Тигры и лотосы

На следующий день, на рассвете, они вышли из города. Ян Лэй любил, когда тропа под ногами терялась в густом молочном тумане, а громкий щебет птиц ласкал слух. Это напоминало ему о доме; бабушка Чао часто брала его с собой рано утром в лес собирать травы. Теперь же его путь обступила буйная зелень джунглей, а рядом шел его друг. С тяжелыми зимними одеждами пришлось расстаться еще в приграничном городке. Ши Шуо оставил его сидеть на постоялом дворе, а сам вскоре вернулся, неся легкие черные плащи и новые дорожные мешки, набитые всякой снедью и нужными для дальнего пути вещами. Однако, в какой-то момент джунгли стали настолько непроходимыми и влажными, что путешествие на юг сделалось для Ян Лэя невыносимым. Если тигр легко пересекал разлившиеся ручейки, оставляя в мягкой коричневой грязи следы больших лап, то ноги юноши увязали, мокрый подол лип к голенищам сапог и будто камнем тянул вниз, а все тело зудело от укусов мошек и пота. Ни разу ни один из них не заговорил о том, что случилось в купальнях. Все, на что Лэй был способен, это еле еле переставлять ноги, увязая в болотистом месиве и пытаясь не потерять Ши Шуо из вида. Вскоре они остановились в небольшой деревушке, возникшей на месте разлива реки. Прямо в воде на сваях стояли скромные двухэтажные дяоцзяолоу, а фисташково-зеленая гладь полнилась плотами и лодками. Лэй был до того измучен, что не сумел обрадоваться, когда они с Шуо ступили на узкий мостик над водой, чтобы пройти в высокие ворота; просто передвигал ногами, как заводной, не чувствуя тела. Они нашли приют в маленькой закусочной; радушный хозяин сдал им комнату, до отвала накормил сяочи и напоил сладким рисовым вином. Ян Лэй так разомлел, что едва не уснул в кадке с горячей водой, которую ему подали для мытья, и не заметил, когда ушел Ши Шуо. Только успел подумать о том, что после этого путешествия останется у лесного тигра в огромном долгу, и тот сожрет его за это однажды ночью, как говорилось в легендах. Лэй проснулся, когда было совсем темно. Его разбудил аромат рисовых булочек, сладковатый и мясной, и терпкий запах бульона. Кто бы не принес ему поднос с баоцзяо, лапшой со свининой хуншао и слабым черным чаем, не оставил после себя даже звука своих шагов. В следующий раз Ян Лэй открыл глаза на рассвете, потревоженный шумом и ярким светом. Он поморщился, потянулся, наконец-то ощущая в теле силу, а не усталость, и легко соскочил с высокой скрипучей кровати. Соседняя постель была аккуратно заправлена, а мешок с вещами Шуо лежал на полу — воин либо уже ушел, либо не возвращался. Лэй с тоской подумал о нем и почувствовал, что скучает и волнуется — он слишком привык проводить дни и ночи с якшей бок о бок; и больше не верил, что где-то может быть достаточно безопасно для них. Лэй отдернул легкую кружевную занавеску и выглянул в окно: внизу была река. Над водой кружились крикливые мелкие чайки, хватая объедки, которые какая-то тетушка выбросила со своего крыльца, чуть поодаль двое лодочников выгружали на причал корзины с фруктами, которые, вероятно, собрали поблизости. Природа казалась здесь совсем другой, и Лэй с удивлением вспомнил, что еще зима. В парком тепле долины ему как никогда захотелось снега — так сильно он скучал по родным склонам Цяньлиня. Наскоро одевшись и умывшись, он спустился вниз. В зале было немноголюдно: усатый дядюшка у окна пил чай, жена хозяина трактира протирала суконным полотенцем тарелки, остро пахло специями и терпко — заваркой. — Молодой человек, садитесь-ка за стол, — оживилась тетушка, едва завидев Лэя, и, с грохотом водворив в шкаф узорчатое блюдо, принялась извлекать различные пиалы и тарелки. — Что вы, не стоит, — Лэй вымученно улыбнулся и отчаянно замахал руками, увидев, как на свет появляется горячий белый рис в глубоком горшке. Он должен был прежде найти Шуо, а еще у него не осталось ни копейки… — Я не голоден! — Ты бледен, как рисовое тесто, — тетушка назидательно погрозила ему пальцем, будто юноша сам был виноват в оттенке своей кожи. — Сяншэн-воин велел накормить тебя хорошенько и никуда не отпускать до его прихода. — Ах… — Лэй выдохнул и опустил глаза, без труда догадавшись, о каком сяншэне шла речь. Шуо заранее позаботился о нем — это было неловко и вместе с тем… приятно? — Он не сказал, когда вернется? — Ни словом не обмолвился, — она покачала головой и брякнула на стол перед Лэем тарелку риса с соевым соусом. — Очень мрачный молодой человек. Он твой родственник? Вы путешествуете вместе? — Двоюродный… брат, — с трудом солгал Лэй и кашлянул, давясь стыдом. Они с Ши Шуо не походили друг на друга ни капли. — Мы идем на юг. Из закромов хозяйки появилась целая армия крошечных пиал со всевозможными закусками. Некоторые блюда показались Лэю незнакомыми, а запах специй — ни на что не похожим. Он осторожно подцепил палочками что-то, напоминавшее тонко нарезанную морковь, вымоченную в буром соусе, и тут же задохнулся от остроты. — Невкусно? Принести другое? — тетушка встрепенулась, едва ли не заглядывая Лэю в рот. — Нет-нет, все в порядке, — Лэй проглотил морковь и натянул самую доброжелательную улыбку из возможных, попутно зачерпывая ложкой рис, чтобы поскорее заесть. — Я… непривычен к такой пище. Я вырос высоко в горах. — Ах, эти ваши жидкие похлебки и свинина в сладком соусе, — она понимающе кивнула. — Ешь-ешь, от перца и морковки улучшается цвет лица. Выглядишь, как монах, который вышел из… горной пещеры. Лэю было не привыкать к грубой и даже достаточно оскорбительной заботе деревенских тетушек, поэтому он принялся жевать. Но не успел дойти до дна пиалы, успешно избегая острые закуски, как его трапезу прервали визг и порыв теплого ветра, принесший с собой запахи реки и подгнивших фруктов. В закусочную ворвалась пестро одетая молодая женщина, тащившая за собой мальчика лет пяти. Тот ревел, то и дело срываясь на крик. — Лекаря Гуан Шу опять нет дома! Что я должна делать?! — в сердцах закричала женщина, явно обращая свою жалобу к хозяйке, вновь возившейся с посудой. — Тетушка, налейте саке, настойки, чего-нибудь! — Ты собралась поить саке ребенка?! — всплеснула руками та. — Я бы лучше выпила сама! Вечно с ними какие-то проблемы! — женщина вытолкнула ревущего ребенка вперед и указала на него. — Малыш Тан порезался стеклом, когда играл в песке на отмели! Дай же что-нибудь, пока он не подцепил какую-нибудь заразу! Только сейчас Лэй рассмотрел, что мальчик прижимал руку к груди, и по зеленой плотной ткани рубахи расползалось темное пятно. Сердце ёкнуло: он не мог слушать полный боли и страха плач ребенка и оставаться в стороне, пусть это наверняка и был неглубокий пустяковый порез на пальце. Не так давно он сам заливался слезами, когда наступил на острый камешек в ручье босой ногой, а дедушке пришлось нести его домой на руках. — Не нужно лить саке на рану, — Лэй поднялся из-за стола и шагнул к матери и ребенку. От удивления мальчик прекратил кричать: лишь всхлипывал и шумно шмыгал носом, глядя на незнакомца. — Малыш Тан, хочешь жемчужный чай? Вот так, возьми стакан здоровой рукой. Я сбегаю за мазью и сейчас же вернусь. Подождешь? Мальчик заторможенно кивнул, принимая из рук Лэя стакан, который тот не допил. Сладкий молочный чай с шариками из крахмальной муки должен был отвлечь любого ребенка хотя бы на пару минут, а этого было вполне достаточно. Пропустив мимо ушей вопрос матери, брошенный в спину, и возглас хозяйки о том, что он так толком и не поел, Лэй взлетел по ступеням вверх. Он уже кое-что приготовил из тех снадобий, что ему подарил дядюшка Юн Пин в купальнях, чтобы лечить рану Ши Шуо. Повреждения затягивались на якше с невообразимой скоростью, а потому мази осталось в избытке, как и дезинфицирующих настоек. Когда Лэй спустился вниз, прижимая к себе склянки и мешочки, малыш пил чай, чередуя глотки со всхлипами, а его мать приложилась-таки к разбавленному саке. Тетушка хлопотала над ними, не зная, за что браться — она была куда более искусна в кулинарии, чем в медицине. — Здесь плохо видно. Давайте выйдем на свет, и я осмотрю рану, — предложил Лэй. Как ни странно, ему доверились. Мать мальчика воодушевилась при виде лекарских баночек, а ребенок, наоборот, скис, резонно предполагая, что лекарства будут щипать и вонять. Так и случилось. Лэй усадил пострадавшего на скамейку и принялся осматривать. Крыльцо закусочной было узким и выходило на широкую по меркам деревни улицу, но позади слышался плеск реки и пахло тиной. Солнце светило достаточно ярко, чтобы без труда заключить, что порезы на ладони мальчика мелкие, но глубокие. Лэй вынул из одного оставшийся там зеленоватый кусочек стекла, и малыш Тан снова заплакал. — Уже не больно, правда? Совсем не больно, просто холодок, — успокаивал Ян Лэй, нанося обеззараживающую мазь, ярко пахнувшую мятой и сладковатыми травами. — Еще чуть-чуть… Едва он перевязал руку ребенка платком, заботливо предложенным хозяйкой закусочной, за спиной послышались голоса. Мальчик удивленно вскинул голову и напрягся; Лэй отпустил его руку и тоже обернулся, глядя туда, куда смотрели все. К ним приближалось трое господ в богатых дорожных одеждах; позади остались сопровождающие, державшие за поводья ослов, нагруженных поклажей. Сильнее всех выделялся молодой сяншэн, носивший на боку длинный тяжелый меч, подобный тому, каким владел Ши Шуо. Но, в отличие от якши, этот молодой мужчина был бледен и определенно куда больше походил на знатного сианьца, чем на уроженца юга. Его волосы оказались черны, как ночь и, вопреки удобству, рассыпались по плечам, а глаза были темны, узки и насмешливы. Куда лучше Ян Лэй мог бы представить его на коне, но никак не пешим посреди бедной деревушки — однако умом понимал, что любой конь увяз бы в здешних лесах по колено. Лэй стушевался, не поняв, чем обратил на себя внимание такого знатного господина, появившегося будто из ниоткуда, и хотел отвернуться к своему маленькому пациенту, как мужчина заговорил. — Вы — местный лекарь? — спросил он. Голос его был исполнен легкой брезгливости, мешавшейся с любопытством. — Я полагал, что в подобных местах лекари — пьянствующие старики. — Я чужеземец, — коротко ответил Лэй, медленно поднявшись. Пусть он и был ниже, ему не хотелось сидеть, пока незнакомец говорил. — Я посчитал своим долгом помочь ребенку. Краем глаза он отметил, как мать поспешила увести сына с крыльца: кем бы ни были эти господа, деревенские явно не хотели с ними связываться. Исчезла и тетушка, скрывшись за дверью закусочной, лишь звякнул колокольчик. Лэй не дрогнул. Он не боялся: перед ним были просто люди, даже не воины Императора — к тому же, он как никогда уверился в том, что Ши Шуо не бросит его. Не после того, что они прошли вместе, и не после того, как Лэй укорил его за попытку сбежать. — Мне не помешал бы хороший лекарь, — хмыкнул молодой господин, с явным интересом разглядывая его. Лэю не льстил этот взгляд. Мужчина был красив и правилен во всех отношениях, но интонации и выражение его лица казались искусственными — и меньше всего Лэй хотел разгадывать, что крылось за идеальной маской. — Местного врача зовут Гуан Шу, — сквозь зубы ответил он, с трудом припомнив имя, которое выкрикивала мать порезавшегося ребенка. — Пожалуй, он тот, кто вам подойдет. — Нет нужды искать кого-то другого, — покачал головой незнакомец, а затем неожиданно протянул руку. — Я ранен. Осмотрите меня, и я щедро заплачу. Лэй не дотронулся до его руки, сам не поняв, почему: прежде он кидался на помощь сразу, едва слышал, что кто-то нуждается в ней. А теперь застыл, будто остановленный высшими силами. Лишь опустил взгляд, бегло глянув на красное пятнышко на тыльной стороне ладони. Руки господина тоже были красивы, но, вопреки ожиданиям, совершенно лишены украшений и изящества. То были руки упорного воина, скрытые рукавами роскошного одеяния. — Это комариный укус, который вы расчесали, — холодно ответил Лэй и отступил на шаг назад. Лицо сяншэна на миг исказилось, будто он собирался ответить грубостью; однако его отвлек один из сопровождающих, дернув за рукав. — Сяншэн, мы тратим время на этого чужеземца… — Замолчи, — отмахнулся тот. Раздраженный и потерявший к Лэю интерес, обернулся к спутнику: — Когда нужно, ты молчишь, будто воды в рот набрал, а сейчас смеешь перебивать меня… Мужчина, отвлекший своенравного молодого господина, кашлянул, давясь, и удивленно округлил глаза, а из его рта по подбородку стекла струйка воды. Сяншен же зашагал прочь, не оборачиваясь на незадачливых подчиненных, а Лэй сделал два вывода: во-первых, человек, говоривший с ним, — заклинатель, а во-вторых, никто не вступится за него в этих землях, особенно, если он вновь столкнется с кем-то вроде этого господина. Поэтому им с Ши Шуо придется заботиться друг о друге, и стоять друг за друга — одним, против всех. Пока он пребывал в размышлениях, следя за удаляющимися странниками, из дверей закусочной выглянула тетушка. — Эй, юноша, сестрица Нин Син оставила тебе кое-что в знак благодарности. Лэй вздрогнул и растерялся, а проворная тетушка уже сунула ему монеты в карман одеяния. — Спасибо… Кто были те уважаемые господа? — задумчиво спросил он, не глянув на нее. — Из Линьхэ, наверное, ракшас их знает. Глумятся над честными людьми или еще что похуже, — пробормотала та, явно не желая отвечать. — Иди за стол, я дам тебе свежего риса, тот уже остыл. — Я не хочу, — он мотнул головой и наконец вскинул взгляд, уставившись в ее морщинистое лицо. Кем он был, чтобы судить здешних людей? Он не знал их тягот и не смел укорять в желании защитить себя. — Принесите мне еще стаканчик жемчужного чая, тетушка. — Ох уж эта молодежь, один чай и пьешь, посмотри на себя, какой бледненький, — проворчала она и вновь скрылась за дверью. Лэй, все еще погруженный в себя, опустился на скамейку, где стояли его мази и настойки. Встреча выбила его из колеи, хотя всего час назад он проснулся отдохнувшим и полным сил — и он сам не знал, почему. Может, так повлияли ментальные силы сяншэна-заклинателя? Но ведь рядом с Ши Шуо ему было так хорошо и спокойно… Ши Шуо появился, когда стакан с молочным чаем подходил к концу. Лэй слабо улыбнулся, различив в конце улицы его фигуру: воин всегда двигался удивительно легко и быстро, как если бы не был крупным и широкоплечим и не носил тяжелого меча. Лицо якши тонуло в тени капюшона, но, когда он подошел ближе, Лэй рассмотрел встревоженное выражение. Шуо ускорил шаг. — Ян Лэй! Что случилось? — окликнул он и, подлетев к Лэю, опустился на корточки у его ног. — Все в порядке… вроде бы, — Лэй окинул его удивленным взглядом и поднял ладони в успокаивающем жесте, но Шуо перехватил его руки и сжал. — От тебя пахнет кровью. Где ты был? — Ах, — он слабо улыбнулся, догадавшись, что к чему. Прикосновение оказалось неожиданно приятным, и Ян Лэй не отнял руки, позволив Шуо касаться себя. — Я помог ребенку, который поранился, когда играл в песке. Пустяки. Явно не веря ему несмотря на лекарства, разложенные рядом, Шуо наклонил голову к его ладоням и шумно втянул носом воздух, совсем как дикий зверь. А потом устало прижался лбом к тыльным сторонам его ладоней. Лэй сперва ощутил его дыхание, затем — жар кожи, и вдруг ужасно смутился — этот жест отчего-то показался ему интимным, хотя они уже касались друг друга куда более стыдным образом. — Мне кажется, я видел оборотня. Такого же, как ты, — растерянно произнес Лэй, чтобы сменить тему, не до конца уверенный в том, что говорит. — Где? Здесь? — Шуо вскинул голову и настороженно прищурился, вглядываясь ему в лицо. — Я ничего не чувствую. Только людей. — Значит, мне показалось. Не бери в голову, — он отвел взгляд и выдохнул. Как там говорил дядюшка Бо? Не всякий даос может стать заклинателем, как и не каждый ракшас и якша… Или это рассказал монах? Лэй окончательно запутался и стушевался. С чего он вообще решил, что тот заклинатель — не человек? Может, то и не духовные силы вовсе, а какой-то трюк. Был бы он оборотнем или преисполнившимся даосом, Ши Шуо наверняка почуял бы его, а значит, никакой опасности не было… — Показалось? — нахмурился якша. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Я просто устал. Обними меня. Обними, пока никто не смотрит, — капризно потребовал Лэй вместо ответа и, видя замешательство на его лице, добавил: — Разве ты не можешь сделать этого? После того, что было? Ши Шуо сдался. Легко поднялся и сел к нему на скамейку, обеими руками притянув к себе. Лэй почувствовал его дыхание лбом, прильнул, утыкаясь носом в крепкое плечо, и наконец ощутил облегчение. — Я боюсь себя, когда я рядом с тобой, — шепнул якша ему в волосы. Лэй ничего не ответил. Когда Шуо был рядом, ничто во всем мире не тревожило его. С того момента в сердце Лэя поселилась смутная необъяснимая тревога. Ши Шуо не оставлял его одного: большую часть дня они провели у воды, ничего не делая, восстанавливая силы и лакомясь водяными каштанами и фруктами, которые купили у одного из лодочников. Лэй не видел никого подозрительного: ничто не нарушало обычный суетливый ритм деревни, которая была так похожа на ту, в которой он вырос, за исключением того, что здесь вместо гор разлилась река. Вместе они поужинали в закусочной; Лэй попытался сунуть Шуо свои заработанные утром монеты, но тот не взял их и даже разозлился. Вероятно, у бессмертной души лесного духа было другое понимание человеческих денег — так подумал Лэй и поэтому не стал спорить, а вернул монеты обратно в карман — пригодятся. Даже вечером, хотя Лэй уже отошел от былой утренней растерянности и сыграл с дядюшками в маджонг за кружкой рисового вина, Ши Шуо не оставил его. Вдвоем они вошли в маленькую спальню, за окном которой давно сгустилась душная ночная тьма, в тишине которой неумолкая трещали насекомые да плескалась вода. Быстро разошлись по постелям, и так же стремительно Лэй понял, что не сумеет уснуть. — Только не надо устраивать сеанс призыва злых духов, — лениво пробормотал Шуо и зевнул, услышав, как Лэй отбросил одеяло и сел на постели. Тот и не собирался, хорошо помня, как разозлился в прошлый раз, обнаружив в себе полное отсутствие духовных сил. Нервно потеребил ниточку с бусинами на шее, одернул рукава халата, отозвался: — Можно я лягу к тебе? — Зачем? Я и так на расстоянии вытянутой руки. — Меня успокаивает звук твоего дыхания, — признался Лэй и прикусил губу. Отчасти это было правдой и он действительно не мог заснуть, потому что тревожился; а еще ему вдруг захотелось хоть на секундочку ощутить тот жар, что был между ними в источнике. Почувствовать его сильные руки на своих бедрах, прижаться щекой к щеке… — Ладно, — Шуо вздохнул. — Нужно выспаться. Завтра до полудня мы должны выйти в путь. Довольный, Лэй спрыгнул на пол и, нарочно забыв свое одеяло, забрался на чужую постель, проворно устраиваясь между Ши Шуо и стеной. Тот не стал возражать и сам укрыл Лэя, а потом отодвинулся на край. Лэй лег на бок, подложив ладонь под щеку, и глянул на якшу. Шуо тоже смотрел на него, и его глаза блестели в темноте, а лицо было жутко серьезным, как если бы Лэй оторвал его от важных размышлений, а не ото сна. — Почему ты сказал, что боишься себя рядом со мной? — вдруг спросил Лэй. Нет, он не был глуп и догадывался, что друг имел в виду; скорее, не понимал, почему близость пугает бесстрашного воина, тигра и заклинателя, и как вообще теплые чувства единения и привязанности могут вызывать страх. Однако воин не хотел отвечать. Он поджал губы и перевернулся на спину, избегая смотреть в глаза. Хмурясь, ответил: — То, что я чувствую, навредит тебе. И чем ты ближе, тем мне тяжелее. — Ты не можешь быть уверен, что это вредно для меня, — возразил Лэй. — Пусть ты и лесной дух, но ты не ясновидящий. — Не нужно быть ясновидящим, чтобы это понимать, — спокойно ответил он. — Я не хочу, чтобы ты узнал цену ошибки на себе. Это был глупый, пустой и бессмысленный разговор. Лэй вспыхнул. Вот как: их встреча — ошибка, и его трепетные чувства, которые он едва открыл в себе — ошибка, все вокруг — ошибка, а Ши Шуо — трус, древесная обезьяна с поджатым хвостом. — Опять ты все решил за меня! — возмутился Лэй, приподнявшись на локте, и цепко схватил Шуо за ворот халата, стремясь заглянуть ему в глаза. — Не ты ли говорил, что ты мой ровесник? А корчишь из себя всезнающего старика! — Отпусти, — коротко потребовал якша. В его тоне не было ничего необычного, однако Лэй с удивлением ощутил, как сами собой разжимаются пальцы. Это было жуткое, пугающее чувство, которого он не испытывал прежде и которому не мог сопротивляться. Затем все тело дернуло, как от неожиданного сбивающего с ног порыва горного ветра, и Лэй обнаружил себя опрокинутым на спину. — Как ты смеешь! — выпалил он, вновь подскочив. От обиды на глазах выступили горькие жгучие слезы, но Ши Шуо уже не слушал его, а отвернулся спиной и закрутился в край тонкого лоскутного одеяла. Лэй упал обратно на матрас, на этот раз лицом к стене, и обнял себя руками, пытаясь сдержать рвущиеся наружу чувства. Да, Шуо не причинил ему боли, но применил силу, зная, что Лэй не сможет ответить. Поставил на место одним словом, как если бы Лэй был для него всего лишь прилипчивым деревенским парнишкой… Шуо зашевелился рядом, и матрас примялся под его весом, а кровать скрипнула. Лэй сжал зубы, совершенно точно решив смолчать и не показать, как глубоко его ранил этот поступок, но тут же удивленно распахнул глаза, когда Ши Шуо без промедления подргреб его к себе, обнимая со спины. — Прости меня, — прошептал он, и дыхание согрело затылок, а по телу побежали приятные мурашки. — Прости, Ян Лэй. Я не хотел быть груб с тобой. Лэй совершенно растерялся. Сердце зашлось в груди, под кожей разлился жар, и вместе с тем захотелось оттолкнуть и накричать на бесстыжего Шуо, но он не сумел даже сдвинуть его руку, прижатую поперек груди. Только царапнул тыльную сторону ладони, дернулся, пытаясь освободиться, и сдался, с досадой отдаваясь в его власть. — Поклянись, что больше никогда не используешь свои духовные силы на мне, — решительно проговорил Лэй. — Я не стану, если только от этого не будет зависеть твоя жизнь, — ответил Шуо, и его голос глухо прозвучал рядом с ухом, вызывая в теле новую волну стыдной дрожи. — Клянись! — потребовал он, стискивая пальцами простыню, и дернулся еще раз. Его, конечно, никто не собирался отпускать, и в том была особая прелесть. — Я не клянусь, но обещаю, — спокойно проговорил якша. Лэй шумно выдохнул. Спорить с Шуо было бесполезно, бессмысленно и утомительно, а злость и обида улетучивались с каждым мгновением рядом, когда Лэй мог прижиматься спиной к его груди и чувствовать горячие объятия крепких рук. Мелькнула мутная, шальная мысль: каково это — целовать его? И пропала, сокрушенная усталостью, теплом и дремотой. — Ты очень глупый тигр, — пробормотал он и слабо улыбнулся. Шуо что-то неразборчиво проворчал и уткнулся носом в его волосы, а Лэй провалился в сон.