Тигры и лотосы

Ян Лэй приоткрыл глаза лишь на минуту, когда стало ощутимо холоднее, а в лицо брызнула холодная морось. И ахнул от ужаса: меч, движимый духовной силой якши, будто стрела несся вниз по склону. Лес под ними стремительно менялся: голые ветви одевались в коричневые шапки жухлой листвы, затем зеленели; деревья тянулись друг к другу, сбивались в островки между проседей серых скал и валунов. Вскоре джунгли превратились в безбрежное изумрудно-зеленое море с вкраплениями охры, а впереди блеснула болотно-коричневая извилистая лента реки. Тогда Лэй снова зажмурился и закрыл ладонями лицо, ровно за секунду до того, как меч ухнул вниз, в плотный лесной массив. Ощутил, как руки Ши Шуо крепче сомкнулись на его животе, а по голове и одеждам хлестнули ветви и тяжелые скользкие плети лиан. В нос ударило запахом сырости и сладковатым ароматом гниения и цветов, а тело окутал теплый влажный воздух. Меч под ногами исчез, и Лэй спрыгнул в заросли папоротника. Шуо бесшумно опустился рядом: лишь дрогнули резные зеленые листья да лязгнул клинок, исчезнув в ножнах. Ноги от напряжения дрожали, закружилась голова — Ян Лэй невольно взмахнул руками, будто еще пытался удержаться на узком лезвии меча, и Шуо поддержал его, на секунду приобняв за плечи. — Мы оторвались от них? — спросил Лэй, опасливо озираясь. Джунгли вокруг готовились к стремительно наступающему вечеру: трещали, стрекотали, шелестели, квакали и пели на все голоса. Здесь было ощутимо жарче, чем на хребте и по ту сторону склона. А еще давило виски: значит, они спустились достаточно низко. — Здесь пахнет магией, — Шуо втянул носом воздух и тоже огляделся. — В южных землях много заклинателей, оборотней и мест силы. Они собьют наших палачей с толку… И меня тоже. Лэй не ощущал ничего кроме того, что по спине под ворохом плотных зимних одежд скатилась капелька пота. Он принялся раздеваться, но Шуо остановил его жестом: — Не торопись. Скоро стемнеет, и станет холоднее из-за влажности. Пришлось вздохнуть и набросить тяжелый плащ обратно на плечи. Ши Шуо двинулся вперед первым, по одному ему известным признакам выбирая путь между стремящихся ввысь стволов деревьев и густой буйной зелени. Лэю быстро сделалось тяжело: у себя в горах, где воздух был разреженным и холодным, земля под ногами твердой, а по плечам и лодыжкам не хлестали влажные листья и ветви, он мог долго держать темп. Но тут дышал через рот и теребил ворот, оттягивая и пытаясь освежиться. Шуо, похоже, чувствовал себя в своей стихии: словно тигр, он скользил сквозь заросли джунглей, аккуратно отгибая ветви и иногда помогая Лэю. Казалось, пройди он здесь один, без обузы-мальчишки, не осталось бы и следа: так ловки были его движения и так легка поступь. С темнотой из ниоткуда возникла надоедливая мошкара, липнувшая к потному лицу и забивавшаяся в нос. Лэй фыркал, тер глаза, уже на пределе своих возможностей продираясь вперед, и то и дело хватал Шуо за рукав, боясь отстать и потерять его из виду в густом ночном сумраке, опустившемся на лес. Шуо заговорил с ним лишь раз, шепотом, когда предложил попить из тыквы-горлянки. Свою Лэй осушил уже давно, а потому с жадностью припал к чужой, наслаждаясь чуть сладковатой прохладой родниковой водой, которую они набрали в маленьком спрятанном под кувшинками роднике в середине пути. На последнем глотке опомнился, покраснел от стыда и молча протянул остатки Шуо. Но тот лишь мотнул головой — его куда больше интересовали звуки леса и обстановка вокруг. Когда они наконец вышли к реке, Лэй был так счастлив, что едва не провалился в воду, неловко ступив на мягкий глинистый берег. Шуо как всегда вовремя поймал его за воротник и потянул в сторону, на неожиданно хорошо утоптанный плоский выступ, под которым медленно плескалась казавшаяся сейчас черной вода. — Здесь бывают люди, — насторожился Лэй. Даже его знаний хватало, чтобы догадаться, что вовсе не животные вытоптали камыш и примяли траву. — Да. Рыбаки, — Шуо кивнул на воткнутые в землю рогатки из веток. — Где-то недалеко есть святилище, к которому ходят жители ближайшей деревни. Бегущая вода и запах магии укроют нас. Лэй с тоской глянул на воду. Что ж, если она могла им помочь, он был готов окунуться с головой. Пока он таскал хворост и сухие стебли, Ши Шуо куда-то исчез, а вскоре вернулся с двумя длинными тонкими ветвями лозы. Лэй не сразу понял, что задумал друг, но затем подивился его догадливости, стоило Шуо вынуть моток бечевки. Всего за минуту якша изготовил фальшивые удочки и разместил их на берегу, да так ловко, что издали те были неотличимы от настоящих. Когда над старым кострищем заструился дым, Лэй рухнул на брошенные у огня сухие стебли камыша и замер так, измученный и утомленный, глядя, как играет на воде отблеск растущей луны. Шуо еще долго ходил вокруг, что-то вынюхивал, обустраивал место их ночлега, читал странные мантры, от которых по спине бежал холодок, хотя Лэй не мог разобрать слов. Лэй испуганно дернулся, когда Шуо наконец опустился рядом с ним. Подумал, что, наверное, заснул с открытыми глазами — прежде с ним такого не случалось. — В городе нам будет легче спрятаться, — попытался ободрить воин, почувствовав его настроение. Лэй не видел лица, но по голосу понимал, что тот тоже очень устал. — Слуги Императора не смогут шастать там в открытую. — Прежде я никогда не проводил столько ночей вне дома, — шепнул Лэй. Он знал, что не имел права жаловаться и что сам навязался в эту дорогу, но слова неизбежно срывались с губ. — Да и дома у меня теперь больше нет… Шуо обнял его одной рукой за плечи, и Лэй поспешил пододвинуться ближе, пока тот не передумал. Рядом с якшей было привычно и спокойно; Лэй слышал его дыхание, чувствовал запах и тепло его тела, знал, что Шуо защитит его, во что бы то ни стало. На этот раз он уснул по-настоящему, расслабившись, прикрыв глаза и устроив голову на чужом плече. Но за последние дни он слишком привык бояться, а потому встрепенулся, едва заслышав сквозь дрему далекий всплеск воды. — Что это? — Плот с шестом, — спокойно ответил Шуо, будто ему от этого тревожного шума ни на секунду не захотелось встать и побежать, куда глаза глядят. Не было сомнений, что якша не спал все это время: он сидел ровно, напряженный и внимательный, жадно вглядываясь в ночной мрак. Теперь и Лэй обратился в слух, не заметив, как в бессознательной попытке унять тревогу взял Шуо за руку. Тот не отдернул ладонь, но и не сделал движения навстречу; просто расслабил кисть, позволив ему переплести пальцы со своими. — Плывут! — испуганно шепнул Лэй, когда мерный плеск плота раздался совсем близко. Шуо кивнул, молча накинул ему на голову капюшон, а затем сам спрятался в глубокой тени охотничьего плаща. Лэй знал, что по эту сторону склонов Цяньлиня лица более разнообразны, и таких чужаков с юга, как Шуо, тут куда больше, чем в Империи — но он, пусть и выросший в горах, воспитанный сианьцами и одетый как деревенский юноша, все равно слишком выделялся здесь светлой кожей, русыми волосами и разрезом глаз. И даже ночная тьма не укрыла бы от зоркого взгляда его нетипичные, иноземные черты. — Рыбак с бакланами, — шепнул Шуо, и через секунду слуха Лэя коснулось неразборчивое пение, больше похожее на бормотание, скрип и бульканье. Еще через пару секунд воду осветил теплый отблеск фонаря, а потом из-за поворота речушки показался длинный загнутый плот, которым управлял стоявший на нем сгорбленный старик. За его спиной разместилась плетеная корзина, а впереди, на корме, сидели две большие черные птицы. Старик принялся пританцовывать, напевая одному ему известную мелодию, и птицы сорвались с шатающегося плота в мутную непрозрачную воду. Старик оттолкнулся шестом от илистого дна, продолжая свой путь, и вот уже первый баклан вскочил обратно на бамбуковую корму. Старик наклонился к нему, и в неярком лунном свете блеснула серебристая чешуя крупной рыбы. — Почему они слушаются его? — Дрессировка. Еще их часто привязывают нитью к плоту, — Шуо пожал плечами. — Говорят, что бакланы умеют считать. Поэтому их награждают угощением каждые семь пойманных рыб, иначе они перестанут ловить. Лэй вздохнул и ничего не ответил, проследив взглядом за очередной исчезнувшей под водой птицей. У бакланов были крылья, но они не улетали, продолжая ловить рыбу для старика — точно так же оборотни-заклинатели служили Императору, хотя каждый из них мог словами или когтями выгрызть себе свободу. Лэй не понимал этого. Что заставляло дикое существо подчиняться человеку? — Как ты попал в армию Сианя? — тихо спросил он. Ши Шуо повернулся к нему и смерил из-под капюшона тяжелым взглядом темных глаз. Вопрос был невпопад и не к месту, и Лэй смутился, но не мог забрать слов назад. — Меня взяли в плен в одном из набегов на земли свободных кланов, — коротко, нехотя ответил он и швырнул попавшуюся под пальцами палочку в осторожный огонек их маленького костра. — Тогда я едва встал на путь самосовершенствования души и не умел защитить себя от заклинателей. — Ты мог сбежать как только… овладел словесными практиками, — заметил Лэй. Кажется, они уже однажды говорили об этом, когда Ши Шуо вернулся за ним в разгромленную деревню. Но диалог стерся, растворился в дыму горящих фанз и слезах скорби. — Я привык, — пожал плечами Шуо, глядя ровно перед собой. Было невозможно сказать, искренен ли он. — Ты убивал людей по приказу Императора, — насупился Лэй, проводив взглядом очередного баклана, вернувшегося с блестящей жирной рыбиной в клюве. Шуо помолчал. Старик вновь оттолкнулся шестом от илистого дна, и его пение стало более различимым, а свет фонаря приблизился. — Если бы я убежал, — наконец выдавил якша сквозь зубы. — Я бы никогда не смог вернуться обратно в деревню и на склоны Цяньлиня по ту сторону. Никогда больше не увидел бы тебя. Понимаешь? Лэй не понимал. Его в деревне держали только бабушка и дедушка, которых он безумно любил — Шуо же не был привязан ничем, но все равно упрямился. Как свободный дикий баклан, раз за разом возвращавшийся на шаткий бамбуковый плот к танцующему старику с полным клювом рыбы. Будто их дружба была для бессмертной души якши чем-то, чем он по-настоящему дорожил. Ян Лэй хотел сказать что-то еще, но замолк, увидев, что бамбуковый плот с рыбаком повернулся в их сторону. — Хорошо клюет? — спросил старик, и скрипучий голос разлетелся эхом над водой. Фальшивая удочка дрогнула то ли от движения воды, то ли от дуновения ветра. Лэй мучительно покраснел, понимая, что придется обманывать пожилого человека. Но Шуо ответил за него: — Одна мелочь. Караси да толстолобики, и то вяло идут, ночь на дворе. — Вы откуда будете? — старик прищурился и медленно оттолкнулся шестом, подплывая ближе. — С юга. Я наемник, возвращаюсь домой, — коротко отозвался Ши Шуо, небрежно тронув рукоять меча. — Увы, я не искусен в ловле рыбы и плохо знаком с этими землями. Старик сощурил маленькие глаза, спрятанные под густыми бровями, еще сильнее, и Лэй буквально кожей ощутил взгляд. Осторожно закрылся ладонью, глубже натягивая на голову капюшон, будто старик сумел бы прочитать по нему всю историю их побега. — А это, что же, твоя жена? — хмыкнул рыбак. Ян Лэй подавил вскрик возмущения, когда в ту же секунду с оскорбительным и ошибочным утверждением Ши Шуо крепко обнял его за талию и подтянул к себе. Делать было нечего: Лэй спрятал лицо в изгибе его плеча и шумно выдохнул, исполненный негодования. Пусть на фоне воина-якши его силуэт в мешковатом плаще казался хрупким, даже подслеповатому старику он не хотел такое прощать. — Она утомлена тяжелой дорогой, — холодно отрезал Шуо. — Ей нужен покой. Лэй почувствовал, как его пальцы крепче сомкнулись у него на боку. Если бы не оскорбительная путаница, было бы хорошо вот так пролежать у Шуо на плече всю ночь. В душе наряду с негодованием вдруг шевельнулось совсем другое чувство, теплое, трепетное, непохоже на то, что Лэй испытывал прежде. И если бы все мечи Сианя бы сейчас обратились против них, Лэй готов был закрыть друга собой, чтобы отплатить за то ощущение поддержки и безопасности, которое тот дарил ему. — Ракшасы беснуются. В последнее время шавки Императора лезут сюда через перевал будто крысы в курятник, — старик резко перевел тему и плюнул в воду на словах о доблестных воинах Сианя. — Здесь не рады чужакам. — Мы учтем это, лао, — ответил якша, нарочно используя простоватое обращение, будто мстя за жену. — Доброй ночи. Лэй напрягся, но ничего не произошло. Старик махнул им рукой и дождался, пока бакланы легко выпорхнут на корму из воды, а потом оттолкнулся шестом, направляя хлипкий бамбуковый плот к центру речушки. Пахло рыбой, илом и лесом — Лэй постепенно расслабился, слушая мерный удаляющийся плеск воды, и задремал, согретый чужим теплом. Очнулся, когда Шуо повел затекшим плечом. Нехотя разлепил глаза, все еще пребывая в приятном полусне, попытался отстраниться, и тут же почувствовал, как на талии вновь сомкнулись крепкие объятия. — Ши Шуо? — удивленно пробормотал сонный Лэй, подняв голову. И вновь неожиданно оказался слишком близко к другу, совсем как тогда, в заброшенной фанзе. Только в этот раз Шуо держал его одной рукой расслабленно — за кисть, а другой, мягко, но крепко, за талию, и Лэй касался бедром его ноги, а губами ощущал его дыхание на своих губах. И от этого становилось не боязно и не неприятно, а странно, жарко и хорошо, да так, что все сводило внутри, и в теле рождалось смутно знакомое стыдное ощущение. Лэй опустил взгляд, не в силах больше смотреть якше в его бездонные черные глаза, и в тот же миг оказался притянут ближе. Тело Шуо было горячим и твердым, руки сильными, жесткими — но Лэй почему-то плавился от этих прикосновений, будто его ласкали совсем не грубые руки воина. Он шумно выдохнул, зажмурился, когда чужие пальцы запутались в волосах на его затылке, властно надавливая, и задрожал, ощутив щекой как колется его короткая щетина, отросшая за время их скитаний. Эти объятия были совсем не дружескими, Лэй понимал это так же четко, как то, что магнолия цветет по весне, а птицы осенью улетают на юг — но не захотел сделать ничего, чтобы это прекратить. — Прими мои извинения за то, что я позволил этому старому невеже оскорбить тебя. Я подумал, что подыграть было бы безопаснее для нас, — прошептал Шуо, и у Лэя бешено забилось сердце от горячего шепота прямо в ухо. — Я оставлю тебя ненадолго и попробую раздобыть нам мяса. Следи за костром. — Не уходи! Лэй схватился за ворот его плаща, но Шуо уже отпустил, выскользнул из его рук и поднялся, так легко, будто был соткан из дыма и ночного мрака, а не плоти и крови. И, обернувшись тигром, бесшумно растворился в черном массиве джунглей. Начало светать, когда Шуо вернулся. Он был в образе человека, и в предрассветных сумерках его лицо выглядело серым и уставшим; в руках он держал двух пестрых птиц со свернутыми шеями, а в карманах плаща обнаружились плохо знакомые Лэю фрукты, пахнувшие пьяно и сладко. Тот честно не спал: то и дело подбрасывал ветки в костер и следил за их поклажей. А потому, изрядно утомленный и озябший, обрадовался и появлению друга, и пище. Они вошли в ближайший к границе с Империей город утром следующего дня. Жаркое солнце только разгоралось на горизонте, согревая робкими лучами фисташково-зеленые изогнутые крыши. Все здесь было неуловимо похожим на то, что Лэй видел на родине, по ту сторону Цяньлиньских гор, и вместе с тем совершенно другим. Прежде всего в глаза бросалось буйство красок и хаотичность построек: красно-коричневая черепица перемежалась с зеленой, каменные строения соседствовали с деревянными, вымощенные брусчаткой дорожки плавно переходили в мостки над заводями или вовсе упирались в отвесные скалы, воткнутые в сердце города, словно клинки Великих и Древних. Город был живым и суматошным, будто и вовсе не ложился спать: отовсюду шел дым, пахло жареной рыбой и специями, люди, пестрые и совершенно непохожие друг на друга, шумели, галдели, толкали путников плечами и окликали с не всегда понятным Лэю акцентом. Пожилая женщина, продававшая жареные водяные каштаны, сунула ему в руки сверток из рисовой бумаги и сжала его запястье, пробормотав что-то о том, что удивлена и восхищена бледностью его кожи и оттенком глаз. Шуо не дал Лэю поблагодарить, дернув в сторону, и, крепко взяв за руку, более не отпускал, пока они проталкивались сквозь толпу на узких улицах.