Королевство кривых зеркал

В свою квартиру он и не думал возвращаться прямиком с больничной койки. На трепотню настроя не было никакого, а адрес любителю почесать языком он любезно раскрыл еще давно. Протискиваясь внутрь, он с превеликим облегчением вступил на порог пустующей берлоги, темной и молчаливой. С каждым вернувшимся на место засовом на душе становилось спокойнее. На диван полетели пачки, упаковки и шприцы. Признавать не хотелось, но Джейсон слегка погорячился, когда решил, что сам без труда сведет заразу за пару дней. Лихорадка и не думала отступать, упертая, как и сам Джейсон. Он щелкнул банкой пива, осушил её залпом, смял бутылку, довольствуясь, что даже прострелянная рука справилась с жестянкой будто та бумажная и обработал руки. Кое как стянул одежду, включил первый попавшийся канал и приступил к делу. Испачканные бинты он сминал и прицельно отправлял в урну. Гноя значительно поубавилось за прошедшие дни, однако края так и оставались рваными. В кино для эффекта изрядно преувеличивали дырки от пуль. Плоть от обычных патронов не разлеталась по свету, а покорно свисала по краям, если везло, потом приживалась обратно как влитая. Но вот даже маленькая дырочка, какая зияла в плече у Джейсона, приносила неимоверное количество боли. Каждый оборванное нервное волокно трубило во всю, вынуждая засыпать в желудок тонны обезбола. Джейсон щедро поливал края антисептиком, снова прочищал, снова заливал. А завершались процедуры максимально болезненными уколами антибиотиков. Джейсон всей душой ненавидел уколы. Сначала он был уверен, что память в предсмертном бреду отказала, а медиков вызвал любой примчавшийся на выстрелы человек, почему-то с внешностью и голосом Дика Грейсона, но он бы и не удивился. Ангел, который пошлёт его куда подальше у ворот рая будет обязательно иметь это идеальное лицо. Но вот когда в госпитале ему сунули на подпись для отказа от дальнейшего ухода бланк с именем Джей Пи Бартоломью Санчес, ручка с хрустом треснула в руке. Маленькая замена всерьез насмотрелась мультфильмов. А значит, Дик ему точно не померещился. Возникал чудовищно логичный вопрос, что вообще Дик там делал, если не следил за ним. Размеры шила в неспокойной заднице были соизмеримы только с его подозрительностью. И выходило, что это самое недоверие стало спасительным для Джейсона, который совершил дебютантскую ошибку и позволил завести себя в примитивную ловушку со светом. Со временем, Джейсон, возможно, простит себе нерасторопность, но только когда наконец соберет последние мозги в кучу. Он отвлёкся от цели, впутался в моральную битву сил добра и зла, сражение за душу Готэмсксой полиции, которое доблестный рыцарь без страха и сомнений, Дик, не смел покинуть. Пришить коррумпированную элиту дело правое, Джейсон с этим и не спорил. Злила его собственная непомерная тупость, он взялся за очевидное слабое место, глупую блондинку, из которой хитростью собирался выуживать банальный компромат на запись, а вместо этого позволил обвести себя вокруг пальца. Трепотня из телевизора начинала давить на уши, Джейсон уже собирался выключить осточертевшие новости, когда посмотрел в экран и тупо уставился. Пришлось сделать погромче. Еще в начале этого месяца, сержант самоотверженно обезвредила стрелка, забравшего жизнь капитана полиции на торжественной церемонии. Убийца был застрелен в переулке прямо у места происшествия. Несколько часов назад к нам в редакцию поступила информация от анонимного источника, что Каталина Флорес, служащая в департаменте полиции уже несколько лет находится под стражей в главном управлении. Пресс служба ГДП отказалась давать комментарии, однако, по неподтверждённым источникам, офицер была задержана по подозрению в организации убийства Эми Рорбах... Челюсть, мягко говоря, отвисла. Похоже, он много упустил за пару дней. Он потянулся к телефону, игнорируя легкую боль, растянувшуюся от плеча к груди. Трубку взяли почти сразу. − Джейсон, ты где? Голос звонко ударил из трубки. − Я дома, я нормально, прости что сбежал, − Джейсон затараторил, бросая слова из чистой формальности, − Ты новости смотрел? − Я думал, это ты. − И я думал тоже самое. − Хорошо. Я понял. Это что-то странное. Никуда не уходи, хорошо? Я на смене, осталось чуть-чуть, я скоро буду, только ни ногой за дверь, понял? Даже через блоки, разделяющие их, до Джейсона однозначно донеслось сумбурный вихрь эмоций. Джейсон решил не сыпать словами понапрасну, вместо этого закатывая глаза как никогда. − Как скажешь, только захвати чего перекусить, если уже и собираешься промывать мне мозги. Несколько секунд молчания оборвались гудками. Джейсон вырубил злосчастный телевизор и уставился в неподвижную чернь. Прямо перед ним сидел парень, полуголый, бледный, с забинтованным плечом. Не красавец, но с уникальной харизмой простреленного везунчика. Джейсон криво усмехнулся своему отражению. На пыльной поверхности экрана он казался бледным приведением. Джейсон уже давно набил руку, зализывая раны, по-другому в его профессии никак. А навыки выживания у него были так вообще на заоблачном уровне. Откинувшись на спинку, прохладную, гладкую, он изо всех сил пытался побороть накатившую дремоту. До безумия хотелось воды, только вот, нужно соскрести сил и встать. Но он продолжал разглядывать отражение на выпуклом экране, выдохшееся и белесое. *** Он резко распахнул глаза. Стучали уже не впервой. Джейсон поднялся почти с первой попытки и впустил гостя. Тот суетно прошел внутрь, бросил на стол какой-то хлам, Джейсон успел заметить тяжело сдвинутые брови и плотно сжатую челюсть. Он вопросительно оглянулся, замерев у кофеварки, Джейсон сделал утвердительный жест. И вдруг понял, что бестолково застыл, позабыв и дверь прикрыть. До него донеся запах еды, в животе раскатисто заурчало, Джейсон был бесконечно благодарен пыхтению кофеварки, заглушающему оголяющую тишину, в которой живот расквакался бы вовсю. Дик из коробки достал пару пакетов, но Джейсон скорее бы сиганул из собственного окна, чем приблизиться бы к нему. Он облокотился бедром на стойку, тень тяжело свалилась на лицо, мрачный, издававший приглушенную злость. Примчавшись на всех парах, он явно изо всех сил сдерживался чтобы не обрушиться на Джейсона с порога. Джейсон словил себя на мысли, весь из себя серьезный Дик, рассерженный был очень красивым Диком, даже если напялил на себя глупую рубашку в клетку. И тут же отвесил себе мысленный подзатыльник. Он предусмотрительно сохранял дистанцию, молча уселся напротив, давая возможность Дику сделать первый ход. Нечто томное, не усмиряемое вдруг проснулось внутри. Оно велело вышвырнуть брата сию минуту. Джейсон приложил немало усилий, чтобы выпарить гадкое чувство. − Есть смысл говорить, как здорово ты всех перепугал? Джейсон только вскинул бровь, − Кого это всех? − Меня, Альфреда, Тима. Джейсон прыснул. − Ты думаешь, я шучу? Даже если Дик не вскрикнул, по одной только интонации до Джейсона неумолимо донеслось, скоро наступит момент, когда сдерживаться просто не смогут. − Он не знает меня. − Это не значит, что ему плевать. А еще у меня для тебя новость. Брюс знает, что ты здесь. Он знал с самого начала. Джейсон подозрительно прищурился. Он придвинулся к краю, игнорируя тянущую боль, не уверенный, что правильно расслышал. − Подожди, что? − Он пришел ко мне в больнице, я ничего ему не говорил, клянусь. Он нас с тобой раскусил как ясельников. То есть, пока он вкладывал почти нечеловеческие силы в то, чтобы остаться незамеченным, и не знал что феерически провалился заранее. Все это время ему позволяли находится здесь. Итак. Все дотошно расписанные сценарии встречи с бывшим отцом отправились в мусорку в одну секунду. Джейсон обязательно придумает новые, много, самых разных. А сейчас он рассудительно предпочел разобраться с куда более важной проблемой. Очень эмоциональной и злой проблемой. Но томное, непостижимое чувство все уверенней захватывало мысли, доводы логики теряли ценность, плавились свирепым, неумолимым, огнем. Это неконтролируемое чувство уже не впервой сметало все на своем пути, когда Джейсон безучастно уступал свое тело этой жестокой воле. Джейсон позабыл о жажде, об ознобе, о голоде… − Угомонись, я прошу тебя. Голос. Один только голос вынудил Джейсона вернуться, обрести вялый, но контроль. Появилась странная рассеянность, словно окатили ледяной водой. Джейсон пристально всмотрелся в Дика, не иначе как кожей уловившего всплеск напротив. И пока он рассматривал опущенные веки, странно повисшую челку, сжатые плечи каким-то невероятным образом гнев просто растаял, как таят льдинки. Дик все еще стоял к нему вполоборота, устало вцепившись в края стойки. Все его кухня, блики на поверхностях, незакрытые дверцы, все подыгрывало ему. Он захватил пространство, он захватывал любое пространство, в котором оказывался, наполнял его своими эмоциями и неминуемо утягивал всех, кто осмеливался оказаться рядом. Даже если он выцвел, иссох как тоненькая тростинка по осени с момента их последней встречи в этой самое квартире еще тогда, до смерти горячо любимой капитанши. Но даже такому Дику стоило бросить одну только фразу, как все внутри Джейсона мгновенно замерло в ожидании. Джейсон усмехнулся пониманию как легко его поймали на крючок. Дик Грейсон, сломанный болванчик, все еще оставался Диком Грейсоном и Джейсону не стоило отмахиваться, когда он только начал чувствовать его влияние. Улыбка вышла неровной, трясущейся. − Тогда что ему нужно? Дик помолчал. − Он хочет, чтобы у тебя все было хорошо. В услышанное верилось с трудом, но чем черти шутят, Джейсону по большому счету было все равно. Брюс Уэйн может и приватизировал добрую часть Готэма, но вот Бэтмену город не принадлежал. Джейсон сам будет распоряжаться своей судьбой, даже если он себя загубит, он сделает это по своей воле, а не из детских обид. − Святого воздуха ему побольше в это тяжелое время. Во рту высохло до невозможности. Джейсон старался совершить идеальный променад к крану и обратно, чувствуя, как внимательно следили за каждым его шагом. Не вышло у него только нормально сесть, мигрень здорово разошлась, приходилось прикладывать немало усилий, чтобы скрывать вспышки боли. Немного промазав, он сымпровизироаал спланированное приземление на пол. Просто ему резко захотелось посидеть именно там. Дик невнятно затоптался. Он, казалось, не мог решить за что уцепиться, за расспросы, с которыми хотелось покончить поскорей или за состояние Джейсона, которое с каждой минутой становилось все более очевидным наблюдателю. − Джейсон… − Я в порядке, − отчеканил тот, − Спасибо, что спас мою жизнь, кстати. Ровняем счет, − он попытался выдать фирменную ухмылку, − Но, сдается мне, нам есть о чем потолковать. Дик умолк. Он опустился на пол, но не как Джейсон, изломанный, а совершая стратегический ход, сокративший дистанцию. Его челюсть странно шевелилась. Слова были готовы вырваться все и сразу, да только в переполненной голове все не могли решить, что выпустят на волю в первую очередь. А потом глаза сверкнули, ноздри раздулись, а слова вышвырнули из заточения. − Ты истекал кровью на моих глазах, ты почти умер. Ты хоть представляешь какого это? А знаешь, почему ты жив? Он буквально грыз глазами сидящего напротив Джейсона. Но умолк, сомкнул челюсть, словно его рот жил своей жизнью. Пока не глотнул воздуха с лихвой. − Потому что я не верил, что у тебя нет секретов от меня, потому что я подозревал тебя в чем сам не знаю, потому что у меня поехала кукуха, и пусть лучше будет так, потому что по невероятной, непостижимой для меня причине, я лучше соглашусь с тем, что тронулся умом, чем узнаю, что ты хоть как-то причастен к тому, что происходит. Джейсон ничего не мог поделать с равнодушием, которое отпечаталось где-то там, на поверхности его сознания. Что оставалось, если ему не стыдно? Разыгрывать мученические угрызения совести, дабы засахарить плаксивого страдальца? Возможно, он испытывал стыд в каком-то своем эквиваленте, нескладном и вряд ли имеющим что-то общее с тем, что чувствуют нормальные люди, но он не собирался бросаться с утешениями и платочками, даже если видел не совсем обычное состояние Дика. − Почему ты не рассказал про Виктора? Требовательный вопрос повис в воздухе. И что прикажите делать? А пошло оно все. Джейсон, не вставая прополз к столу, вытянул полку, на ощупь водил рукой, пока не поймал крохотный кусочек металла. Одна единственная идеальная копия. Он покрутил ее на свету, чтобы Дик заметил причудливый орнамент. − Потому что Виктор Зас работал на Сиониса. Потому что Джеремайа Аркхем работает на Сиониса. Пуля противно зазвенела, пока прокатилась к ноге Дика. − И? Дик не притрагивался к ней, осудительно осматривая, как самую мерзкую вещь на планете. − Моего отца убил Джеремайа Аркхем. По приказу Сиониса. Пусть он увидит ее. Пусть он поймет, кто такой Джейсон Тодд. Прямо сейчас. Он все поймет, а потом они подерутся, судя по опыту. Джейсон уже начал прикидывать, как лучше двигаться, как обыграть противника с простреленной конечностью. А может, они будут орать друг на друга до срыва голоса, потом Джейсон просто исчезнет, доведет дело до конца и отправится на закате в психлечебницу. Чем рисковее промысел тем сложнее уйти от ответственности, потому что разбираться со всем он в таком случае оставил бы одного Дика. И тупик. Он наткнулся в голове на бездонную, чудовищную пустоту. Пока его брат брезгливо рассматривал пулю, крутил ту в руках, хмурился, Джейсон угодил в бездну и не знал как выбраться. Ничего. Внутри него не было воздуха, который люди вдыхают, в голове не проносились мысли. А под поглощающей пустотой бился пульс уничтожающей силы. Некая форма жизни, на которую Джейсон понадеялся, которой уступил свое тело и однозначно, бесповоротно проиграл. − И ты собирался его убить? Все это месть за смерть родителя? Почему он, почему не Сионис? Найти подходящие слова стало невозможно. Не хотелось ни думать, ни говорить, ни человеческого присутствия. − Нет. − Что «нет»? Дик осторожно опустил пулю на пол. То, как он скрестил руки, вжал голову в тело, выдавало тревожное метание. Все вокруг напитывалось движением, нагревалось, готовилось подорваться. − Это… Та самая? − Да. Ничего другого Джейсон вымолвить бы не смог. Только односложные ответы. Он бы всадил пулю прямо в сердце мистеру Аркхему, а потом сам бы сдался. Или в очередной раз сбежал бы, поджав хвост. И тут Джейсон резко усек, что ему не нравился ни один из этих вариантов. А раньше он себе не вменял подобную недальновидность. Но Дик не выглядел убежденным. − Почему ты об этом рассказал? − Почему я об этом рассказал… − Джейсон бездумно повторил вопрос, искренне не понимая, что ответить и разглядывал Дика. Пока тот топтался у пропасти, откуда-то умудрялся черпать силы, чтобы выслушивать, терпеть и верить. И вот пока он смотрел на него, неведомый тумблер переключался, а непрошибаемое стремление уничтожать исчезало как по щелчку. Удар. Удар. Удар. Впервые это воспоминание возникло, только чтобы смеркнуть в одночасье, как давно ушедшее, потерявшее любое значение. − Джейсон, если ты рассказал мне об этом, значит, ты уже не собирался этого делать. Значит, так? Вот так просто Джейсон поймет, что бился насмерть с Брюсом, держался в топе особо опасных преступников зазря сидя на кухне? У него начала вырываться нездоровая улыбка, но Джейсон быстро смог смахнуть зубодробительный удар. Он бы ни за что не позволил ничему на свете сломать остатки психики. − Я следил за твоей подружкой. От разговора хотелось отвертеться как можно скорее, но слова давались с трудом. − Каталина? − Она самая. − Не понимаю… − Думаешь, я понимаю? Знаешь, как я вообще оказался в том театре? − Точно хочу знать. − Спорить не буду, не от большого ума, но изначально у меня был неплохой план. Я прихватил корочку департамента по борьбе с коррупцией, у меня тут на любой вкус и цвет таких, наобещал ей кучу бабла и лакомое место в защите свидетелей, но, точно недооценил ее преданность. Знаешь, она даже не сомневалась. Сходу всадила в меня пулю, только вот не ждала, как и я, что я буду не один. И вот пока я пристраивался, готовился, я по-настоящему осознал какой это все кусок говна, понимаешь? − Нет, − Дик скептически уставился. − Все, что я делал. Все, что ты делаешь. Вас, честных легавых, раз, два и обчёлся. Подорви на воздух хоть весь департамент, на их места уже готовятся партия точно таких же жадных упырей. Я перебил целую кучу подонков сколько лет назад? И ничего. Ничего не поменялось. Я только в пустую угрохал огромную кучу денег и сил. − А потом наступит день когда сомнений не будет, и ты опять убьешь. Слова прозвучали обычно, не упрек или даже вопрос. Но нет. Джейсон ни за что не променяет малознакомую легкость, которая заменяла прогнившее нутро с каждым отданным словом. Он однозначно, категорично не станет возвращаться к тому, чем был. Дик прекратил расспросы. Джейсон не смел открыть рта. Говорить, тем более доказывать не было никого желания. − Если так случится, я потом сам застрелюсь тогда. Вот она черта, дорогой брат, за которую я теперь не готов перейти. Может, не потому что я резко положил руку на ваш устав и поклялся, а потому что это тот путь, который не привел меня ни к чему хорошему. Двое Робинов отвержено бились головой о стену, каждый в меру своих способностей, со своим моральным кодексом, и оба потерпели крах. Дик странно молчал. Каждая поверхность в квартире заблестела ярко как никогда, а теперь утихала, как и накал который сошел на нет. − Знаешь, что? Я так устал. Я смертельно устал. Джейсон даже моргнул от услышанного. Дик заговорил невпопад, словно бы впервые за всю жизнь говорил такие слова. − Но я верю тебе. Может, у меня просто нет сил не верить, не знаю. Может, я наивный дурачок, может и правда мозги набекрень съехали, но я тебе верю. За окном звонко упали несколько капель, затем резко рухнул дождь. − Чтобы не запутаться, ты только что узнал, как я в тайне планировал пристрелить у тебя под носом ценного свидетеля и ты поверил, потому что я толкнул слезливую речь? На секунду он всерьез призадумался. На улице начинало хлестать, вместе с тем из окна ударило приятной свежестью. Пусть отбивает по ржавому металлу, заливает водой безжизненные и уставшие крыши. Стекает по карнизам, намывает намертво въевшуюся пыль. − А ты легко распрощался с вендеттой, потому что пожалел меня? − Мы стоим друг друга от и до. − Полностью согласен. Под стихийный ритм они разглядывали один другого. Дик решился прервать гляделки, он потянулся к столешнице, зашуршал пакетами, затем передал еле горячие контейнеры. Хрустели упаковки, пластиковые вилки, остывший кофе плескался по кружкам. Джейсону очень понравилось тушенное мясо и густой мисо-суп. − В свою защиту добавлю, ты тыкал дулом прямо вот сюда, − Дик многозначительно постукивал пальцем по центру лба, − Я знаю, когда ты блефуешь. Джейсон не удержал смешок, − Тебе просто повезло. − Может. Вдруг Джейсону попалась на глаза пуля, которая так и оставалась с ними все это время. В следующую же секунду та отправилась прямо поверх упаковок из-под еды, а Джейсону померещилась, что она стала совсем невесомой. Дик как-то жалостливо за ним наблюдал, а потом неодобрительно фыркнул, когда Джейсон вытянул банку пива из холодильника. Всем видом заставляя того умолкнуть он проследовал к позабытой коробке. Неутихающий дождь здорово лишал нужды комментировать внезапный интерес. Вещи. У Джейсона была когда-то своя комната. Он проводил в ней время, делал домашние задания, не спал ночами, врывался после патрулей, смотрел кино на минимальном звуке, когда не мог уснуть. Еще у Джейсона была своя прикроватная тумба в приюте, где он хранил драгоценные игрушки. Как выглядела комната в родительском доме он не помнил, может ее и не было вовсе. Скептический настрой он и не пытался скрыть, но любопытство понемногу брало свое. Чайник показался ему знакомым, приятный на ощупь, пропитанный травяными запахами. Джейсон выкладывал на стол книгу за книгой, не каждая их них вызывала вспышки в памяти, но он точно узнавал свой почерк на страницах. Он просматривал оставленные на полях комментарии, упреки авторам, воспринимал в штыки слова персонажей, обвинял в глупости, подлавливал на несостыковках. Но вот время, проведенное за этими страницами, не вернулось к нему. В общем-то, ему было безразлично. Снизу болтались какие-то инструменты, даже снежный шар, старинный, разноцветный. Сложно было удержаться. Искусственный снег и блестки красиво растекались над запряжёнными санями с Сантой. Один из подарков отвалился и бултыхался из стороны в сторону. Джейсон не помнил этой вещицы. А еще прямо поверх книг лежал альбом, который Джейсону хотелось трогать меньше всего остального, но все же он принялся листать книжечку. Дик почувствовал себя чужаком. Ему не было места среди прошлого, потаенного, всецело принадлежавшего только одному человеку. А ему точно не следовало решать, нужно оно Джейсону или нет. Как говорят, благими намерениями. Его брат подолгу рассматривал содержимое коробки, хмурился, что-то тихо шептал себе под нос. За окном поднялся сильный ветер, хлестал тонкие окна. У Дика прошли мурашки по коже. Сборники дисков, чайник, шар пристроились на столе. Джейсон подолгу крутил вещи в руках, рассматривал, словно древние реликвии. Наконец он взял тот самый альбом в руки, а Дику отчего то стало казаться, что не все фрагменты прошлого Джейсон готов был увидеть. Он свел брови в еще более тугой узел, глупо выпучил нижнюю губу, пока деловито листал страницу за страницей. Когда он открыл последнюю, резко зажегся жутким, буйным пламенем. Слишком много лиц, слишком много дней, которые он нее помнил, противоестественно отнятые. Раскосые улыбки из прошлого сжигали нутро, выкипали зыбкую память, дробили в пыль. Альбом звучно плюхнулся прочь. Джейсон еле удержался чтобы не отправить непрошенные фрагменты с глаз подальше в окно, но не стал, просто потому что не хотел касаться этих вещей снова. Дик сидел там и смотрел, как бешеное шипение, издаваемое Джейсоном, все больше начинало походить на проклятье. Он сам не заметил, как подскочил не пойми зачем, но тот отпрял в сторону, задергался и бешено застрелял глазами по углам. Боль, очень много боли, тщательно скрываемой годы, но живущей там, в груди, паразитирующей на здоровье вырывалась как под давлением. Он схватил его, буквально словил цепкими руками. Джейсон пытался увернуться, толкался и тяжело сопел. − Джейсон, все хорошо, все будет хорошо. Но тот вырывался, бросался обрывками звуков, просил пустить его, и скорее всего был готов нехило припечатать Дику точно в челюсть. Совершил ли он ошибку? Он не ждал, что Джейсон обрадуется при виде рухляди из своей комнаты, но и не ждал, что тот совсем слетит с катушек. − Посмотри на меня, пожалуйста! Плечи дергались, сильные руки выламывались как из объятий смерти, но Дик и под дулом пистолета отказался бы выпустить того. Напротив, Дик всей силой жался к стихии без капли страха. Он прижался к его лбу и продолжал говорить, всем сердцем веря, что сможет помочь избавиться от всего, что вымучивало Джейсона. − Все хорошо, все будет хорошо. Пожалуйста, я здесь, просто смотри на меня! Но Джейсон не реагировал. Все его тело дергалось как при жуткой пытке. О чем Дик просил его? Чего добивался? Он хотел, чтобы ему стало лучше, чтобы это все закончилось. Серые глаза дрожали, хрупкие, блестящие. Казалось, Джейсон был готов исчезнуть с лица этой планеты, лишь бы от него отвалили. Нет. Не исчезнет. Дик не дал себе возможности обдумать действия, он просто продолжал двигаться. Так горячо ему отозвалось чужое бессилие, так отчаянно он был готов вырвать Джейсона из ледяной хватки ужаса. Он тесно прижался губами к чужим. Не поцелуй, скорее, рваное прикосновение к губам треснувшим и сухим. И все мгновенно переменилось. За окном уже давно нешуточно лило, Дик и не заметил, когда начался настоящий ливень. Время застыло и отмерло. Только капли отбивали за окном все сильнее и сильнее. Джейсон замер. Дик мог поклясться, что чувствовал как свело каждую мышцу его тела, но он не пытался вырваться. На поводу у нелогичного, безумного импульса, овладевшего им, он снова припал к плотно сомкнутым холодным губам и позволил своим рукам опуститься ниже, к щекам и шее. Джейсон судорожно выдохнул ему в рот. Дик испуганно отстранился, выглядывая реакцию. Джейсона отхватила тряска, он сильно прикусил губу, но не оттолкнул. Дик боялся двигаться и ждал крика, пиханий, ударов, чего угодно, но не происходило ничего. И тут он почувствовал, как грубые пальцы коснулись его лица. Он раскрыл глаза. Джейсон словно не мог смириться с чем-то, пытался себя остановить, но сдавался. Он медленно трогал чужое лицо, не моргая смотрел точно в глаза и готов был разлиться на миллион дождевых капелек. Дик продолжал вдыхать общий воздух, обдаваемый чужим дыханием. Он ласково опустил чужие руки себе на плечи, вминая их, доверяя им. И решил, что ни за что не оступится. Дик Грейсон никогда не искал простых путей, сегодня исключением не станет. Он мягко положил свою руку на скулы, и стал медленно наклоняться навстречу самому безбашенному своему решению. Пусть его попробуют остановить силой, жестокими словами, но игра стоила свеч. Сантиметры сокращались, пульс отбивал гулким звоном в ушах. Он никогда не любил целовать с открытыми глазами, тупее в жизни ничего нельзя придумать. Но сделал это, потому что хотел видеть, как дрожат ресницы Джейсона, пока тот покорно отзывался, принимал тепло в свой рот, резко толкался языком и натыкался на чужие зубы. Дик почувствовал, как его неуверенно притянули ближе. Он закрыл глаза и повиновался. Чужой жар ощущался как собственный. Дик с огромным сожалением осознал, что Джейсон старательно игнорировал лихорадку. − Ты горишь… − Ты тоже, − теплый смешок коснулся губ Дика. − Нет, я не про это… Как бы тяжело это ни было, Дик смог собрать капли жалкой воли и отстраниться. − Джей, я не шучу… Тот скривился, то ли от боли, то ли от слов, но уже через секунду впился в Дика со всем имевшимся у него нравом. Тело непослушно отзывалось на прикосновения. Гладили его ребра, выступающие косточки, позвонки, ему сминали руки, Джейсон уверенно толкал его в сторону. Дик противился что было сил. Он собирался разорвать поцелуй, прекратить ластиться как новорожденный котенок, остановить свой непослушный рот, он боялся ненароком задеть больное плечо, но горячий, длинный язык, проникавший все глубже, безбожно пересчитавший каждый зуб в его рту, крутился и крутился. − Нам нужно остановиться. Джейсон резко отодвинулся. И судя по исказившей обиде лицу, он неверно понял слова. − У тебя огнестрел! Ты весь трясешься, так нельзя! − Мне плевать. − Мне не плевать! Дик изо всех сил старался остаться на месте, но видеть этот взгляд было выше его сил. Он сам к нему полез, сам начал его целовать, абсолютно не думая, что может сотворить с человеком в таком состоянии. − Джей, прости, я не подумал. − Иди к черту. Рука сама потянулась, когда тот только хотел двинуться в сторону, он схватил его за талию, как можно осторожнее притянув к себе. Глаза Джейсона опасно блестели. − Мы оба потом пожалеем. − Что? Совесть вдруг проснется все-таки? − Это несправедливо. − Смирись, жизнь полна несправедливости. На Дика смотрели блудливо. Нетерпеливо. К нему прижимались. Под внешним буйством, под откровенной похотью Дик видел что-то ещё. Что-то очень неокрепшее, несмелое. В конце концов, он словил себя на мысли, что уйти, оставить Джейсона одного, могло стать самым паршивым из возможных решений. Есть вещи сильнее рациональности. Его хотели рядом, его притягивали, мяли, трепали неспокойными руками, как если бы просили остаться без слов. Испытывая величайший стыд за происходящее, Дик вдруг понял, что сдался. И Джейсон мгновенно считал это поражение по его лицу. Он как можно осторожнее помог тому стянуть футболку, рассматривал еле заметное кровавое пятно, проступившее на повязке, обнял его. Медленно, приминаясь, если бы собирался провести в этих объятиях всю оставшуюся жизнь. Как только Дик снова прильнул, тот затих, словно не верил, что от него не убежали прочь. И каждой клеточкой тела пытался объяснить, что не собирался уходить. Самоуверенности в нем поубавилось, но жгучий огонек уверенно проступал во взгляде. Дик уселся перед ним на диване, рассматривал как тот затаил дыхание от предвкушения и принялся осторожно клевать его в живот. Он расцеловывал каждый кубик, сжимал его грудь и руки. Дик не мог оторваться. На каждые несколько поцелуев он поднимал глаза. Джейсон все так же рассматривал его, не выпуская рук из его волос, любовно пропуская пальцы сквозь густую шевелюру. Дик опускался все ниже, нащупывая жесткие волоски. Чуть потянув, он с удовольствием почувствовал, как отозвался Джейсон, мышцы на животе резко сократились, податливые и гибкие. Дик улыбнулся сам себе, а Джейсон так и продолжал его гладить. Тянул волосы, мочки ушей трогал выступы на скулах. Он подошел со всей ответственностью к изучению новой территории, стараясь не упустить и сантиметра пленительного тела. Дика вдруг пронзила совсем неуместная мысль, не сейчас, никогда он собирался хорошенько отсасывать, стоило бы призадуматься о подобном, но он вспомнил как Джейсон ест. Жадно, с удовольствием, с непомерным аппетитом. Угрызения совести он игнорировал как мог пока терся лицом о набухшую, громадную припухлость под тугими джинсами. Осознанно заигрывая с всплесками тела Джейсона, подстрекая, он наблюдал за застывшим сверху лицом. Тот приоткрыл рот, рвано вдыхал, а руки в волосах Дика замерли. А затем закатил глаза и сладко урвал крохи воздуха, когда его раскаленную плоть приняли в мокрый рот. В нос Дику ударил терпкий, солоноватый запах. Он начал медленно, но основательно, делая паузы, обдавая горячим дыханием по всей длине. Ему до чертиков было важно знать, что происходило наверху, как Джейсон выдыхал, как вздымалась его грудь больше и больше, как ему не хватало воздуха, пропитанного дождем. Беззастенчиво смакуя, Дик растягивал процесс как можно дольше. Потому что любил секс и все, что с ним связано. Любил запахи, странные звуки, потные шлепки тела о тело, любил целовать, когда целуют его. Для него интим всегда был самым чувственным способом выразить привязанность, признаться в чувствах, не далеко не единственным. Джейсон выдыхал все чаще, постанывая, подаваясь навстречу принимающей больше и больше глотке. Ритм нарастал, у Дика у уже наметился и собственный нешуточных масштабов стояк, но он стоически игнорировал адский жар у себя в штанах. Из оккупированного горла вырывались оборванные звуки, игнорировать роторный рефлекс становилось сложней. Чужое удовольствие захватило собственные разум от и до, он позволил тому наполнить себя. А затем его резко дёрнули за волосы. Картина, которую память запечатлела на всю оставшуюся жизнь. Над ним завис смущенный донельзя Джейсон, явно не ожидавший что его так быстро обработают, с обвисшим набок членом и зависшей в черных прядях руке. Сперма стекала прямо ему на штанину, густые, горячие капли оказались и на лице у Дика и на шее, и на одежде. Джейсон изо всех сил зажмурился, Дик несколько мгновений оглядывал того, пока безмятежное удовольствие плясало на его лице, а затем сменилось бесконечно смущением. Дик, конечно, повел бы себя не по-джентельменски, но его с силой припекли обратно. Дик неловко плюхнулся, а Джейсон тут же оказался сверху. − Этот рот, − он облизал собственную жидкость с его губ, − Самое лучшее, − горячо, коротко его поцеловал, − Место во всей вселенной, − еще поцелуй. Дик тепло засмеялся. Джейсон потянулся к нему чтобы вытереть своей же футболкой все, что осталось на Дике, но Дик не позволил. Он не считал хоть сколько постыдным кончить вот так, хоть поменяй их местами. − Всегда пожалуйста. Джейсон неопределённо завис. А потом медленно его расцеловывал, трепетно. И Дику очень нравились эти поцелуи, размеренные, основательные с редкими маневрами. Джейсон умел целоваться как джаз. Он однозначно был джазовой музыкой. Обманчиво спокойной. − Мне нужна минута. Разорвать поцелуй стоило немало, но трагических масштабов проблема требовала срочных мер. Джейсон отодвинулся, вскинул бровь и облизнул губы. − Только минута? Дверь в ванную он прикрывать не стал. На глаза сразу попалась спасительная баночка, из которой Дик выдавил немало приятной тягучей массы. Ширинка никогда еще не оказывала посильного сопротивления. − Я после такого буду распоследним гадом, если не протяну, скажем, руку помощи. К нему подло подкрались со спины. − Твое плечо… − Мне одной левой хватит, дружище. Дик на секунду представил, как смешно это все должно было выглядеть со стороны. Он с приличным стояком в одной руке и баночкой в другой со спущенными штанами. В крохотной ванне. А Джейсон был серьезно настроен. Он ловко пристроился сзади, но не торопился. Чувственно разглаживал спину, явно нещадно отмщая тому как изводили его самого и только положил свою руку сверху руки Дика как следует перенимая всю смазку. И начал двигаться. Он плотно прилег, осторожно покусывая за шею, тяжело дыша прямо в ухо и водил рукой беспорядочно, надавливая пальцами на головку, затем подключил вторую рука, массируя, переминая, Дик еде сдерживал стоны. Казалось, еще немного и он продавит стенку. Оргазм накрыл его с головы до ног в одну секунду. А Джейсон тяжело рухнул ему на спину, зарылся лицом в шею и глубоко выдыхал. Дику очень нравился этот вес на себе, как щекотали дыханием, как отрывисто покусывали его тонкую кожу. Затем Джейсон резко отодрался, вымыл руки, обтер полотенцем и двинулся прочь. − Теперь мы квиты, − донеслось из коридора. Дик застыл в том же положение, откровенно сбитый столку, а что это, черт возьми, было. Он привел себя в порядок, наспех прополоскал рот, стянул одежду по пути к двери, за которой скрылся любовник, кинул ту куда пришлось. Из шкафа на него так и смотрел гардероб по случаю, Дик решил не отказывать себе в удовольствии и схватил вещи наугад, простую борцовку и штаны. Когда он вошел в спальню сразу услышал сопение. Джейсон даже не стал раздеваться и свалился глыбой как вошел. Дождь по прежнему отбивал таинственный ритм, Дику нравилось, какой уютной погода делала маленькую темную спальню. Он пристроился к Джейсону лицом к лицу, отсчитывая жалкие часы до смены. Ну, конечно. Со стороны его действия походили только на экстренную попытку выпустить захлестнувшие эмоции, случайная связь на один раз. Джейсону и без того сложно было приписать устойчивость, а Дик самолично взял и раскачал того до пределов. Сердце у Дика всегда работало наперед головы и подводило его крайне редко. Приходилось вдыхать, медленно, глубоко чтобы хоть как-то унять сумасшедшую тряску в груди. Он влюблен. По уши. Сейчас, давно, не важно. Влюбился когда поцеловал? Когда разгонял непостижимый сигаретный дым? Когда спорил или когда соглашался? Какая разница. Дик не станет препарировать чувства, даже если ему самому они казались непредсказуемым открытием, но он точно не сомневался, когда решился на поцелуй. Боялся быть отвергнутым, может, бесконечной нужды в последней отчаянной мере, но не сомневался. Джейсон крепко сомкнул глаза, вероятно, видел сны. Дику стало по-детски любопытно какие. Ему хотелось, чтобы прямо напротив него, человек спал спокойно, видел приключения, творил азартные выходки или ничего из этого, лишь бы не те кошмары, которые мучали ночами Дика. Возможно, ладонь бы подошла лучше, но Дик решил, что губы самый точный инструмент для замера температуры. Лоб Джейсона был очень теплым, но не горячим. В больнице его лицо было отекшим, нездоровым, сейчас он выглядел здоровее. Дик не нарадовался тому, как близко он был, рассматривал пятнышки на коже, линию бровей, хрупкие веки. Руку он осторожно протянул к бедру, чуть поддев футболку. Простое касание, лишенное сексуальности показалось куда более интимным, чем даже оральные ласки. Глаза сомкнулись сами. Перебирая слова, которые обязательно скажет на утро, он и не заметил как уснул. *** Совсем непривычное ощущение. Сначала Джейсон понял, что не один, а только потом проснулся. − Джейсон? Дик опустился с краю, но слишком близко. Смотреть на него не хотелось. Не когда собственная рожа на ощупь напоминала скорее морду маленького слюнявого мопса, сморщенного и ворсистого. − Джей, мне скоро надо идти, дай посмотреть… Джейсон даже проснулся. Дик, что, собрался поиграть в мед сестричку? А как раз из-за таких вещей он и смылся из госпиталя как только свое имя вспомнил. Из него инстинктивно так и посыпались бы отговорки, да только когда он перемазал всю слизь из глаз и был морально готов разлепить глаза, то увидел лекарства и все предлагающееся уже на изготовке и Дика, свежего, влажного, в его, Джейсона шмотках под нелепой рубахой, в которой он приплелся вчера. − Пощади. Джейсону показалось, что так Дик и поступит. Оставит ненужную колготню и избавит от своего присутствия хотя бы на время, Джейсону больше всего на свете хотелось остаться одному, лишь бы его не докучали. Что было то было, а Джейсон и мечтать не смел, что самый лучший минет в его жизни ему только привиделся, как и привиделась сугубо мужская дрочка в ванной. Но нет. Дик в два счета забрался на карачках и завис прямо над Джейсоном, нелепо растопырив все конечности, очевидно избегая малейшего шанса задеть и причинить боль. Длинные пряди смешно свисали как лианы, хотя настрой у Маугли был явно решительный. Джейсон случайно скрестил руки, вальяжно закинул ногу на ногу, он почему-то решил, что именно так легли бы под раскоряченным циркачом, если было бы все равно. Он и возмутиться не успел, когда понял, что лианы из черных пречёрных прядей защекотали лоб, пока его целовали со знакомым вкусом зубной пасты. Дик целовал, потом глубокомысленно смотрел, потом еще целовал. Джейсон где-то явно прокололся. Где-то в моменте, когда забыл, что ему не должны были нравиться эти поцелуи ни на толику. − Прошлая ночь была, − О, нет, Дик все-таки не оставит Джейсону живительную недосказанность, − Восхитительной. Интересно, а Дик Грейсон умел получать под дых? Джейсон наигранно призадумался, − Ну, неплохо. Бровь тут же взметнулась как никогда, − Неплохо? − Да, вполне сносно. Дик изучающе уставился. Джейсон смог его задеть, не на шутку, а от Дика явно не скрылась намеренность язвительности. Только вот он точно не оценил подобной тактики. И начал неуклюже топтаться назад. − Я очень рад, что тебе понравилось. − Ты поэтому в моем барахле? Дик будто до этого не знал, в чем был одет, бестолково осматривал свой прикид и не нашел что ответить. Возможно, это был подходящий момент, чтобы сказать что-то. Хоть что-то. Не в привычной ему манере хлестать словами как из пулемета, а что-то, что говорят другим, когда хотят выразить небезразличие. − Можешь брать, что хочешь. Мне не жалко. Да уж. Пожалуй, если Джейсону однажды заявят, что красноречие не один из его многочисленных талантов, спорить он и не подумает. Удивительно, но Дик засмеялся, мгновенно вызывая желание то ли вмазать ему, то ли смеяться вместе с ним. Ну, кто еще на всем белом свете станет смеяться над припоследней тупостью? Джейсон умел выискивать слабые места, любил тыкать в них носом, да только Дик не умел обижаться. Джейсон приподнялся, потому что решил, серьезные разговоры лежа не ведут. Он стянул накрепко присохшие бинты, вместе с корочкой. Дика передернуло, но не остановило. И пока он терпел беспрецедентное вмешательство в свою болезнь, пытался понять, что хочет сказать. А Дик не был бестолковым, он не приговаривал успокаивающих слов, все то, что меньше всего хотелось бы слышать когда постыдная физиология берет верх. Он хорошо чувствовал рану, водил тампонами точно там, где нужно, мастерски обрабатывал и с космической скоростью обернул плечо в свежий домик из бинтов. Только когда он начал вставать, удивительно примолкший, Джейсон понял, что так и не придумал и пары слов. Дик ушел в кухню, чтобы избавиться от старой перевязки, но Джейсон вскочил следом. Когда на него непонимающе обернулись, он все еще не мог понять, а зачем подорвался? − Прошлая ночь была лучшей. Ну, вот. Он стоял посреди предательски затихшей квартиры, чувствовал как глупо свисали руки по бокам и смотрел на откровенно озадаченного Дика. Джейсону стоило сверхъусилий удержать мину. Хотелось скривиться, треснуть себе по лбу, хоть чем, хоть больной рукой, хоть всеми сразу. Но ему повезло. Дик Грейсон был самым блаженным человеком на этой грешной земле. Он не засмеялся над Джейсоном, не прыгнул на радостях ему на руки, он даже не расщедрился на слова. Он с легким сердцем закончил дело, выкинул весь мусор, хорошо вымыл руки, а затем как-то филигранно очутился рядом. Он молчал, но его лицо выражало самую преданную близость, которую Джейсон когда-либо видел. Его медленно обняли, старательно минуя правую половину. Дик и одну только левую часть сумел присвоить так, словно с душой забрал. Он ласково водил по затылку, спускался к позвонкам, гладился носом о висок, а другая рука юркнула в его карман. Объятие вышло любовным, но теплым, самым настоящим человеческим взаимодействием, которое Джейсон только мог бы вспомнить. Холодок очень неприятно пробежал по коже, когда Дик начал отстраняться. − Джей, оставайся здесь, ладно? Я вернусь сразу после работы. Голос куда-то пропал. Джейсон как можно равнодушнее закивал и молча наблюдал как Дик закрыл за собой дверь. Коробка стояла с краю, вещи аккуратно лежали внутри, из ванной обдавало теплом и его гелем для душа.