Тигры и лотосы

Горячие источники оказались еще лучше, чем Лэй их представлял. Пару раз он ходил в купальни вместе с односельчанами: они спускались со склонов Цяньлиня по другую сторону, в небольшой сианьский городок; там источник ограничивался небольшим озерцом горячей воды, всегда до отказа забитым пожилыми тетушками и дядюшками. Здесь же действительно не было никого, кроме светлого звездного неба над головой, прохладного ночного ветра и теплого света малочисленных фонарей. Над изумрудной-голубой водой клубился густой пар; глубокие заводи лабиринтом вились посреди зарослей бамбука, островков с дивными цветами и клонившихся к воде деревьев. Ян Лэй задохнулся от восторга и, исполненный радостных чувств, дернул Ши Шуо за рукав простого черного чангпао, в какие им предложил облачиться радушный хозяин. Было странно видеть друга в просторном халате; в нем, без своих строгих воинских одежд, с идеально ровной осанкой и сосредоточенным лицом он походил на знатного сяншэна из южных земель. За самим Лэем халат волочился по пятам, а рукава спадали едва ли не до колен, поэтому он поспешил шагнуть вперед и скорее скинуть мешающийся предмет одежды. Шелк скользнул по плечам и бесшумно лег на камни. Лэй решительно ступил на ступеньку, скрытую под водой, таинственно светившейся в отблесках фонарей, и с удовольствием ощутил приятное тепло. Затем обернулся к Шуо, собираясь оповестить его о том, что вода в источнике хороша; но напоролся на темный, недобрый, совсем не знакомый ему взгляд черных глаз. Ши Шуо стоял, облаченный в наглухо завязанный халат, ни на шаг не двинувшись с места, и смотрел на него так, будто за спиной у Лэя в густом пару над водой бесновались ракшасы. Только тогда Лэй вдруг осознал свою наготу, хотя прежде никогда не стеснялся в общих банях и купальнях; покраснел, неловко прикрылся ладонью, потрясенный чувствами, которые пробудил в нем этот взгляд. — Ты… не хочешь купаться? — глупо спросил он, лишь бы что-то сказать, и собственный голос показался тихим и жалким. Шуо вдруг отмер, отвел взгляд, вглядевшись в темноту бамбуковых зарослей по краю купальни. Хрипло ответил: — Заходи в воду. Я осмотрюсь. Проказливые духи и всякая нечисть любят горячие ключи. Лэй кивнул, или, как ему показалось, бестолково тряхнул головой, развернулся и стремительно скользнул в воду, смывая с себя странные чувства. Это было точно будто у горящей печи в заброшенной фанзе, и совсем непохоже на то, что он ощутил у костра. Как же так? Он мог робеть под взглядом якши и жаждать подчиниться каждому его слову и жесту, а мог сам прижиматься к его плечу, находя в этом умиротворение и покой. Была ли в том магическая сила горного духа? Или, может, это выдумал он сам, измотанный дорогой и запутавшийся в своих чувствах? Не раздумывая, он оттолкнулся от ступеней и весь погрузился в купальню. Потом нащупал ногами дно; глубина была по шею, и Лэй плавился от блаженного тепла источника. Рядом плеснула вода. Он обернулся, обнаруживая Ши Шуо подле себя. Наваждение отступило: их тела скрыла вода, и очертания утонули в бликах и пару. Лэй вновь нашел в себе силы улыбнуться и развел руками, наслаждаясь купанием. Пар будто опьянял; густо пахло благовониями, кружилась голова, все вокруг казалось до того дивным, что даже ненастоящим, будто чудесный сон. Ши Шуо прикрыл глаза и подогнул ноги, погружаясь в воду по подбородок, и Лэй повторил за ним. Фантастическое ощущение нереальности усилилось. Он будто парил в горячей обволакивающей пустоте. Вдруг камень под ступней оказался предательски скользким. От испуга Лэй резко вдохнул и вскинул руки, но вместо воздуха в горло залилась вода, а макушка намокла. Он хотел закричать, но не мог, лишь испуганно задергался, вздымая брызги. А затем сильные руки крепко ухватили его подмышки и дернули вверх. Лэй закашлялся и потянулся к своему спасителю, крепко обнимая его руками и ногами, лишь бы больше не чувствовать отсутствие опоры вокруг. Шуо крепко прижал его к себе в ответ, позволив прижаться щекой к своей щеке; его влажная кожа ощущалась горячей, а дыхание так же сбилось. — Вытащить тебя на берег? Ян Лэй? — Шуо ладонью отбросил его мокрые длинные волосы назад и внимательно вгляделся в лицо. — Наглотался воды? Вместо ответа Лэй свесился за его плечо, крепко обняв за шею, и откашлялся. Лишь потом, когда вновь обрел способность говорить, сдавлено прошептал: — Все в порядке… Просто оступился. Не отпускай… Давай останемся еще. И замер, обмяк в объятиях, согретый жаром его тела и водой из горячего ключа. Уходить не хотелось; особенно сейчас, когда он вновь мог нормально дышать, и так удобно устроился на руках у Шуо, который медленно качал его, словно ребенка, успокаивая после случившегося. Стыд снова пришел с запозданием. Лэй не понял, в какой момент стало жарче, и почему ладони Шуо вдруг оказались у него на бедрах, а дыхание сбилось. Просто подумалось, что то, как они касаются друг друга — приятно, тепло и совсем не страшно, и что над головами у них — звездное небо, а они вдвоем совсем одни посреди зарослей бамбука в горячей воде. Лэй прикусил губу и прижался ближе, впиваясь пальцами в плечи Шуо; в такой позе можно было не смотреть ему в лицо. Он узнал это чувство, конечно; животное, яркое возбуждение, разгорающееся внизу живота было не спутать ни с чем. Только теперь это ощущение не портили ни страх, ни усталость. Рядом был человек, которому он доверял, его близкий друг; и, судя по тому, как сильно Шуо сжимал его бедра и как тяжело дышал, ему тоже было хорошо. Ши Шуо вмиг опомнился, дернулся и попытался оттолкнуть, но Лэй вцепился в него, будто клещ, не желая расставаться со сжигающим изнутри возбуждением. Инстинктивно потерся и ощутил, как Шуо сдается: его пальцы на миг стиснули бока, чтобы сразу скользнуть ниже и огладить бедра, а потом жадно смяли ягодицы. И было в этом куда больше огня, чем в редких и жалких вечерах наедине с собой или влажных снах; в этом была страсть, которую Лэй познал впервые и которой хотел насытиться сполна. Лэй зажмурился и потерся снова, отчетливо понимая, какое именно движение вызывает сладкое томление; позволил Шуо пальцами скользнуть по позвоночнику вниз и тронуть в ложбинке между ягодицами. Прежде Лэй даже не думал, что там может быть приятно — хотя, возможно, любое прикосновение Ши Шуо дарило блаженство. Он не мог не ощущать, что якша тоже сильно возбужден, и понимание этого простого факта рождало в душе озорство. Ему неожиданно понравилось чувствовать себя желанным, даже больше, чем желать самому; особенно, когда его хотел бессмертный дух, во многом превосходящий его силой, умом и ловкостью, его друг Ши Шуо. О том, что это пошло и развратно, Лэй задумался лишь на секунду, когда различил, как чужая плоть скользнула между ягодиц. Но не остановился. Он ощущал ошеломительно приятное трение и двигался сам, глядя в пленительную тьму перед закрытыми глазами, оглушенный и пораженный обрушившимся на него опытом. Вода притупляла чувства; но пальцы Шуо, то трогавшие бедра, то давившие на дырочку между ягодиц, заставляли все внутри замирать от нарастающего удовольствия. Это было ново, неожиданно остро, и где-то в подсознании крутилась мысль, что можно усилить прикосновение, ощутить его внутри себя, будто это было бы правильнее, чем просто трогать друг друга. Но Лэю не хватило бы сейчас смелости просить о большем — он и так упивался близостью, боясь, что Шуо может испугаться и оттолкнуть. Кончив, он обессилено повис, обхватив Ши Шуо руками за шею и устров голову у него на плече. Якша же пришел в себя мгновенно: торопливо шагнул к выложенному камнями бортику купальни и рывком подсадил усталого Лэя, вынимая из воды. И, пока тот не успел ничего сказать, обернулся тигром. Однако от взгляда Лэя не укрылась свежая рана на его предплечье сзади. В какой момент воин успел получить ее? Неужели когда выходил на охоту в джунглях в их последнюю ночь у реки? Позади скрипнула дверь. Лэй обернулся, слишком утомленный и разнеженный, чтобы стыдиться наготы. По голой влажной спине пробежал свежий ночной ветерок, но жар от воды был слишком силен, чтобы он успел замерзнуть. Из здания купален, обшитого темным деревом и украшенного резьбой, выглянул мужчина средних лет, облаченный в богатые яркие одежды. Он тут же склонил голову, увидев обнаженную спину Лэя, и поклонился. — Приношу свои извинения за вторжение, — проговорил он, не поднимая глаз. Лэй предположил, что это и есть хозяин. — Я приказал приготовить вам кадки с теплой водой и горячий чай в комнатах. Как только вы закончите купание, прошу. — А у вас есть лечебные травы, дядюшка? — вдруг спросил Лэй, вскинув голову. В другой жизни он постеснялся бы просить напрямую у уважаемого сяншэна, но не теперь. — Кое-какие найдутся, юноша, — кивнул тот, недолго поразмыслив. — Я покажу вам, как только вы закончите все процедуры. Довольный, Лэй поблагодарил и плеснул ногами в теплой воде. Шуо не прятал свой облик тигра, а так и лежал, морща усы и таращась своими круглыми оранжевыми глазами сквозь густой таинственный пар. Эйфория прошла, оставив в теле приятную усталость, и меньше всего Лэй желал сейчас объяснять якше свою выходку и оправдываться перед ним. Они оба испытали удовольствие. Разве это может оказаться проблемой? Он вскочил и, не став набрасывать халат, зашагал к зданию по каменной тропинке между зарослей цветущих кустов. За раздвижными дверьми его ждали огромная деревянна кадка, чайный набор на низком столике и всевозможные масла и отвары для купания. Обернувшись в последний раз на тигра, замершего в окутанной паром воде, будто в ожидании добычи, он прикрыл дверь. Ши Шуо уже был облачен в халат и медитировал, сидя на узорчатом ковре в небольшом зале, когда Лэй покинул комнату для банных процедур. Терпкий зеленый чай взбодрил, нежный чуть прохладный шелк халата приятно скользил по чистой коже, а волосы еще были мокрыми — Лэй никогда не чувствовал себя лучше, и особенно дурманило сладкое послевкусие того, что случилось между ними в купальне. — Сяншэн, — вдруг окликнула его заглянувшая в зал молодая служанка. — Хозяин Юн Пин ожидает вас, чтобы исполнить вашу просьбу. Шуо встрепенулся и открыл глаза, вырванный из медитативного состояния и явно недовольный этим. Лэй кивнул ему: — Идем со мной. Тот нехотя поднялся, а Лэй стремительно шагнул в узкий коридор вслед за служанкой. Хозяин купален Юн Пин уже был там. Он радушно улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой: — За мной, пожалуйста, юноша. У меня осталось кое-что от покойной жены. — Она была искусна в траволечении? — встрепенулся Лэй, но тут же осекся: — Примите мои соболезнования, дядюшка. — О да, она могла часами перебирать эти скляночки с сушеными травками… — он вздохнул и пропустил Лэя вперед вверх по лестнице. — Не думал, что юноши, как вы, могут интересоваться подобным. — Меня всему обучила бабушка, — коротко ответил он. Наверху их ждал еще один коридор, который вел, судя по всему, в жилые комнаты. Юн Пин перебрал связку с тяжелыми ключами и отпер замок на одной из дверей: в нос сразу ударил густой запах пряностей, а дышать сделалось тяжело. Шуо позади чихнул. — Я сейчас открою окно, — хозяин поспешил внутрь, прикрывая нос рукой. — Здесь давно не проветривали… — Какая… удивительная коллекция! — восторженно выдохнул Лэй. Служанка зажгла лампы, и его взору открылись бесчисленные узкие полки, заставленные всевозможными емкостями. Каждая бутылочка и шкатулка была подписана, а на длинном столе из лакированного дерева лежал раскрытый каталог — ушедшая травница проделала огромную работу, чтобы собрать, приготовить и рассортировать все это. — Берите, что вам нравится. Я ничего не понимаю в лекарском мастерстве, — торопливо проговорил хозяин, а затем заторопился обратно в коридор. И, встретившись взглядом с Шуо, низко поклонился ему. — Примите это в благодарность за ваше неравнодушие, сяншэн. — По обе стороны Цяньлиня люди почему-то верят, что если не рассчитаться за услугу с лесным духом, он придет ночью и сожрет их, — негромко пояснил Ши Шуо и зевнул, едва шаги Юн Пина и служанки растворились на лестнице. — Я спущусь вниз попить чай? — Нет. Ты нужен мне, — торопливо возразил Лэй, а затем нравоучительно продолжил: — И вообще-то ты мог бы и сообщить, что ранен! Нельзя держать такое под одеждой и не обрабатывать! Садись на стул. Я займусь этим. Посмотрим, что тут у нас есть… Шуо заворчал, точно как это иногда делал тигр, но не посмел ему возразить. Ночь все еще была звездной, когда они вернулись на постоялый двор. Лэй набрал в мастерской травницы различных баночек — много унести он не сумел бы, а потому взял только самое необходимое. — Я покину тебя до утра. Отдыхай, — коротко и хмуро сказал Шуо, едва они переступил порог спальни. Лэй резко обернулся к нему и обиженно поджал губы. Теперь он знал, что крылось за этими попытками оттолкнуть — неприятие своих желаний, страх, внутренние душевные терзания. Лэй не хотел осмысливать произошедшее между ними; куда больше его волновало то, что Шуо снова пытался сбежать от себя самого, трусливо поджав хвост, будто писклявая древесная обезьяна, шугающаяся каждого шороха в джунглях. — Нет, — решительно ответил Лэй, чувствуя, что обязан взять ситуацию в свои руки. — Тебе нужен отдых. Ты останешься здесь, и мы ляжем спать. — Я должен уйти, — повторил он, явно с трудом сдерживая чувства. — Разве так ведет себя лесной тигр? — в сердцах воскликнул Лэй, взмахнув рукой. — Разве удирает, подобно мартышке, сверкая пятками? Прячется, когда друг просит его остаться и не истязать себя? — Ты не понимаешь, что говоришь! — Шуо шагнул ближе и сжал кулаки. Его взгляд, полный ярости, обязан был пригвоздить к полу, но в этот раз Лэй не ощутил страха. — Я опорочил тебя! Ты должен презирать меня! Знал бы ты, что творится в моей голове, то бежал бы без оглядки! Лэй задохнулся от возмущения. Как смел Ши Шуо думать об этом в подобном ключе? Лэй доверился ему, отдал свое тело в его руки потому, что ощутил, что в этот момент для него не было никого ближе якши, его любимого друга. Потому что захотел разделить с ним сладкое, неожиданное и новое для себя чувство… — То есть то, что случилось, это порочно для тебя? Грязно? Я грязен, и ты отказываешься ночевать со мной в одной комнате из-за этого? — холодно, жестко спросил он, совсем не узнав свой голос. — Ян Лэй… — только и прошептал в ответ воин, стушевавшись. И тогда Лэй понял, что попал в цель. На лице якши отобразилась вся гамма чувств от стыда до смятения и ужаса; он протянул вперед руки, и лишь после этого Лэй отмер, сменив гнев на усталую милость. — Довольно, — он дернул плечом и отвернулся. — Давай ложиться спать… Но прежде, расчеши мне волосы. Шуо промолчал, однако Лэй слышал, как тот шумно сопел, давя в себе эмоции. Лэй нашел на столике в углу масло для волос, очень кстати принесенное слугами постоялого двора. Потом достал нефритовый гребень, подарок, который он отныне хранил в своих вещах, аккуратно завернув в платок. Он дождался, пока Шуо, все еще мрачный, будто грозовая туча над горным склоном, опустится на свой матрас, лежавший прямо на небольшом возвышении на полу; а затем сел рядом, отбросив еще влажные, но чистые и пахнувшие травами волосы назад. Дело пошло быстро. И если поначалу Шуо был груб и неловок и больно дергал за спутавшиеся длинные пряди, то постепенно руки его расслаблялись, а дыхание выравнивалось. Лэй прикрыл глаза и позволил себе погрузиться в медитативное спокойствие, чтобы не отвлекать. Им обоим нужно было провести время наедине с собой, пусть и сидя на одной постели. Шуо заговорил первым, и то лишь тогда, когда случайно задел тонкую ниточку с каменными бусинами у Лэя на шее. Тот почувствовал прикосновение пальцев, желавших извиниться за беспокойство, и встрепенулся, открывая глаза. Волосы были расчесаны. Давно. — Откуда у тебя это украшение? — Оно было со мной всегда, — тихо ответил Лэй, не сразу поняв, о чем он говорил. Украшение давно стало его второй кожей — он и не снимал-то его никогда. — Бабушка Чао сказала, что мама надела эти бусы мне на шею перед тем, как уйти. — Ты помнишь ее? — спросил Шуо, и Лэю почему-то показалось, что якша больше пропускает его волосы между пальцев, чем причесывает гребнем. — Нет. Совсем нет, — он пожал плечами. Не осталось ни тоски, ни воспоминаний. Куда больше ранили мысли о бабушке и дедушке, навеянные разговором. Спросил, избегая болезненной темы: — Расскажи мне о клане, в котором ты рос. Куда мы идем? Чужие пальцы на миг коснулись плеч, замерли и соскользнули. Лэй не обернулся; было спокойно и привычно ощущать Ши Шуо за своей спиной. — Линьхэ это довольно большой и богатый город, который издавна был под покровительством клана Фан. У водопада и в реках поблизости много самородного золота, а красота и величина города привлекают торговцев со всей долины, — медленно проговорил он, с явным удовольствием погружаясь в воспоминания. — Мой отец был близким другом покойного старейшины Фан Чэна и всегда помогал ему в делах. После его смерти занять место должен сын, Фан Юшенг. Он… сложный и своенравный юноша… — Ох. Ты знал его в детстве? — Совсем немного, мы не были дружны. Когда отряды Императора Цзяо прошлись по долине, Фан Юшенга спрятали в горах, а я был слишком упрям, чтобы отец сумел выслать меня из города. Отца сильно ранили тогда, а меня забрали, чтобы служить Императору. С тех пор я не видел никого из клана Фан, как и отца. Я и так позволял себе ускользать за перевал от гнета Сианя слишком далеко и часто. Лэй нахмурился, не желая вновь извлекать похороненную под углями костра у реки тему побега. — Ты говорил, что твой отец якша… — Его душа принадлежит горному духу, и он искусный мастер меча, но не заклинатель. Что такое одинокий клинок против отряда воинов Императора… Лэй заледенел, вспомнив оборотня-медведя, который пытался не дать им уйти из деревни. Он переломил бы оружие лапой… Размышлять об этом не хотелось, поэтому Лэй просто ответил: — Что бы ни ждало нас в Линьхэ, мы обязаны пройти этот путь. — Ты говоришь, будто какой-нибудь столетний монах-мудрец, — Шуо фыркнул, и по голосу слышалось, что он улыбается. — В какой-то момент я хотел стать монахом, а потом узнал, что во время посвящения им руками выдергивают все волосы по одному, — Лэй картинно поежился и тоже улыбнулся. — Давай спать. Якша не стал возражать. Лэй еще какое-то время возился с травами и настойками, а потом, прополоскав рот и умывшись душистым отваром, забрался под мягкое одеяло. После ночей в лесу чистая мягкая постель казалась чудом. Шуо уснул первым; Лэй слышал, как его дыхание постепенно становилось глубже и ровнее, и даже подивился тому, что тигр сумел-таки отпустить терзания и дать себе передышку. Однако, увы, что Лэй не делал и на какой бок не ложился, сон оставил его в эту ночь. В конце-концов, измотанный, он отбросил тяжелое одеяло и сел на постели. Комнату едва-едва освещали отблеск оранжевого фонаря и слабый свет луны; причудливые тени скользили по стенам, будто призраки ушедших Древних. Ши Шуо спал, отвернувшись лицом к стене. Лэй видел лишь его силуэт под одеялом, обтянутое шелковым халатом плечо и темноволосый затылок. Насколько неправильным было то, что произошло между ними сегодня? Ян Лэй не знал. Он не боялся ни взглядов, ни осуждений; те, чье мнение было поистине ценно ему, сгорели в пожаре. Чего он боялся, так это того, что Ши Шуо не вынесет ответственности, которую возложил на себя сам же. Съест себя изнутри, убежит, оставит его, убежденный, что Лэю «так будет лучше». И никогда не узнает, что после того, как Лэй навсегда покинул двор сыхэюаня, в котором вырос, «как лучше» отныне было для него только там, куда шел бессмертный якша, воин-заклинатель Ши Шуо. Ян Лэй скрестил ноги в позе лотоса и прикрыл глаза, с трудом отвлекая себя от стыдных, жарких воспоминаний, мешавшихся со страхом и отчаянием. Сложил руки в мудре анжали, точно так, как утром в храме, когда молился, а потом медленно опустил руки и положил на колени ладонями вверх в мудре джняна — так делал Ши Шуо, когда, думая, что Лэй спит, занимался самосовершенствованием души. Освободить голову удалось не сразу. Едва воображение оставили образы обнаженных плеч воина, а с тела сошел жар чужих прикосновений, разум заполнила успокаивающая пустота. Лэй нырнул в нее, будто сунул голову под маленький горный ручеек-водопад в жаркий летний день, пытаясь отыскать в темноте хоть что-то, что считалось бы духовной силой. Но там не было ничего. Пальцы, сложенные в жесте знания, дрогнули от накатившей обиды. Пусть он и был простым деревенским юношей, неужели в его душе не теплилось ничего? Лэй открыл глаза и нашел взглядом на полу лепесток, сорвавшийся с зимнего цветка сливы и упавший рядом со столиком, на котором стояла глиняная ваза с несколькими цветущими веточками. Вновь расслабился, давя в себе злость, и призвал лепесток воспарить над устланным плетеным ковром полом. Ничего. Ши Шуо был как всегда прав — он не сдвинул бы с места и пылинку. И вот тогда Лэй отпустил ярость. Мудра превратилась в сжатые кулаки, он напрягся, едва ли не зарычал, приказывая лепестку сделать хоть что-нибудь. И вздрогнул, услышав, как заворочался Ши Шуо. Лэй подобрал ноги и с опаской глянул на друга, не желая быть застигнутым за своими жалкими потугами обрести духовные силы. Шуо распахнул глаза и быстро, будто почуяв опасность, приподнялся и огляделся. Но увидел лишь Лэя, стыдливо прятавшего глаза. — Что ты творишь? — сипло спросил он и потер ладонью сонное лицо. — Ты хочешь привлечь сюда всех ракшасов из окрестных лесов всплеском злобы? — Я… просто пытался медитировать, — признался Лэй. Врать было глупо и невежливо. — По-моему, ты пытался испепелить этот несчастный город силой мысли, — фыркнул Шуо, окончательно просыпаясь. — Что случилось? Лэй качнул головой и растерянно пожал плечами. Скрывать не оставалось смысла, даже если Шуо вновь собирался посмеяться над ним. — Не знаю. Я закрыл глаза и… там была лишь пустота. — Отлично, — коротко констатировал якша. — В этом и суть. Плаваешь в пустоте, расслабляешься, думаешь обо всем и ни о чем, чтобы твой разум отдыхал и очищался. — Это… бессмысленно, — разочарованно выдохнул Лэй, где-то в глубине души чувствуя, что друг нарочно недоговаривает. — Тебе не спится? Лэй промолчал. Тогда Шуо похлопал рукой по матрасу рядом с собой. Миролюбиво бросил: — Бери одеяло и иди сюда. Ночью надо спать. Ян Лэй был не слишком согласен с этим утверждением, но послушно завернулся и скользнул в чужую постель. И, едва его голова коснулась подушки, моментально уснул.