни Шуо оттолкнул его или снова начал кричать. — Конечно, нет, — наконец с едва заметным раздражением отозвался тот. — Ты не следуешь по пути самосовершенствования, у тебя нет никаких сил. С чего бы мне видеть тебя во сне? — Действительно, — сконфуженно согласился Лэй. Больше они не разговаривали. Согретый теплом его тела, Лэй сам не заметил, как окончательно расслабился и, устроив голову у него на плече, снова уснул. На этот раз сон был глубоким и приносящим отдых. Когда он открыл глаза, уже рассвело. Аромат благовоний смешался со сладковатым запахом лепешек, овощей и терпким дымом костра. Шуо рядом не было, он лежал один, завернутый в тяжелый плащ. — Ши Шуо? Учитель? — позвал он. Но в храме остались лишь он да каменный мастер Донг, которому снова завязали глаза. На столике для подношений лежала горкой свежая хурма, с которой еще не сошел морозный налет. Лэй выбрался из-под плаща и осторожно обошел статую даоса. Вздрогнул, когда темный силуэт Шуо перегородил вход в пещеру. Потом рассмотрел, что тот уже был полностью одет и держал в руках глиняную пиалу, от которой шел пар, и немного успокоился. — Ешь, — воин протянул ему тарелку. — И уходим. Поторопись. Вскоре они начнут прочесывать окрестности. Лэй принял пиалу из его рук, согревая ладони о горячие глиняные бока. Бросил опасливый взгляд на меч, висевший у Шуо под плащом. Спросил, кивая на клинок: — Мы опять полетим на нем? — Нет. Это требует много ментальных сил и оставляет след. Пойдем пешком. Поэтому подкрепись как следует. Лэй вздохнул. Принебрегнув всеми приличиями, уселся прямо у алтаря святого, скрестив ноги. Рис с овощами в пиале вкусно и терпко пах специями, и это вновь напомнило ему о доме и о бабушке с дедушкой — бабуля Чао готовила самые вкусный в мире блюда… Лэй не успел смахнуть с уголка глаза маленькую слезинку, и та упала прямо в рис. Он действительно старался быть сильным, но его боль еще была слишком острой и свежей. — Ты сказал… — сбивчиво начал он, лишь бы отвлечься от дурных мыслей. — Ментальные силы оставляют след? — Да. Другие заклинатели чувствуют, как и я их, — коротко ответил Шуо. Он стоял спиной, всматриваясь в далекий простор долины, видный из пещеры. — Силы Учителя высоки, как вершина Цзюнпень, поэтому мы могли добраться сюда на мече незамеченными. Лэй замер, не донеся ложку до рта. Выходит, все это время Шуо знал, что старик-монах — заклинатель, но не говорил ему, чтобы не раскрыть и собственную тайну. Впрочем, теперь это уже было неважно. — И как много заклинателей служат Императору Цзяо? — Больше, чем хотелось бы. — А врагу? — Больше, чем ты можешь представить. Есть расхотелось, но Лэй шмыгнул носом, собрался с силами и заставил себя доесть до конца. Затем они поспешно собрались. Шуо посрывал повязки, которые Лэй наложил ему на ожоги вечером, но не позволил прикоснуться к себе, чтобы осмотреть раны. Монах вышел из пещеры, чтобы попрощаться с ними. Он все еще выглядел, как сухонький старый даос в оранжевом одеянии, но Лэй не мог смотреть на него прежними глазами теперь, зная, что перед ним великий заклинатель. Также не мог смотреть он и на Шуо. Однако пути назад не было. «Тропа сама возникнет под подошвами твоих ханьфу, когда ты сделаешь шаг,» — вспомнил он слова учителя, когда без раздумий шагнул вслед за Шуо на извилистую горную тропинку, протоптанную среди деревьев и россыпей курумов. То место, которое он считал домом, оставалось за спиной. Впереди был лишь заснеженный лес, скалы и темный силуэт воина. Шуо шагал уверенно, легко переступая камни и поваленные стволы деревьев. Теперь Лэй отчетливо понимал, что значило «быть для него обузой» — если бы не он, Ши Шуо давно превратился бы в тигра и умчался за перевал, в свои родные южные земли. Вдруг воин остановился и обернулся. Лэй, погруженный в свои мысли, не сразу заметил это и едва не уткнулся ему носом в грудь. Вовремя замер и поднял взгляд. Но смуглое лицо друга было спокойным и даже решительным, а вовсе не злым или раздраженным. — Ты пойдешь первым. Так я буду видеть, что ты не отстал, — сказал он. Лэй кивнул и, проворно перескочив через валун, вышел вперед. Тропу припорошило снегом, и перед ним волнительной сияющей гладью предстало нетронутое пространство. Будто он был первым, кто ступал здесь со времен древних даосов, давно вознесшихся на небеса. — Куда мы идем? — Я укажу путь. Ступай, — подбодрил его Шуо. — Мы обогнем деревню по востоку и перейдем через перевал.