Тигры и лотосы

Лэй не сразу догадался, куда Шуо вел его. Он вновь чувствовал себя потным, грязным и утомленным, а потому с тоской проводил глазами красивые ворота, открывавшие путь к горячим источникам, а затем и трактир, из которого исходили дурманящие ароматы мяса и свежих рисовых булочек. Вымощенная темным камнем дорога пошла круто вверх, дома теснились вдоль узкой улицы и громоздились друг на друге, сталкиваясь крышами и балконами, фасады утопали в лентах, фонариках и флажках. А потом Лэй ощутил тонкий аромат благовоний и заметил впереди высокую резную арку, за которой в зеленых зарослях прятался невысокий храм с причудливой многоуровневой крышей и вычурным фасадом. Только тогда Шуо отпустил его руку, и Лэй смог потереть запястье — отчасти он был благодарен другу за заботу, но в какой-то мере находил ее излишней. Пусть и в незнакомом городе, не потерялся бы. Не маленький. Храм встретил их спокойствием и тишиной, нарушаемой лишь журчанием воды и плеском цветных карпов в неглубоком пруду, усыпанном водяными лилиями. Лэй изумленно разинул рот и застыл на мостике, вцепившись в перила из бамбука. После людных грязных улиц, буйства цветов, разнообразия лиц и запахов, это удивительное место оглушало своим безмолвием. — Идем, — Шуо мягко тронул его за плечо, отвлекая от созерцания снующих между кувшинками пятнистых рыбин. — Это храм мастера Лин Бохая. Он был глухим от рождения, но никому не удавалось подкрасться к нему ближе, чем на расстояние древка его копья. Говорят, он любил разводить декоративных карпов и мог часами наблюдать за ними. — Если я не способен научиться заклинать словами, может быть, мне стоит овладеть клинком или копьем? — вдруг поинтересовался Лэй и, с сожалением отвернувшись от пруда, поспешил за другом. Шуо на ходу обернулся к нему. Его взгляд неожиданно показался Лэю не просто серьезным, а обвиняющим. — Не стоит, — коротко отозвался тот. И, заметив, что Лэй обиженно поджал губы, пояснил: — Занимайся искусством траволечения. Я смогу защитить тебя. — Но что, если тебя не будет рядом? — Я всегда буду поблизости, пока не пойму, что привел тебя в такое место, где ничто не будет тебе угрожать. — Признайся, что хочешь завести меня на юг и бросить в каком-нибудь закрытом храме среди песков и скал, — обиженно буркнул Лэй, впрочем, без злобы. Пока он и сам не знал, где он сумеет найти приют и где ему будет лучше. Путь назад навсегда утонул в дыму горящих фанз родной деревни. Шуо снова глянул на него из-за плеча и вдруг улыбнулся краешками губ. Бросил чуть мягче, будто извиняясь за грубость: — Вовсе нет… Возьми две палочки благовоний и поставь в курильницу, а я возложу фрукты перед образом мастера. Лэй послушался и вытянул из глубокого ящика две палочки, насыщенно пахнувшие бадьяном. Потом несмело шагнул под навес храма и с восхищением уставился на статую великого мастера, отлитую из бронзы. Лин Бохай был невысок, многорук и худощав; в одном из кулаков он сжимал копье, древко которого превышало его рост, а в другом сорванный цветок лилии. Лэй не удержался и мысленно примерил образ мастера на себя. Смог бы он управиться с таким копьем? Или Ши Шуо был как всегда прав и ему стоило оставить подобные мысли? От палочек потянулся ароматный дым, и Лэй, преклонив колени, осторожно воткнул их в поднос с песком у ног бронзового Лин Бохая. Шуо положил рядом фрукты и тоже опустился на холодный выложенный узорчатой зеленой плиткой пол. Лэй не повернул к нему голову, лишь краем глаза увидел его темный силуэт — этого было достаточно. Сложив руки в молитве, он прикрыл глаза и попросил у Великого и Древнего лишь одного: привести их туда, где они оба смогут обрести спокойствие. С минуту Ян Лэй провел в своих мыслях, а потом чуть повернул голову и осторожно глянул на Шуо из-под ресниц, боясь отвлечь его. Тот все еще молился или думал о чем-то своем; его ладони были подняты вверх и прижаты друг к другу, веки закрыты. Красивое загорелое лицо выражало спокойствие, капюшон плаща съехал на макушку, открывая по-военному коротко подстриженные волосы. Лэй глядел на него и не мог понять, какой толк бессмертной душе оборотня-якши молиться какому-то древнему мастеру. Ши Шуо был тигром и заклинателем, а Лин Бохай — давно вознесшимся к небесам человеком, пусть и искусным в духовных практиках и сражениях. Что такого мог сделать человек, что перед ним преклонил колени лесной дух? Лэй подумал о том, что будь он оборотнем, не молился бы никому — и сам устрашился этой мысли. Шуо вдруг шевельнулся и глянул на него, все еще держа руки в молитвенном жесте. Лэй от чего-то смутился и прикусил губу, впрочем, будучи не в силах отвернуться и притвориться, что не подглядывал. Знал бы Ши Шуо, о чем он только что думал… Наверняка отругал бы, как запутавшегося ученика, и прочитал бы целую лекцию о подвигах великих мастеров. — Там, у входа, кто-то есть, — вдруг встревоженно шепнул Лэй, краем глаза увидев позади Шуо силуэты. Двое рослых мужчин были еще далеко, но теперь Лэй различил, что они одеты в дорожные одежды воинов Императора; у дверей их перехватил монах, облаченный в кашаю цвета шафрана. Ши Шуо даже не дрогнул и не обернулся в их сторону, будто ничего не происходило. — Я знаю, — тихо ответил якша. — Не гляди на них и не привлекай внимание. Продолжай молиться. И легким естественным жестом натянул на голову капюшон. Испуганный Лэй шумно выдохнул и с трудом заставил себя повернуть голову обратно к образу многорукого мастера. Разговор воинов Императора и монаха не долетал до сюда, и от полного неведения делалось еще тревожнее. — Что, если они схватят нас? — бурно зашептал Лэй, не выдержав. — Или нападут на монахов?! Ему представилась жуткая сцена резни прямо под сводами открытого всем ветрам храма, и он задохнулся от ужаса. Разбросанные по узорчатому полу оранжевые рясы, капли крови на нежных лепестках водяных лилий… — Тш-ш, — Шуо приложил палец к губам и зыркнул на него из-под капюшона. — Если ты будешь так трястись, в тебе любой издалека признает беглеца. — Но монахи… — Сумеют постоять за себя, — успокоил он. — Здесь не любят сианьцев и готовы дать им отпор. Якша положил ладонь на простые черные ножны с мечом, лежавшие рядом. Вид клинка немного успокоил, и Лэй, переутомленный дорогой и переживаниями, наконец обмяк, бессмысленно уставившись на чадящие ароматным дымом палочки благовоний. Что-то в душе подсказывало ему, что Шуо не бросил бы монахов на смерть, случись здесь битва — не таким он был. Вместе с тем от чего-то вспомнились жаркие объятия у костра, и на ум пришла совсем другая мысль: он совсем не знал своего друга. Как, возможно, до сих пор не знал самого себя. Лэй позорно пискнул от неожиданности, стоило рядом раздаться шлепкам босых ног. И тут же укорил себя за трусость, когда в поле зрения появился шафрановый подол и загорелые грубые стопы пожилого учителя. Шуо быстро поднялся, тоже увидев монаха, и подал Лэю руку. Тот принял помощь и подивился тому, как затекли ноги от долгого сидения на коленях — а ведь служители храма, должно быть, могли проводить так целые дни и ночи… — Откуда вы держите путь? — спросил пожилой монах. Голос его был жив и звучен, несмотря на возраст. Шуо поклонился, чуть опустив голову и сложив ладони, и Лэй, совсем забывшийся, поспешил повторить его жест. Последние дни были настолько суматошны, что все правила приличия, которым с детства учила его бабушка, вылетели из головы. Только сейчас он ощутил, будто все это время не проживал жизнь Ян Лэя, юноши из маленькой деревушки на склонах Цяньлиньских гор, а наблюдал со стороны, как в страшном запутанном сне; и поклоны, ритуалы, вежливые слова и простые бытовые мелочи померкли и забылись на фоне того, что ему довелось пережить. — Из Империи Сиань, — ответил Ши Шуо. Лэй удержался от того, чтобы бросить на него удивленный взгляд. Якша не стал врать монаху? Из уважения или потому, что знал, что он на их стороне? — Говорят, по ту сторону Цяньлиня неспокойно, — заметил тот, кивнув. — Армия Трех Старейшин уже в столице. Если Сиань ослабнет, земли свободных кланов станут следующей целью. Старейшины попытаются сделать вас союзниками, чтобы одержать окончательную победу над Империей, — пояснил Шуо. Лэй вспомнил, что там, за перевалом, где его больше ничто не держало, разразилась настоящая схватка. Должен ли он был переживать за земли, на которых был рожден? Прежде он не ставил под сомнение величие Императора Цзяо; но после случившегося и это казалось… мелочью. Все, чего он хотел, это обрести покой души, и даже вечные странствия пугали меньше, чем возвращение на пепелище родной деревни, где погибли бабушка и дедушка. — Дела Императора Цзяо не так плохи, если его слуги находят время шнырять здесь, — учитель брезгливо повел плечами под кашаёй. — Отряды армии Трех Старейшин уже были на склонах Цяньлиня и сожгли несколько деревень, — хмуро продолжил Шуо. — Воины Императора отразили удар, но противник многочислен, хитер и искусен в бою. Сиань утонет в крови, а вместе с ним и все вокруг. — Я понимаю о чем ты говоришь, горный дух, — старик снова кивнул, и взгляд его глаз потускнел, а на загорелом лице глубже проступили морщины. — Твое сердце болит за простых людей. Я чувствовал это, и потому отвел взгляды преследователей от вас. — Спасибо, учитель, — якша снова поклонился, и в этот раз Лэй тоже не задумываясь опустил голову в искренней благодарности. — Куда лежит ваш путь? — спросил монах, мягким жестом велев им выпрямиться. — Я хочу увидеть отца и родные земли. Я вырос среди подданных клана Фан в Линьхэ, — вновь честно ответил Шуо. Учитель замолчал, скрестив руки на груди, и Лэй инстинктивно почувствовал неладное. Он понимал стремление Ши Шуо оказаться в родном городе и помнил, с какой тоской в обычно равнодушных темных глазах тот рассказывал ему о долине, водопаде и прекрасном храме плачущей богини; однако теперь подсознательно боялся, что и там они не найдут ничего, кроме тоски. — Старейшина Фан Чэн умер два года назад от болезни сердца, — наконец проговорил монах, будто через силу. — То, что ты увидишь… — Меня не пугают ни прах, ни могилы, — отрезал Шуо, перебив учителя. — Я не успокоюсь, пока не коснусь рукой земли, на которую боги послали мою душу. Тот лишь вздохнул и махнул рукой. А потом вдруг протянул сухую, усыпанную пигментными пятнами ладонь и потрепал молчавшего Лэя по спутанным, немытым после тяжелого перехода волосам. — Не дай сомнениям разорвать тебя, подобно бестолковым ракшасам. Истина и сила рождаются в мучительных думах, но иногда стоит дать себе время и не терзаться. Твой путь только начался, — неожиданно сказал он, и Лэй замер, совершенно растерявшийся и сбитый с толку. Но, прежде чем он успел переспросить, верно ли понял, монах уже повернулся к Ши Шуо: — Твоей душе дарована вечность не для того, чтобы постоянно оглядываться на прошлое и торопиться в будущее. Научись ценить и беречь момент. — Ваши мудрость и великодушие безбрежны, подобно океанам, учитель, — поспешил поблагодарить Лэй, заметив, что Шуо заметно помрачнел и был готов возразить. — Благодарим за укрытие. Я устал и проголодался… Якша шумно вдохнул и ничего не сказал, только в очередной раз поклонился монаху. Их никто не провожал; Лэй нагнал торопливо шагавшего воина уже у ворот, потому что позволил себе на минуту задержаться у пруда с карпами. Дернул за рукав, нерешительно произнес: — Пусть он заклинатель, он не может знать все на свете сидя здесь, в храме. — Смерть Фан Чэна ничего не значит, — спокойно отозвался Шуо. — Мой отец был его подданным, а не сыном или братом. Если в клане начался раздор, он мог уйти. Заметив, что Лэй не поспевает, он сбавил шаг. Город вокруг стал еще более многолюден, чем на рассвете; от ароматов, которые источали тележки уличных торговцев, кружилась голова. В калейдоскопе пестрых нарядов, однако, не было видно ни одного одеяния сианьских воинов — да и вообще никого подозрительного, кроме старух, торговавших живыми курами, попрошаек у стен и дядюшек, уже налегавших на рисовую водку в трактирах. Ши Шуо вдруг расслабился, оказавшись среди суматохи, и Лэй тоже испытал облегчение. Здесь было так ярко и так многообразно, что даже они затерялись на узких улочках, слились с толпой, подобно тому как растворялся в камышах осторожный тигр. — Ты хочешь сперва поесть или отдохнуть? — вдруг спросил Шуо, обернувшись к нему, и Лэй едва различил его голос сквозь ужасный шум, который создавали куры, квохча и маша крыльями в своих тесных клетках. — Конечно, поесть, — запоздало отозвался он и почувствовал, как в животе заурчало. Когда они завершили вторую трапезу и отдохнули на постоялом дворе, на долину опустилась светлая звездная ночь. Ши Шуо оставил его в комнате и надолго ушел куда-то. Лэй все еще ощущал себя грязным, хотя ему приносили воду, чтобы умыться, и не хотел ложиться в постель. Так и сидел, то глядя в окно на небольшую торговую площадь внизу, то перебирая сладости на большом подносе, которые уже не лезли в рот. Он не различил шагов якши в коридоре, и оттого испуганно вскинулся, когда тот толкнул дверь. Это был всего лишь его Ши Шуо, а не армия Сианя во главе с самим Императором Цзяо; Лэй облегченно выдохнул и заулыбался. Ши Шуо выглядел утомленным, но сквозь общую измотанность просматривалось редкое чувство, что-то вроде любопытства и возбуждение от задуманного. — Собирайся. Мы пойдем на горячие источники, — сказал он. — Правда? — Лэй улыбнулся еще шире. — Они работают здесь в такой поздний час? — Да, — он кивнул. — Только для нас двоих. — Как это? — Лэй нахмурился. Если Ши Шуо с кем-то договорился, то это могло привлечь внимание к ним двоим, а значит… — Когда я служил в армии Сианя, в свободные дни я нередко спускался из вашей деревни через перевал сюда. И иногда общался с местными и помогал им, — уклончиво пояснил якша. — Хозяин купален решил оказать мне ответную услугу. — Ах, — Лэй замер, обдумывая услышанное. Похоже именно в такой момент, когда он сам спустился за перевал, он и встретил тигра, гулявшего в долине — а может быть, тогда Шуо еще был свободен от императорских оков… Он не хотел будоражить старую рану друга, а потому не стал расспрашивать и легко согласился: — Конечно. Я буду счастлив составить тебе компанию… и наконец-то искупаться. — И еще, — Шуо вдруг посерьезнел и сунул руку в карман. Лэй прикусил губу от напряжения, надеясь, что из плаща воина не появится что-нибудь жуткое. Но в руках якши оказался лишь небольшой каменный гребень. — Я видел, что тебе приходится расчесывать волосы пальцами. Возьми это. Ян Лэй с удивлением принял из его рук небольшой нефритовый гребень — простой, но оттого демонстрировавший всю красоту природного камня с переливами изумрудного и фисташкового. — Это… очень дорогой подарок, — сглотнув ответил он. — Не дороже чем то, что ты потерял из-за того, что я не успел прийти раньше, — Шуо скривился и отвел взгляд. — Эта безделушка не восполнит и части умиротворения и радости в твоей душе. Лэй распахнул глаза в изумлении и неверии. Неужели его друг все еще тяготился тем, в чем не был виноват? Он решительно до боли сжал гребень в руке и шагнул ближе, задрав голову, чтобы смотреть ему прямо в лицо. — Ты не виноват! Ты спас меня… И то, не должен был этого делать! Едва не расплатился жизнью! — в сердцах выпалил Лэй, понимая, что речь его беспорядочна; зато это были искренние эмоции, рвущиеся изнутри. — Я так благодарен тебе… И так стыжусь того, что не смогу ничем отплатить тебе за то, что ты делаешь для меня каждый день. Поэтому не смей больше говорить подобные ужасные вещи! — Тебе не нужно мне ничем платить, — коротко, хмуро ответил воин. — А тебе не нужно себя винить! — Лэй всплеснул руками. И тут же призвал себя к спокойствию: незачем ссориться на ночь, когда они оба и так измотаны дорогой. — Пойдем скорее на источники, пожалуйста. Я жутко устал. Шуо глубоко вдохнул, собираясь сказать что-то еще, но затем мотнул головой, будто отгоняя непрошеную мысль. Лэй не знал, услышал его друг или нет, а если услышал, то понял ли; поэтому он просто тронул Шуо за рукав, готовый идти с ним куда угодно. Хоть на источники, хоть на край земли.