Тигры и лотосы

Солдаты окружили их, и Ян Лэй поспешил нагнать Ши Шуо, который сбавил шаг, явно поджидая его. Он злился, это понял бы и слепой, едва приблизившись к нему — даже Ян Лэй, лишенный способностей к духовным практикам, ощутил ауру гнева, исходившую от тигра. «Пока не поздно, возвращайся в дом кузнеца. Я приказываю тебе!» — грозный голос прозвучал в сознании так отчетливо, что Лэй дернулся и вытаращил глаза. «Даже не собираюсь. И вообще, как тебе не стыдно лезть в мою голову? Может, ты еще и мысли умеешь читать, бесстыжий якша?!» — гневно подумал он в ответ. Однако, по всей видимости, читать мыслей якша не умел, поэтому продолжал грозно глядеть на него в ожидании ответа или действий. Лэй поравнялся с ним и выдавил сквозь зубы так, чтобы их не слышали идущие рядом воины старейшины: — Нет. Ты был со мной в трудную минуту, а теперь мой черед следовать за тобой. — Видят Великие и Древние, я просто пытаюсь защитить тебя, — в тон ему ответил Ши Шуо и отвернулся, гордо вскинув голову. Владения старейшины поражали красотой. Их провели через монументальные резные ворота, и Лэй с удивлением ощутил, что воздух стал на пару градусов теплее. От небольшого пруда в центре двора поднимался пар, подобный тому, какой он видел на горячих источниках; все вокруг было заполнено цветами и зеленью, прятавшей темно-оливковые силуэты неустанной охраны. Воины расступились, и к Лэю, склонив головы, шагнули нарядные девушки в расшитых золотом накидках. — Приветствуем вас, сяншен, — звонко произнесла одна из них. — Станьте нашим гостем. Добро пожаловать в дом старейшины. Так вот куда делось все гостеприимство молодого старейшины Фан Юшенга: оно было выборочным и отчего-то направленным именно на Ян Лэя. Неужели старейшину настолько зацепил его отказ стать лекарем тогда, в деревне в джунглях? Лэй не знал, а оттого насторожился и отпрянул, намереваясь привычно спрятаться за Ши Шуо. Но тот наоборот подтолкнул его в спину, шепнув: — Не отказывай милым нюйши. Я все равно хотел поговорить с Фан Юшенгом наедине. Ян Лэй разомкнул губы, чтобы возмутиться, но якша перебил его, добавив: — Я найду тебя, если почувствую опасность. И Лэю осталось лишь вздохнуть и обиженно зыркнуть на него. Просто удивительно, какими все вокруг были талантливыми: чуяли и присутствие магии, и опасность, даже заклинали словами. Только он один не мог ничего. Как ему узнать, если взбалмошный Фан Юшенг вздумает сделать с Ши Шуо что-нибудь ужасное? Однако в этот раз Лэй не стал спорить и послушно подался вперед, влекомый нюйши ко вторым внутренним воротам. Малый двор был не менее прекрасным. Между каменных изваяний, явно изображавших лесных духов, высилась стена теней, расписанная искусной рукой мастера; откуда-то тянулся сладковатый запах специй. Ян Лэй быстро потерялся в веренице коридоров и обилии арок, и как не оборачивался назад, не мог понять, где же выход из этого бесконечного сыхэюаня. Его путешествие по удивительному архитектурному ансамблю, невиданному деревенским мальчишкой прежде, закончилось, как только в раздвижных дверях в небольшой зал появились два мрачных воина. Лэй замер, вдруг осознав, что попался в ловушку: за его спиной были служанки, которые не дали бы ему ступить и шага прочь, впереди — стражи, вооруженные копьями, а Ши Шуо опять оставил его ради мнимой безопасности. Он растерянно огляделся, прикидывая, куда бежать, но не успел бы и дернуться. — Сдайте оружие, молодой человек, — хмуро потребовал один из охранников, наставив на него копье. — Я не ношу оружия, — холодно ответил Лэй, стараясь сохранить самообладание. В конце-концов, не собирается же он в самом деле прятаться за спину Ши Шуо всю жизнь? — Я лекарь, я лечу людей, а не протыкаю копьями. Воин хмыкнул в густые усы, переглянулся с напарником и убрал от лица гостя острый наконечник копья. — Покажи карманы, — уже более миролюбиво попросил он. Краем уха Лэй различил, как зашуршали позади одежды нюйши; служанки ушли, оставив его в лапах грубиянов с копьями. Что ж, выбора не оставалось, да и карманы его не представляли никакой опасности для уважаемого молодого старейшины Фан Юшенга и его дома. Поэтому Лэй оттопырил их и перебрал пальцами содержимое, показав на ладони: монеты, пара склянок с лекарственными порошками, которые он всегда носил с собой, платок и россыпь ярких камешков — он собрал у водопада да и забыл про них. Стражи враз засуетились, будто Лэй вынул из кармана змею. Усатый сжал копье, второй приоткрыл рот, уставившись на камешки. Не понимая, чем вызвано их беспокойство, Лэй поспешил сунуть свои богатства обратно и заодно поправил воротник плаща, скрывая бусы, подаренные ему когда-то мамой. — Нам сказали, что он не умеет заклинать словами, — тихо пробормотал прежде молчавший страж, повернувшись к усатому. Лэй, однако, различил слова и, прикинув, что как бы это ни было обидно, здесь ему выгоднее оставаться простым беспомощным смертным, отозвался: — Я и не умею. Если бы я мог, разве позволил бы я вам выворачивать свои карманы? — Он лжет, — буркнул усатый напарнику. — У него в плаще камни из водопада. Лэй хотел возразить, но прикусил губу. А ведь он и не придал значения своему поступку: просто собрал красивые камешки, как собирал у себя в родных краях травы и коренья, сунул и забыл. Стерлась из памяти и нюйши кицуне, которую он встретил у озерца; настолько, что он уже не был уверен, не приснилось ли ему это, пока он задремал, сидя на валуне. Что такого было в цветных полупрозрачных камешках, похожих на матовое стекло? Что если он только что оскорбил местную святыню? — Может, якша дал их ему, — с сомнением пробормотал усатый: в его представлении утомленный деревенский мальчишка из Сианя явно не походил на могущественного заклинателя, способного осквернить водопад слез Богини Ксиаоли своими гнусными руками. — Признавайся, подлец, как ты раздобыл эти камни? — Ши Шуо собрал их для меня, — коротко ответил Лэй, надеясь, что только что не подписал себе и Шуо смертный приговор своей ложью. — Я чужеземец, и не знаю ваших обычаев. Я не хотел обидеть вас. — Не стоит оправдываться, Ян Лэй, — мелодичный голос, явно мужской и совершенно незнакомый, донесся из-за спины так неожиданно, что Лэй подпрыгнул. Воины старейшины тоже растерялись, будто мужчина возник из воздуха. А может, так оно и было. Обернувшись, Лэй обнаружил перед собой юношу немногим старше себя самого. Тот был облачен в ту же строгую темную форму, что и охрана, но носил на поясе узкий чуть изогнутый клинок, перевязанный лентой, а волосы, такие же русые, как у Лэя, свободно рассыпались по плечам. Вид этого сяншена почему-то застал Ян Лэя врасплох: светлые глаза незнакомца искрились хитростью и обаянием, но это скорее пугало недоверчивого юношу, чем притягивало. — Дай мне камни, Ян Лэй, — попросил он, протянув вперед узкую бледную ладонь, не слишком похожую на натренированную руку воина. — Не бойся. Ты желанный гость в доме старейшины. Лэй нервно сглотнул и вытянул из кармана два камешка, по необъяснимой причине совершенно не желая расставаться с остальными. Нерешительно он протянул их сяншэну и тут же ахнул: едва опустившись на его ладонь, причудливые стекляшки обернулись в песок. — Как это возможно? Ты заклинатель? — выпалил Лэй, совершенно ошарашено уставившись в лицо незнакомцу. Если летающие камни он еще мог понять, то крошить их вот так, одним взглядом… Ему стоило бежать и скорее забирать отсюда Ши Шуо, пока озорной сяншэн не превратил и их в песок. Однако незнакомец лишь рассмеялся и отряхнул ладони. — Меня зовут Сон Чжен, я преданный слуга уважаемого старейшины Фан Юшенга. А еще, как видишь, я обычный мечник, далекий от духовных практик. Ведь в руках простых смертных цветные камни из озера, наполненного слезами богини, превращаются в речной песок… — он улыбнулся. — Я тоже не заклинатель, — растерянно повторил Ян Лэй. Теперь все вставало на свои места: вот чем было вызвано удивление и недоверие на лицах охранников… Не понимал он лишь одного: как он, Ян Лэй, мог носить эти камни в бусах на шее столько лет? Неужели все дело было в кицуне? Ведь это при ней он смог подобрать камешки, а значит и мама… Сон Чжен не дал ему завершить мысль. Легким жестом он заставил охранников расступиться, а затем кивком пригласил Лэя в небольшой зал, роскошно обставленный в темных тонах. Посередине, на низком столике расположились шкатулки и корзинки, полнившиеся от всевозможных принадлежностей: от стеклянных баночек с жидкостями до кистей с тонкими резными ручками и тугих мелко исписанных свитков. Лэя охватило чувство дежавю: в прошлый раз он рассматривал подобные богатства в доме хозяина горячих источников. Сегодня же, будто в спешке все это оставили здесь слуги Фан Юшенга, чтобы уж точно заинтересовать его. Лэй догадывался, какое предложение последует за таким подарком, а потому не испытал радости. Наоборот, спрятал ладони в рукавах плаща и нахмурился: — Вы привели меня и моего друга сюда силой лишь ради того, чтобы я стал лечить старейшину от царапин и комариных укусов? — Ты можешь изучить эти свитки, написанные мудрейшими целителями, и можешь взять, что пожелаешь, — Сон Чжен развел руками, будто вещицы перед ним были пустяками, безделицами, подобно праздничным флажкам из тонкой бумаги. — Никто не закует тебя в цепи и не запрет в доме. — Я не вижу свободы в служении кому-либо, — коротко ответил Лэй. Все это начинало утомлять. Внутри он изнемогал от беспокойства за Ши Шуо, а нечитаемое выражение красивого лица хитрого слуги вызывало тревогу. Лэй никому не верил. Не после того, как люди, с которыми он бок о бок прожил в родной деревне всю жизнь, отвернулись от него и собирались забросать камнями. И этот город, прежде удививший его своей величиной и богатством, больше не нравился ему. Здесь было слишком много опасности для них обоих. — Ты в праве поразмыслить над предложением… — мягко произнес Сон Чжен, наклонив голову набок, будто птица. Но Лэй не хотел, чтобы кто-то давал или не давал ему право принимать или отклонять предложения; все, чего он желал, это найти Ши Шуо и вместе с ним выйти из лабиринта этого нарядного сыхэюаня, а потом в ту же ночь покинуть город и забыть как страшный сон и Фан Юшенга, и его слугу, и это смутное ощущение страха, поселившееся в нем. — Скажи мне, где Ши Шуо, и мы больше не потревожим вас, — заявил Лэй и решительно шагнул к раздвижным дверям зала, за которыми маячил двор, наполненный зеленью и каменными фигурами. Но не успел он моргнуть, как Сон Чжен вмиг опередил его, оказался на пороге и взмахнул руками. По его команде все те же усатый и молчаливый воины выросли в проходе, вооружившись копьями, и Лэю осталось лишь отшатнуться и выставить вперед руки, едва не врезавшись в них. — Выпустите меня! Вы не имеете права держать меня здесь! — отчаянно закричал Лэй, с ненавистью глядя на хитро улыбавшегося Сон Чжена. Но тот так же легко и ловко, будто не ступая, а паря по воздуху, попятился назад и, прежде, чем раствориться за колючим кустарником, бросил: — Чувствуйте себя как дома, сяншэн. Я распоряжусь, чтобы вам подали чай. «Чтоб ты подавился,» — устало подумал Ян Лэй, но так как духовными силами он не владел, Сон Чжен давиться не собирался. Около полутора часов Лэй простоял на пороге своей роскошной темницы, высказывая Усатому и Молчаливому всевозможные причины того, почему они немедленно должны спрятать свои копья и проводить его к Ши Шуо, а потом отпустить. Не помогало. Усатый молчал, изредка зевал и переминался с ноги на ногу, а Молчаливый страж покашливал в кулак и иногда стучал древком копья по деревянному полу, разминая затекшую руку. Еще спустя полчаса его кашель так утомил Лэя, что он таки обратился к склянкам, которые предложил ему Фан Юшенг в качестве подачки, и, обнаружив там тертый корень солодки, развел его чаем, принесенным заботливыми служанками, и вручил Молчаливому. Вскоре кашлять тот перестал. Еще через час ему подали обед. Лэй не притронулся к еде, зато вновь попытался вырваться из заточения, подловив момент, когда охранники отвлекутся. Увы: его встретили с копьями и водворили обратно. В сердцах Лэй хотел закричать, позвать Ши Шуо, чтобы тот пришел и вырвал его из гнусных лап пленителей; однако быстро передумал и заставил себя успокоиться. Он и так наверняка создал немало вопросов и проблем, когда вышел утром из дома кузнеца и настоял на том, чтобы пойти вместе с Ши Шуо. Теперь следовало полагаться исключительно на себя. Сон Чжен больше не приходил. От скуки Лэй все же развернул один из свитков и, к своему удивлению, увлекся. Ему повезло, что бабушка Чао научила его читать и писать. Не все деревенские могли. Но теперь, погружаясь в труд мудрого давно почившего целителя, он был благодарен ей. И даже едва не всплакнул, вспомнив далекие и спокойные дни дома. Тогда он еще не ценил тех моментов, когда мог есть за одним столом с бабушкой и дедушкой, вечерами гулять с Ши Шуо по горным склонам и просто жить, не зная ничего ни о смерти, ни о войне, ни даже о ракшасах или заклинателях. Как не знал ничего и о чувствах к Ши Шуо, которые теперь горели в нем огнем. И жутко становилось от того, как много ему пришлось потерять, чтобы взамен открыть в себе любовь. Лэй собирался сбежать ночью, когда наблюдение за ним ослабло бы. Он помнил, как ловко выскользнул через окно в доме кузнеца и надеялся повторить это, а потому старался заранее не привлекать к себе внимание. Он поблагодарил служанок, которые приготовили для него постель в соседней комнате, и даже принял ванну, которую они предложили. Только потом, выдворив их под предлогом стеснения, оделся в свою одежду и даже набросил плащ, а затем уселся на заправленную постель. Ни еду, ни терпко пахнувший чай он пробовать не стал, отчего-то искреннее уверенный, что Фан Юшенг обязательно попытается его отравить. Однако, едва за узким окошком под потолком небо окрасилось в звездно-синий, Ян Лэй незаметно для себя прикрыл глаза, плавно уронил голову на подушки, обтянутые тонким расписным шелком, и уснул. В эту ночь, вопреки обыкновению, в его снах не было тигра. Не слышался плеск весла, не рассыпались по воде яркие лотосы. Лэй с удивлением обнаружил в руках кувшин, под ногами — цветные камешки вперемешку со светлым песком, а перед собой — подернутое дымкой неспокойное озеро у водопада. Он набрал воду в кувшин и выпрямился, чтобы протянуть нюйши кицуне. Однако та не приняла помощь. Разувшись, она вошла по щиколотку в воду и замерла, в задумчивости разглядывая обрушивающуюся вниз со скалы воду. На губах ее застыла легкая улыбка, и вся она походила на статую, высеченную из белого камня; только поток воды трепал подол легкого персикового платья вокруг ее ног. — Нюйши кицуне, — осторожно позвал Лэй, поборов в себе трепет перед бессмертной лисицей, и поставил полный кувшин на берег. — В прошлый раз у водопада вы сказали мне, что у меня нет своих собственных духовных сил. Но камни в моих пальцах не превращаются в песок. Как это возможно? — А как ты думаешь сам? — в ее голосе скользнула насмешка, дрогнули за спиной рыжие хвосты. Лэй испытал досаду. А ведь Ши Шуо говорил ему, что кицуне хитры и лживы; так на какой ответ он надеялся? Она могла бы рассказать ему еще в прошлый раз, но не стала. — Моя мама была кицуне. Она дала мне бусы, которые я ношу на шее, — он дернул за нитку, скрытую за воротником. Ни одна бусина даже не подумала рассыпаться песком. — Значит, я тоже ракшас? — Какой ты глупый, — лисица заливисто рассмеялась, тряхнула хвостами и, подобрав платье, медленно вышла из воды. Лэй отвел взгляд, чтобы не глядеть на ее стопы, блестевшие на свету от россыпи капель. — Мужчин-кицуне не бывает. Лисицы очень редко беременеют от людей, но если это случается, только девочка может обрести бессмертную душу при рождении. Ты просто человек, как и твой отец. Лэй вздохнул. То ли из-за того, что это был сон, то ли потому, что он догадался сам, эта новость не удивила его. Как он мог удивляться после того, как проделал такой путь по горным склонам и джунглям бок-о-бок с лесным тигром? — Почему мама оставила меня? — тихо спросил он. Об отце ему рассказывала бабушка Чао. Когда Лэй был совсем маленьким, отец однажды так замерз на охоте, что вскоре заболел и умер. Но о матери ему не говорили ничего, ни плохого, ни хорошего, и вряд ли кто-то знал о ее божественном происхождении… — Ее душа искала странствий, — коротко пожала плечами кицуне. — Она мертва? — уточнил Лэй. Он всегда в глубине души знал это, но только сейчас произнес вслух. Было важно, чтобы кто-то подтвердил его догадку, пусть это и была лисица, которой нельзя доверять. — Она ушла к небесным сестрам, — поправила кицуне. Этого было достаточно. Лэй кивнул и отступил на шаг, а затем ощутил, как сон начинает рассыпаться. Сперва пропал шум водопада, потом растворился в брызгах воды силуэт кицуне. Следом пробился до боли знакомый голос, но Лэй не мог разобрать слов. А потом он почувствовал прикосновения грубых пальцев к лицу и волосам и проснулся. — Ши Шуо! — удивленно выдохнул он и приподнялся на локте, обнаружив, кто склонился над ним. — Как ты здесь оказался? С тобой все в порядке? Они ничего не сделали тебе? Прости, я хотел сбежать отсюда, но уснул… — Тш-ш, — шепнул Шуо, торопливо привлекая его к себе. — За нами следят. Я усыпил стражей словом, но они могут проснуться. Лэй с удовольствием прижался щекой к его щеке, цепко обняв якшу за шею. Весь этот день он так сильно переживал, что сейчас физически ощущал, как груз волнения падает с плеч, позволяя наконец сделать вдох. От Ши Шуо привычно пахло лесом, его прикосновения, уверенные, горячие и желанные, дарили вожделенное спокойствие. — Мне приснилась нюйши кицуне. Она сказала, что моя мама была лисицей… — бурно зашептал Лэй. — А еще, Фан Юшенг хочет заставить меня стать лекарем в его доме… Давай уйдем, пожалуйста! Я понимаю, что это твоя родина, но теперь, когда твоего отца нет и ничто не держит тебя здесь… — Тише, тише, — еще раз шепнул Шуо и поцеловал его сперва в одну щеку, потом в другую. Его глаза беспокойно блестели в темноте. — Тебе придется остаться здесь ненадолго, но Фан Юшенг тебя не потревожит. — Нет, нет, я не хочу быть здесь, это же… тюрьма! — возразил Лэй, отпрянув. — Я лучше вернусь в дом кузнеца! — Я боюсь за тебя, Ян Лэй. В долине неспокойно, а Бэй Чжан не сможет следить за тобой каждую минуту, — мягко проговорил Шуо и, ловко подавив сопротивление, вновь привлек к своей груди. — Здесь ты в безопасности. Я уйду на рассвете вместе с Фан Юшенгом и вернусь через несколько дней. — Куда уйдешь? — встрепенулся Лэй. О чем таком они успели договориться? Неужели Ши Шуо уже подружился с тем, кто еще утром встретил его, словно преступника? — Сиань сдался, Ян Лэй, — объяснил якша. — Император присоединился к армии трех старейшин, и теперь им нужна свежая кровь. Они посылают отряды через перевал, забирают женщин и мальчиков, которых можно сделать солдатами. Я и Фан Юшенг должны пройти по окресностям и собрать тех, кто может защищать границу. — Ох… — Лэй рвано выдохнул, переваривая услышанное. Империи, в которой он родился, больше не существовало. Впрочем, теперь это не казалось важным, ведь его дом сгорел уже давно, и возвращаться было некуда… — Но… если они так сильны… есть ли смысл сражаться? — Нам поможет юг, их воины уже на подходе. Но сейчас я должен быть с людьми. Возмущенный, Лэй отстранился и толкнул его ладонями в плечи. Ши Шуо, однако, оставался серьезным и напряженным, хотя лучше бы все сказанное им было злой шуткой. — Разве эти люди сделали для тебя так много, что ты готов защищать их ценой своей жизни?! — Я не человек, помни это, Ян Лэй, — покачал головой тот. — Я дух этих мест, и люди верят в меня так же, как верят в Великих и Древних. Я не могу оставить их сейчас, таково мое божественное предназначение. Лэй мог бы возмутиться, но в глубине души понимал, о чем говорил Ши Шуо. Он помнил, с каким восторгом и благоговением смотрели на якшу горожане, и сам только недавно ощущал необъяснимый трепет перед кицуне. Люди в этих местах почитали духов гор и великих мастеров, а те защищали их в ответ. Столетиями, веками… — Я люблю тебя, — коротко выдохнул Лэй, уткнувшись якше в плечо. — Я боюсь тебя потерять. Моя жизнь лишь мгновение по сравнению с твоей… Я не хочу прожить ее в вечном страхе. — Когда опасность отступит, мы покинем Линьхэ и отправимся в странствие, пока не найдем то место, в котором нам будет хорошо, — тихо и уверенно произнес Ши Шуо. — Я обещаю тебе. — Я запомню твои слова, — Лэй шмыгнул носом. — Останься со мной до рассвета, пожалуйста. Ши Шуо ничего не ответил. Он мягко толкнул Лэя обратно на подушки и вытянулся рядом, как был, в дорожном плаще. Зимние ночи были длинны, но никому из них не хотелось тратить ценные мгновения ни на приличия, ни на формальности. Лэй подался вперед за поцелуем и, получив горячее прикосновение к губам, прижался теснее к груди якши и прикрыл глаза.