Она была так прекрасна

Всегда разная, но такая прекрасная. Обычный учебный день, такой же как и все остальные. Будни студентки медицинского настолько пропитали мои дни, что я и забыла, как пол года назад бездельничала на последней парте в школе. Если бы сейчас я встретила своих одноклассников, то с большой вероятностью они бы не узнали меня. Впрочем, мне этого и не нужно. У меня нет времени на то, чтобы размышлять о том, как сильно изменилась моя жизнь. Я тупо не успеваю об этом думать. Или всё же успеваю? Из моих мыслей меня будто щипцами вытаскивает чей-то бархатный голос: — Итак, не знаю в расписании поставили или нет ещё, но у меня для вас интересная новость, — на лице учительницы анатомии проскользнула недобрая ухмылка. — Скоро у вас будет экзамен по тем темам, что вы успели пройти за это время; и все мы знаем, что у нас много должников, поэтому, ребята, те, кто хотят поправить свою ситуацию, или же те, кто хотят получить автомат, в пятницу по расписанию приходят в морг. Кто пойдёт, останетесь после урока: я скажу адрес и всё, что нужно. «Обычный день», — думала я, но эта информация вывела меня из строя. С одной стороны, я так долго этого ждала, а с другой, мне было очень страшно. — Список тех, кто пойдёт, составит мне староста к концу пары. Те, кто не хотят идти, могут не идти, но условия я вам объяснила. Всю практику я провела в размышлениях. Сказать старосте, что я пойду — это как записать себя в тетрадь смерти. Я не была в числе должников, но мне хотелось, как сказал Гера, узнать Елену Михайловну с другой стороны, а поход в морг — это отличный шанс. Большая часть группы покинула кабинет, и остались самые отверженные, со мной в том числе. — Ульяна, а ты чего осталась, ты у нас вроде не должница? — Хочу. — Вот это аргумент, конечно! — Хочу сходить в морг и посмотреть на всё в реальности, а не на цветных картинках. Она обвела меня оценивающим взглядом и с лёгкой улыбкой сказала: — Смело, ты не пожалеешь? — Посмотрим. День икс наступил слишком быстро, я максимально не выспалась и чувствовала себя овощем после ночной смены. Я в спешке собралась и поехала по сказанному адресу. Морг располагался почти на окраине города, возле инфекционной больницы, что добавляло ещё больше ужаса. Одноэтажное кирпичное здание, а рядом ритуальный магазин. Я подошла к кучке знакомых лиц, которые тёрлись у входа в морг. Они уже не выглядели так уверенно, как вчера, когда писали свою фамилию в списки. — Все на месте? Тогда проходим в коридор, переодеваемся. Сменку и маски, надеюсь, никто не забыл? Мы прошли в плохо освещённый коридор, в котором, видимо, обычно выдавали документы, так как даже сейчас мы видели скорбящего родственника с пачкой бумаг. — Сейчас мы сначала зайдём в мой кабинет и распишемся за технику безопасности. Мы проследовали за ней, пытаясь не оглядываться по сторонам, что выходило не очень хорошо. Боковым зрением я заметила кушетку, и на ней — видимо, только что привезённого трупа, закрытого белой тканью. По телу пробежалась мурашки, особенно от осознания, что это только начало. Кабинет оказался не таким страшным. Довольно приятный интерьер, как любой другой в гос больнице. Единственное, я заметила кота, мирно спящего на диване. Меня поразило, как в таком месте могут находиться животные, и разрешено ли это, но ответ мне на этот вопрос никто не дал. — Итак, сейчас мы пойдём сначала в холодильник, а позже — в секционную. Если вы вдруг захотите выйти, сообщите мне, и желательно сразу предупредить, если вам стало плохо. Мы зашли в холодильник, и меня передёрнуло от увиденного: количество трупов было большим, как будто даже переполнено, но ничего более. Никакого запаха и отвращения я не почувствовала, что меня ещё больше настораживало. И вот мы зашли в секционную; нужно заметить, что я зашла последней и наблюдала за учительницей, пытаясь не смотреть на труп, который уже лежал на столе. Елена Михайловна надела фартук и большие перчатки, отчего стала похожа на мясника, что очень встрепенуло меня. Мы подошли к трупу, и тут появился санитар. Он начал проводить вскрытие, а учительница рассказала, как и зачем. Несколько человек просто напросто вышли из секционной, когда начали вскрывать грудную полость; ещё двое ушли, когда начали вскрывать брюшную полость; а я стояла. Стояла, как будто мои ноги прикрутили к этому грёбаному месту. Мне не было противно, даже наоборот, было очень интересно, но больше всего я наблюдала за внешним видом Елены Михайловны. Она была такой непоколебимой, заинтересованной, она не боялась трогать органы, и я заметила, с каким воодушевлением она обо всём этом рассказывает. Будто совсем другой человек. Видимо, ей и вправду нравится своя работа. На этих мыслях меня оборвали и вернули в реальность. — Оставшиеся, может, кто хочет попробовать зашить труп? Шов простой. Я мельком оглянулась по сторонам и поняла, что из двенадцати человек нас осталось трое, и что мои коллеги не горят желанием прикасаться к трупу. Я сделала глубокие вдох и выдох, для успокоения, что было ошибкой делать это здесь. В нос ударил резкий неприятный запах, который я до этого особо не замечала. — Давайте я попробую, — я подошла ближе и заглянула в глаза учительнице, в которых было удивление. — Ты уверена? Я почувствовала её улыбку через маску. — Угу. Мне дали нужный материал, и я трясущимися руками попыталась проколоть кожу, и как оказалось, проблема была не в тряске рук. Мне просто напросто не хватало сил проткнуть жёсткую мёртвую ткань. От неудачи я начала нервничать, но до моей руки резко дотронулись. Елена подошла ко мне сзади, отчего у меня начали слегка подкашиваться ноги. Она обдала меня горячим дыханием. И начала как бы моими руками делать шов. В этот момент я не понимала, как это выглядит, и на сколько сейчас я здесь бесполезна, но выходить из этого положения я не хотела. С горем попала мы зашили это бедное тело, и в конце даже сама смогла затянуть узел. Я уже хотела двинуться с оставшимися девочками на выход, как меня резко пошатнуло. На соседнем секционной столе, который я особенно не замечала всё это время, лежал труп максимально изуродованный. Я не понимаю, что он делал в обычном морге, так как такие должны быть у судмедэкспертов. От увиденного меня затошнило. И я вроде как уже была готова выйти и держать себя в руках, как в глазах замелькали тёмные пятна, а потом и вовсе потемнело. Я пришла в себя уже чуть в другой локации, в коридоре, надо мной было склонено знакомое, и теперь такое заботливое, лицо. Лицо той, кто до этого явно меня била по щекам и давала нюхнуть нашатырь. — Я ж сказала, предупреждать, если станет плохо. — Да вроде всё нормально было, оно как-то резко. — Накопилось, видимо. Но ты молодец сегодня, не каждый решится на это. Я не понимая, хвалят меня или ругают, приподнялась, как оказалось, с колен учительницы. — Вы такая разная. — В смысле? — Ну, в работе вы такая заинтересованная, строгая и сильная. А сейчас, допустим, милая. — Если это был комплимент, то он принимается. — Можно вас обнять? — А, эм, допустим. В шоке от своей смелости я потянулась вперёд и соприкоснулась с её телом, сделав руками полный захват. — Могла бы и не спрашивать, — сказала она, поглаживая меня по спине, отчего у меня пробежался табун мурашек. Всегда разная, но такая прекрасная.