Тигры и лотосы

Солнце уже село, когда они вошли в темный двор кузницы. Лэй еще пребывал в мечтательном настроении после поцелуев у пруда; его немного вело, будто пьяного, в теле ощущалось легкое томное возбуждение, а щеки горели румянцем от стыда и удовольствия. Все, чего ему хотелось, это вновь остаться с Шуо наедине, желательно, в спальне, на гладких шелковых простынях, и ощутить то, чего ему не хватило в горячих источниках за многие ли отсюда. Лэй сам не понимал, в какой момент это желание родилось и укрепилось в его голове. Он продолжал называть Шуо другом, но совершенно отчетливо желал принадлежать ему — как будто это изначально было закономерным результатом их общения. Однако вместо постели Лэя ждали горячий ужин и взволнованный хозяин кузницы. — Простите, что заставил вас беспокоиться, — произнес Ян Лэй, низко поклонившись, когда Бэй Чжан закончил извиняться перед Ши Шуо за то, что они не уследили за гостем. На столе их встретили длинный керамический поднос с курицей в кисло-сладком соусе и глубокие тарелки с празднично-желтой тонкой яичной лапшой, а так же всевозможные закуски и рисовое вино. Лэя посадили у горящего кана и снабдили узорчатым синим покрывалом; ночи в Линьхэ были холодными и по-зимнему долгими, несмотря на теплоту дня. Со своего места он мог наблюдать за Ши Шуо и Бэй Чжаном, медленно потягивая рисовое вино из пиалы. Ян Лэй не хотел лезть в разговор старых приятелей, не видевших друг друга много лет. К тому же, внезапно оказалось, что Шуо умел быть довольно открытым и даже широко улыбался в ответ на шутки, обнажая белые клыки. А еще, когда он поворачивал голову, под ухом у него при должном внимании можно было заметить маленький красноватый след, не скрытый короткими волосами — это Лэй нарочно оставил его там, в какой-то момент слишком сильно прижавшись губами. С недоумением он думал, как прежде даже не догадывался, что им вместе может быть так приятно — а ведь Шуо специально отталкивал его, не давая и шанса попробовать. Если бы они вкусили запретное раньше… Лэй едва не задремал, увлеченный сладкими фантазиями и убаюканный голосами и слабым сладковато-кислым вином. — Пора спать, — голос Шуо раздался прямо над ухом, и Лэй вздрогнул, поняв, что кто-то давным-давно забрал у него из пальцев пиалу с напитком. — Уже? — разочарованно протянул он, совершенно не желая стряхивать с себя полудрему, и подался навстречу якше, обвивая его шею руками. Шуо легко дернул его на себя, подхватив за талию, и поставил на ноги. Отстранился, тихо бросил: — Не здесь. Лэй недовольно заворчал и наконец потер усталое лицо. Огляделся. Служанка хлопотала над столом, на котором еще остались грязные тарелки, за окном стояла непроглядная ночная тьма. Они поднялись по лестнице вверх, в ту самую комнату, из которой Лэй сбежал несколькими часами ранее. Теперь окно было закрыто, а на постелях их ждали халаты для сна. Но Лэя не заинтересовали ни чаша с водой для умывания, ни одежда, ни даже незажженная лампа — он и так хорошо видел в отблесках уличного фонаря. По крайней мере, мог различить силуэт Шуо в темноте, и этого хватило, чтобы шагнуть к нему и обнять, приподнявшись на пальцах. — То, чего ты хочешь, будет иметь последствия, — сказал Шуо. Лэй слишком устал от нравоучений, особенно сегодня. Поэтому не отстранился и не ослабил объятий. — Бездействие — тоже, — коротко ответил он. Шуо первым наклонился к нему и мягко коснулся губ. На его языке еще осталась горечь рисового вина, и Лэй подозревал, что именно напиток и долгий вечер развязали ему руки. Тем не менее, это уже не казалось важным. Лэй простонал ему в губы, мигом ощутив разгорающееся в паху возбуждение — будто оно никуда и не девалось. Пальцами крепко стиснул его ворот и рванул на себя; впрочем, в этом не было нужды: Шуо целовал так же жадно, с силой взявшись за волосы на его затылке. Ян Лэй еще слишком хорошо помнил, как ощущались под пальцами его мускулистые широкие плечи, и как волнительно было обнимать его коленями и чувствовать его возбуждение животом. Не отрываясь от его губ, он потянулся к пуговицам, стремясь поскорее выпутать Ши Шуо из плотных темных одеяний. Однако якша вдруг оттолкнул его. Лэй отступил на шаг, вытер рукавом раскрасневшиеся и влажные от поцелуев губы, с непониманием и обидой уставился на Шуо. В этот момент воин куда больше походил на духа, мистическое, едва ли не инфернальное существо, чем даже в своем тигрином обличии. Лэй не мог видеть скалящейся морды, но его блестящие в темноте черные глаза уж точно не были человеческими, и весь он был подобен то ли божеству, то ли демону, сотканному из ночного мрака и красноватых отблесков фонарей. — Раздевайся, — грубо и отрывисто сказал Ши Шуо, так, будто бы одним словом все еще надеялся оттолкнуть Лэя, заставить сдаться и отступить. Но Ян Лэй не был бы собой, если бы после всего его можно было так легко остановить. «Ну и разденусь, — зло подумал он, нарочито резко распахивая полы своего одеяния. — Ну и разденусь! Посмотрим, как ты выкрутишься!» Его охватила необъяснимая ярость. Он срывал с себя одежды и бросал на пол, совершенно не заботясь о них, и неотрывно глядел на Ши Шуо. Якша не шевельнулся, ни тогда, когда Лэй раздевался, ни когда он, полностью обнаженный, замер перед ним, ощущая босыми ступнями холодный шершавый паркет. Лэй плотно сжал губы, намеренный выиграть это молчаливое сражение и ни капли не стесняясь своей наготы; а потом потянулся к ленте, которая держала его прическу, и развязал ее. Гладкие русые волосы, слишком светлые для сианьского юноши, рассыпались по плечам, щекоча покрывшуюся мурашками кожу. Ши Шуо шумно вдохнул, будто ожил; его взгляд, прежде полный решимости и потусторонней тьмы, сменился голодным. Лэй должен был испугаться его, ощутить себя загнанным зайцем перед тигром. Но страх остался где-то позади: Лэй перешагнул его точно так, как только что переступил собственные одеяния, валявшиеся на полу. И тогда Шуо подался вперед настолько быстро, что Лэй успел лишь сдавленно охнуть, оказавшись опрокинутым на мягкую постель. В плечо тут же впились зубы, болезненно и жадно, заставив выгнуться и вскрикнуть; а затем острое прикосновение клыков сменилось губами, горячо прижавшимися к коже. Шуо крепко стиснул его обнаженные бока и навалился сверху. Лэя повело от возбуждения. Особенно его неожиданно раззадорило то, как грубые одежды воина царапали нежную кожу. Раздетый, он ничуть не чувствовал себя уязвимым — скорее, желанным призом, резным игрушечным журавликом или драконом, какие выигрывают юноши на ярмарке, соревнуясь между собой в стрельбе из лука или метании клинков. Шуо спустился ниже, чередуя поцелуи с укусами и влажными прикосновениями языка. Лэй нетерпеливо поерзал, когда его дыхание опалило кожу на животе; нет, ему нравилось томление, но он изначально оказался слишком разгорячен — и оттого ему уже не терпелось испытать нечто менее целомудренное. Будто прочитав его мысли, Шуо резко выпрямился и рванул ворот своей накидки, поспешно раздеваясь. Лэй запрокинул голову и нервно сглотнул; по телу, лишившемуся его тепла, пробежал холодок. Мгновения тянулись бесконечно, во всем доме стояла тишина, лишь шумел за окном ветер, а оттого собственное сбившееся дыхание слышалось особенно отчетливо. Лэй выдохнул от облегчения, вновь ощутив на боку горячую ладонь, а потом вдруг прикусил губу и притих, с удивлением и необъяснимой тревогой почувствовав прикосновение смоченных в душистом масле пальцев на внутренней стороне бедра. Он прикрыл глаза и постарался унять волнение, и Шуо, догадавшись, прижался ближе и успокаивающе коснулся губами плеча. Боль оказалась сильнее, чем Лэй мог ожидать. Шуо вошел полностью и замер, навалившись на него, затем коротко прижался губами под ухом, будто извиняясь. Лэй все еще был возбужден, и от жара чужого тела по коже бежали будоражащие мурашки; он хотел продолжить, несмотря ни на что — и не только потому, что отступаться теперь, когда он сам заварил все это, было глупо. Поэтому он плавно качнул бедрами навстречу и сам потянулся к его губам. Якша ответил на поцелуй рассеянно и нежно, а затем плавно задвигался. После того, как все закончилось, Лэю показалось, что он погрузился в приятную медитативную полудрему. Он не заметил, прошла ли боль, но хорошо помнил, как Ши Шуо сам позаботился о нем, лаская его член рукой. Разрядка стала облегчением. Простыни сбились под их разгоряченными телами, воздух в комнате сделался густым и душным. Он успел почувствовать, как Шуо поднял его на руки, чтобы переложить на соседнюю, нетронутую постель — радушный хозяин поселил их в комнату для двоих. А потом уснул, на границе сознания успев отметить, что Шуо приоткрыл раму, впуская свежий северный ветер. Тигр шагнул в его сон, как ни в чем не бывало. Секунду назад Лэй глядел на корзину, полную цветущих малиновых лотосов, и толкал свой узкий бамбуковый плот шестом, как вдруг повернул голову и встретился лицом к лицу с усатой мордой. Первой выученной за годы реакцией был страх: Лэй вздрогнул и едва не выронил шест. Затем сквозь пелену сна пробралось узнавание. Тигр оскалил клыкастую морду и угрожающе зарычал, однако Лэй не стал замахиваться на него шестом. Наоборот, плавно опустился на корточки, чтобы оказаться с животным на одном уровне и рассмотреть его. Тигр не укусит, как бы он не морщил свои усы и не показывал зубы, и они оба это знали. Вдруг сон принялся распадаться и тускнеть, из сочного и яркого превращаясь в тревожное дурное наваждение. Завяли лотосы в корзине, исчез тигр, взметнулся ветер, шелестя зарослями тростника и гудя в кронах деревьев; небо мгновенно затянуло тучами, а вода под плотом сделалась черной и неспокойной. Не удержавшись на корточках, Лэй шлепнулся на плот, чувствуя, как тот быстро сносит течением. Река стремительно расширялась. В какой-то момент хлипкое суденышко закрутило в стремительном потоке, и Лэй упал в воду. И проснулся. Он резко сел на постели, тяжело дыша. Глаза резанул блеклый свет утра — он проспал достаточно, хотя казалось, что задремал не более чем на час. Шуо рядом не было, как и его вещей. Внизу слышались возня и голоса, пахло дымом и кузницей. Лэй потер лицо, сбрасывая остатки дурного сна, и потянулся к кувшину с водой подле постели. На дне осталось не так много: значит, Шуо выпил ее, и больше в комнату никто не заходил, ни он, ни слуги — Лэй узнал бы, потому что якша всегда приносил ему свежей воды к пробуждению. Может быть, еще рано и он не вернулся? Тревога не отпускала. Лэй умылся, наскоро расчесал волосы гребнем и принялся надевать свою одежду, которая так и осталась небрежной кучей валяться на полу. Было странным, что Шуо не поднял ее и не бросил на соседнюю постель — куда он так торопился, что ему было проще перешагнуть через учиненный Лэем беспорядок? На простынях остались жирные разводы масла. Лэй смутился, вспоминая вчерашнюю ночь. Чужие прикосновения сошли с кожи, как не было, потому что необъяснимое гадкое чувство нервозности затмило собой все. Но стыдные, жаркие воспоминания еще остались перед внутренним взором. Поспешно закончив с утренними сборами, Лэй вышел из комнаты и сбежал по лестнице вниз. Если прежде здесь и шумели, то сейчас в большом зале не осталось никого: лишь пиала с едва тронутым рисом на столе да отброшенные в сторону палочки из темного дерева. — Эй! Кто-нибудь? — осторожно позвал Лэй. — Извините? Кто-нибудь? Но никто не откликнулся. Теперь шум явно доносился снаружи, и это были отнюдь не звуки наковальни и мехов, какие он ожидал бы услышать с утра в кузнице. Это были гул, лязг и крики, будто кто-то затеял перепалку. Встревоженный, он вышел во двор. И правда, в печи горел огонь, но в кузнице никого не было; зато за воротами собралась толпа. Ян Лэй видел спины и кусочек улицы, но не мог ни расслышать голоса, ни рассмотреть происходящее. — Пропустите, — он оттолкнул какую-то тетушку, пытаясь пробраться поближе. — Извините! Народ столпился между домами, зеваки высунулись из окон, однако Лэй не обладал достаточным ростом, чтобы увидеть что-то поверх голов. Наконец он выглянул из-за плеча в мужчины в приличных одеждах, походившем на учителя, и едва не отшатнулся от охватившего его страха. В кругу, в образовавшемся кольце людей, стояли вооруженные копьями воины в одинаковых оливково-зеленых одеждах; один из них, выступив вперед, зачитывал что-то с длинного свитка. Напротив, на стороне Лэя, стояли Бэй Чжан, Ши Шуо и еще несколько незнакомых Лэю молодых людей. Он не мог разглядеть их лица, но, судя по тому, как Ши Шуо напряженно сложил руки на груди, а Бэй Чжан положил ладонь на рукоять своего меча, разговор был не из приятных. — Что происходит, дядюшка? — вполголоса, запинаясь от волнения спросил Ян Лэй у ближайшего к нему зеваки. — Фан Юшенг потребовал арестовать сына Ши Ченга, — пояснил тот с явным отвращением в голосе. — Подумать только, бедный мальчик проделал такой путь, чтобы почтить память отца, а Фан Юшенг присылает за ним солдат, будто за уличным воришкой! Ши Ченг и Фан Чэн сделали для Линьхэ в десятки раз больше, чем Фан Юшенг когда-либо сможет! Лэй не ответил, жадно вглядываясь в происходящее. Солдат закончил оглашать приказ Фан Юшенга, свернул свиток и взялся за копье. Бэй Чжан обнажил своей меч, блеснувший в неярком свете утра, но Ши Шуо вдруг остановил его жестом и шагнул вперед. К оружию он не прикасался, будто нарочно показывая, что не собирается драться. — Я никуда не пойду, пока сам Фан Юшенг не появится здесь лично и не объяснит мне, почему по возвращении на родину вместо радушного приема я получаю попытку опозорить меня перед всеми, — громко ответил Ши Шуо, и часть толпы ободряюще зашумела. — Или он считает, что теперь, когда его и мой отцы оба мертвы, он может творить все, что ему вздумается, и обрушивать беспочвенные обвинения на любого, кто пришел в эти земли? — Я действую в соотвествии с приказом! — возразил солдат и тоже, впрочем, получил несколько одобрительных возгласов. У Фан Юшенга, кем бы он ни был, имелись свои сторонники. — Вы представляете угрозу для жителей Линьхэ, а значит, должны быть заключены под стражу и доставлены к старейшине! — Я не касался меча! — ответил Ши Шуо. — Или носить оружие в этих землях теперь — угроза? — Вы пришли из Сианя и можете являться шпионом Императора Цзяо, — невозмутимо пояснил солдат, сверившись со свитком. — Меня взяли в плен, когда я был ребенком, — ответил Шуо коротко. — Захотел бы я по своей воле продолжать служить тому, кто разорял мои земли? Повисла тишина. Солдат сосредоточенно крутил в руках свой свиток, ища в нем ответ. Лэй подался вперед, аккуратно протискиваясь между людьми. Ему отчаянно хотелось кинуться к Шуо, поддержать его, встать с ним плечом к плечу, но он отчетливо понимал, что сейчас станет только мешаться. Ши Шуо умел постоять за себя даже против целого отряда воинов с копьями — в этом Лэй не сомневался. — Согласно словам нашего старейшины Фан Юшенга, вы являетесь заклинателем, и благодаря своим духовным способностям могли легко покинуть Сиань, если бы захотели, — наконец объявил солдат и с удовлетворенным видом сунул свиток в карман оливкового плаща. — Да что Фан Юшенг может знать о заклинателях?! То, что он выучил пару фраз, не делает его всемогущим! — возмутился Шуо, не выдержав. — Взять его! В воздух взметнулись копья, лязгнули мечи. Лэй шумно вдохнул и дернулся вперед, пытаясь пробиться к Ши Шуо и Бэй Чжану, пока ожившая шумная толпа не оттеснила его. Но вдруг все замерли, а потом над улицей пронесся восторженный хор голосов. Лэй выдернул подол своего одеяния из-под чьей-то пятки и вскинул голову. То, что он увидел, потрясло его до глубины души. Шуо обернулся тигром, но люди вокруг не испугались, а наоборот, в восхищении и изумлении склонились перед горным духом, выражая ему свое почтение. Это было совсем не похоже на то, что случилось в Сиане, когда они покидали сожженную деревню — тогда Лэй видел в глазах своих односельчан дикий ужас перед мистическим, неизвестным им существом, заклинавшем словами. Здесь же люди склонились перед якшей будто перед статуей одного из великих и древних — в этих краях почитали духов, будто небожителей и прославленных воинов. Даже солдаты, наставившие на Ши Шоу копья, замерли в нерешительности: они не могли заставить себя причинить вред якше. Лэй наконец выскочил в круг и замер между тигром и Бэй Чжаном. Теперь он видел, как приподнялась шерсть на рыжей холке, и как зло оскалился зверь, показывая острые клыки, и невольно тоже испытал благоговение перед хищником. Шуо не мог не почуять его и наверняка был невероятно зол, что Лэй покинул дом Бэй Чжана и оказался здесь, но иначе быть и не могло. — Так так так, — в напряженной тишине раздался насмешливый голос, и толпа расступилась, пропуская говорившего. — Я не общаюсь с животными, будь то тигр или осел. Так что тебе придется обернуться, чтобы получить мое внимание. Шуо мягко перетек из звериной формы обратно в человеческую и одернул сбившийся плащ. На секунду повернул голову, неодобрительно зыркнул на Лэя, и тот поспешно отступил на шаг, оказываясь у него за плечом. — По-моему, это ты жаждешь моего внимания, Фан Юшенг, — ответил Шуо с нескрываемым раздражением в голосе. В круг вышел молодой сяншэн, одетый в расшитую золотыми нитями темно-синюю накидку. Лэй легко узнал его по свободно рассыпавшемся по плечам волосам и по красивому надменному лицу — это именно он приходил в деревню в джунглях и просил вылечить комариный укус на руке. Так вот каким был этот Фан Юшенг, о котором все говорили. Лэй испытал смесь отвращения и страха. Меньше всего он хотел связываться с подобным человеком. — Я все же настаиваю на том, чтобы ты пошел с моими людьми, — спокойно проговорил Фан Юшенг, с любопытством оглядывая собравшихся. Лэй почувствовал, как взгляд сяншэна задержался на нем, и ему стало неприятно. — И тогда мы разберемся, служишь ты Императору Цзяо или нет. Подвалы в доме старейшины вполне комфортабельны, если тебя волнует гостеприимство. — Твой отец был бы расстроен, узнав, что ты собираешь с окрестных земель непосильную плату, оскорбляешь путников и транжиришь то, что он хотел потратить на благо города, — покачал головой Шуо. Фан Юшенг скривился, услышав неприятные слова, но затем снова ухмыльнулся, будто в его голову пришла веселая мысль. — Что-то ты очень разговорчивый для угнетенного раба, бежавшего из Сианя, — проговорил он и вдруг глянул прямо на Лэя. — Слышал, ты подвергал сомнению мои способности. Что ж… Тоните. Лэй не успел сообразить, что происходит, как вдруг захлебнулся водой, взявшейся во рту будто из ниоткуда. Рядом закашлись Бэй Чжан и остальные; Лэй схватился за горло, силясь то ли сделать вдох, то ли выплюнуть воду, которая уже текла по губам и по подбородку, и умоляюще глянул на Ши Шуо. Тот, однако, не корчился в муках — он был напряжен, и его загорелое лицо сделалось бледнее, но тем не менее не дрогнул под силой приказа заклинателя. — Прекратите, — коротко бросил Ши Шуо, и Лэй наконец сумел выплюнуть воду и вдохнуть. — Так и быть, Фан Юшенг, я пойду с тобой. Нам и правда нужно поговорить. — И он пойдет тоже, — капризно потребовал старейшина, ткнув в Лэя пальцем. Ши Шуо обернулся к Ян Лэю и уставился на него тяжелым взглядом где-то между «Почему тебе не сиделось в комнате?» и «Не натвори глупостей.» А потом глянул в спину победно удалявшемуся Фан Юшенгу и устало выдохнул: — Чтоб ты подавился. И Фан Юшенг действительно подавился.