Главный симптом

      Его Альва быстро обрела особую репутацию, которой он отчего-то украдкой гордился.       Она отличалась сдержанностью и исключительной рассудительностью, что иногда помогало охлаждать пыл быстро взрывающейся Панси. Талбот не имела за собой привычки бросаться словами направо и налево, а таким, будь уверен, каждый на слизерине мог похвастаться и сполна. Была удивительно равнодушна к людям из других слоёв магической структуры и часто пользовалась маггловскими приблудами.       Такой взгляд её совсем не разделял Драко, который при виде маггловских повадок сразу же норовил сплюнуть, но к девочке Нотта с таким отношением не спешил рваться.       Говоря о часто упоминаемом названии в адрес Альвы — это стало очередной идеей больного сознания Теодора, когда с каждым годом он лишь сильнее убеждался в невозможности заполучить Альву. Девочкой Нотта он звал её любя, из самых искренних и зачастую возбуждённых побуждений. Название ласкало слух и заставляло думать, будто бы она действительно его.       Она обладала негласной властью в их узких кругах, потому как родители пользовались большим авторитетом у старшего поколения, а сама Альва не давала повода для того, чтобы усомниться в её чистой крови и приверженности слизерину. Дружелюбие и терпимость к гриффиндору, а также улыбка в сторону Грейнджер при случайной встрече либо обмене фактами материала на одном из уроков, не порочили её и не портили благородный образ будущей тёмной волшебницы. Знали — так велит ей воспитание Талботами, а в особенности матерью, которая от чистокровных Хогвартских прерий была совсем далека по причине американского менталитета и приверженности другой школе.       Астория не была мнения схожего, но отчего-то нашла в Альве родную душу. Шатеночка же свою тонкую руку в ответ на дружбу протянула, и с тех пор блондинка не покидает её общество. Альва всегда отводит глаза от жёлтых страниц блокнота, когда к ней обращается Астория, никогда иного не происходило. Тео знает, что Гринграсс всегда удостаивается внимания от его девочки, а это заставляет кожу накаляться, а кровь ноттовскую — спокойную и ледяную — бурлить от переизбытка температуры.       Очередным утром в женской спальне звучало ворчливое бурчание, а Альва стояла на коленях, прогнувшись в спине до такого изгиба, что Нотт, коль увидел бы подобные линии родного тела, тут же потерял бы дар всякой речи, но на самом же деле — случилось немыслимое.       Обрубленный карандаш пропал, был утерян по причине невнимательности хозяйки, а теперь, выходит, осиротел, и либо лежал где-то одиноко на каменном полу замка, либо уже был усыновлён учеником одного из факультетов. Ладно бы это был слизерин, как у родной мамочки, но если же это пуффендуй или ещё хуже того — когтевран. Подобные мысли доводили до тревожной истомы, а на карандаше ведь её руками срезана краска и древесная оболочка. Да она руки положила ради этих сколов, всю себя отдала!       Альва плюхнулась на пол, совсем досадой охваченная, а Астория, уперев руки по бокам, нахмурила светлые брови.       — Уверена, что не забыла на уроке? — спросила Панси, завязывая тёмные сухие волосы в хвост. — Карандаш совсем легко потерять.       — Абсолютно уверена, — ответила Альва, глазами бегая по комнате. — Он же мой, он один такой. Я его в маггловском магазине себе купила.       Панси скривилась и схватила тетрадь, выйдя из комнаты, а Астория присела рядом с Альвой и с сумки, свисающей на спинке стула, достала охапку карандашей. Разложила перед шатенкой, на что та тепло улыбнулась, и вскинула брови вверх.       — Вот, — начала она звонким голосом. — Бери любой. Хочешь, свой любимый зелёный отдам? Бери, бери любой, отдам без лишних слов. Не хочу, чтобы ты расстраивалась, — голос её звучал так мягко и трепетно, что на душе сразу же вся слякоть просыхала.       — Нет же, я, право, не нуждаюсь в карандаше другом. Мне нужен маггловский. Нужен тот, который я смогу точить лезвием. Я просто потеряла его, Стори, ничего тут удивительного.       Разговор прервал Блейз, заглянувший в спальню, но ничего не успел сказать, увидев сидящих на полу девушек, сомкнувшихся над разбросанными карандашами.       — Чего не стучишь, глупый? — возмутилась Астория, завидев парня. — А если бы мы не одеты были?       — Так я потому и не стучу никогда. Вы чего расселись? Мы опаздываем на историю магии.       — А не ты ли случайно карандаш утащил? Я бы не удивилась, — нахмурилась блондинка.       — Стори, любовь, какой карандаш? Я пишу исключительно чернилами, а Драко и вовсе писать не умеет, глядишь. Ни пером, ни карандашом.       — Можем у Тео спросить, — развернулась девушка к Альве, отрицательно покачивающей головой.       — Сомневаюсь, что Теодору есть дело до моих карандашей. Я его потеряла и куплю новый, как будет возможность посетить маггловский магазинчик.       Сам Теодор в это время всё ещё сидел за столом в мужской спальне, покручивая в руке сточенный карандаш Альвы. Одна лишь мысль о том, что она прикасалась к нему, заводила мутное сознание, а желание расставаться с предметом связи с его девочкой не хотелось особенно. Он и не думал возвращать, но только он его не украл, а нашёл под скамейкой, где сидела Альва. Растяпа выронила его, когда Малфой тряс её за плечи с возгласами о присоединении к команде по квиддичу, а Тео сработал, как часы; момент не упустил. Теперь это трофей и не иначе, а трофеи не имеют обыкновения быть возвращёнными. Представить если: ты отрубил дракону голову и взял её, как трофей, но ежели вернёшь голову хозяину, то что ему от неё уже? Аналогия в голове Теодора возникла корявая, но очень уж он любил убеждать себя в правильности подобных вещей. Будет лежать в сумке и сопровождать его при каждом передвижении, как он сопровождает девушку уже седьмой год подряд.       К седьмому году обучения он понял, что порядком вырос для различного рода утех. Голова болезненно ныла от недостатка его девочки в жизни, а редкие перебросы фраз друг в друга не могли насытить. Следствие — постоянный и нескончаемый голод.       Сознание превращалась в более болезненное, мучительное, а мысли становились темнее. Им зачастую овладевала похоть, и думал он, что будь чуть менее воспитанным — перешёл бы границы; заставил бы быть с собой и брал бы её, где только заблагорассудится, но воспитание не позволяло. Оно диктовало более изощренные и хитрые методы получения желаемого. У Тео есть голова на плечах, а внутри черепушки — пытливый мозг. Пора бы и воспользоваться его удачным наличием в черепной коробке, раз хочешь больше видеть Альву в своей жизни и слышать её голос в свой адрес.       Он будет искать с ней любые контакты, слушать болтовню Астории и нытьё поганца Малфоя, который почему-то без всяких колебаний позволяет себе трогать её плечи и обращаться к ней. А до тех пор продолжится животное приключение больного сознания, где за пределами Хогвартса он пользуется услугами распутных женщин, не жалея целостность их отверстий, а в стенах замка — исследует тела и промежности сокурсниц по факультету и не только.       Сидя за столом на первом за оное утро уроке, он ожидал. Ожидал, будто нюхлер, сидя в норе, а голову высунет он только в том случае, если в радиусе появится его сокровище — единственное, на которое у него нещадно стоит.       Обычно места слизеринской шайки тоже были предопределены выделенным порядком: Драко, ясно дело, восседал рядом с Теодором, не меняя своего обычного местоположения в стенах магических кабинетов, а Блейз занимал место либо с Паркинсон, либо с Пьюси, временами подыскивая новое местечко для приземления. Астория, естественно, была самой счастливой тварью среди остальных — она сидела с его Альвой.       И что? Сидит давно, пора и честь знать.       Из всей компании он в кабинете присутствовал один, и время продумать план рассадки у него имелось, а поэтому Теодор поспешил обратиться к вошедшему в кабинет Малфою, который уже наметил точку приземления.       — Я бы не делал этого, — прервал его Нотт, оттолкнув бедро от стула.       — И почему же это, я хочу спросить? — возмутился Малфой, в обычной своей манере скривившись.       — Потому, что сегодня тебе стоит сесть с Паркинсон, — почти уверенно и непоколебимо заявил Теодор, кивнув в сторону стола перед ними.       — И с какой это стати мне садиться с Паркинсон, по-твоему? Там Забини корпит, — он готов был сесть на место, когда рука Нотта младшего опять оттолкнула бедро от присаживания.       — Да чего ты ко мне привязался? — взвыл Драко.       — Ты Панси интересен, — прошептал Тео, поддавшись ближе к блондину. — Сесть рядом — отличная возможность начать движение к тому, что у неё под юбкой. Тебе, по-моему, как раз интересно было.       Драко остановился, больше не предпринимая попыток уместить зад на стул рядом с Ноттом. Он покосился на Паркинсон, взглядом оценивая вкус предстоящей трапезы, а затем недоверчиво перевёл глаза на Нотта, кивнувшего ему с той же уверенностью и непоколебимостью.       — Надейся, что всё так, как ты и говоришь, — грубо процедил Малфой, будто плюнув эти слова Тео в лицо.       Стоит признаться — в интересе Панси к Малфою он совсем не был уверен. Более того, он отталкивался от единственного принципа выбора варианта в компании. Во-первых, он не может посоветовать Драко сесть с Альвой, потому как он сам на это нацелен, да и вообще — вчера он тряс её за плечи, хватит взаимодействий, которые на порядком нездоровые нервы Тео действуют. Во-вторых, Астория тоже вне зоны советов, поскольку в этом случае ни сам Драко, ни Гринграсс не проявляют друг к другу завидный сексуальный интерес. То ли дело — Забини.       Далее — заставить Блейза сесть с Асторией. К счастью Теодора, поганец Забини от болтливой блондинки был в едва ли скрываемом восторге, а понять это было не трудно даже для Тео, взгляд и мысли которого были всецело заняты Альвой. Ласковое и протяжное «любовь», которое Блейз добавлял к каждому обращению в сторону Гринграсс, наталкивало на очевидные выводы, а потому осталось дождаться, пока ублюдыш зайдёт в кабинет вслед за Гойлом и Пьюси.       Тот сразу же заметил занятое место по соседству с Паркинсон, а затем голодный взгляд упал на свободный стул рядом с Ноттом, который нехотя повернул к нему голову, одарив безэмоциональным взглядом.       Тео ещё раз мысленно поблагодарил отца за учения и его возможность сейчас скрывать все неподходящие эмоции внутри себя.       — Чего это Малфой от тебя уполз? — усмехнулся Блейз, ставя сумку на край стола.       — Если бы в моём радиусе была юбка, под которую можно засунуть руку — я бы уполз ещё быстрее, — томно улыбнулся Теодор, проведя большим пальцем по губам.       А её всё никак не было. Его юбка заставляла Тео скучать по себе и скулить от недостатка сладости в полости рта, где-то внутри жалобно умоляя прийти в класс, а тем самым значительно сократить свободное местечко в его штанах.       — Почему Астория сидит одна? — спросил Тео, едва кивнув в сторону блондинки, которая мостилась на стуле в среднем ряду.       — Альва побежала в большой зал поискать свой карандаш.       Тео кивнул, пальцами погладив сумку, в которой лежал карандаш малышки.       — Почему бы не воспользоваться такой привлекательной возможностью и не сесть рядом с ней?       Теодор — змей искуситель в шкуре овечки, а глазки, которые ни одной эмоции не показывают, невинно хлопают, смотря на Блейза, который никогда не сможет распознать подобную игру желаниями его половых органов.       Блейз нахмурился, кинув беглый взгляд в сторону девушки, а затем скривился.       — Там Альва сидит.       — Я не вижу никого рядом с Асторией.       — Ты знаешь, что сидит ведь.       — Но не сейчас, — пожал плечами Тео. — Это лучше, чем стонать в душе с мыслями о том, как её белокурая ручка скользит по твоему члену.       — Чья бы болтрушайка напевала, — фыркнул Забини и вновь покосился на Асторию. — Свои стоны давно слышал?       Тео знал, что план рабочий, а мысли Блейза легко сбить простой фразой о чём-то личном, что его сразу же будто за ворот накрахмаленной рубашки берёт и ввысь вздымает, отрывая ноги от земли. Уголок губ Нотта пополз вверх, невзирая на привычный ему самоконтроль, когда пожитки Блейза пропали со стола, а сам он промелькнул сквозь ряды и присел рядом с блондинкой, которая с едва скрываемым удивлением хлопнула ладонями по столу.       Через несколько мгновений в кабинете появилась и она — сокровище. Настолько блестящая и ценная, что прожженный нюхль Нотт сразу же вылез из своей норы, постараясь запихнуть её в поясную сумку или карман. Волосы чуть взъерошены в классической манере, зелёный галстук аккуратно заправлен под жилетку, которая надета поверх белой форменной рубашки, а короткая юбка бросает тень на стройные ножки в гольфах чуть ниже колена.       Во рту пересыхает и он активно пытается выделить слюну, чтобы слизистая внутри не потрескалась к чертям жмыровым, а в педантично выглаженных брючках становится настолько тесно, что он чувствует боль.       Сейчас бы посадить её на этот стол и губами припасть к внутренней части бедра, постепенно поднимаясь, а она бы протяжно мурчала. Он бы покрыл языком шрам на её колене, чтобы он как можно быстрее пропал, а затем тем же языком провёл бы выше. Тео обязательно использовал бы пальцы: длинные и довольно грубые. Провёл бы по кромке белья, отодвинув ластовицу в сторону, а затем облизнул бы ещё раз и во всю длину пустил бы их в тёплую и влажную промежность. Успокоил бы несчастную душу от потери любимого карандашика, но ему есть, что предложить ей взамен. Ей бы понравилось. Альва от удовольствия заскулила бы. И болезнь беспощадная охватила бы каждый уголок его тела.       Учебники с грохотом рухнули на край стола Тео, выдернув его из плотских мыслей, а безразличный взгляд повернулся к владелице его головы, сердца и члена.       Глаза девушки на него не смотрели совсем. Альва оглядывала кабинет, иногда щурясь, и Теодор подумал, что она, было, тоскует по своему привычному месту рядом с Гринграсс, а потом обратил внимание на подёргивающиеся пальчики. Она вспоминала, где могла оставить этот паскудный карандаш; так искала, что Тео даже позавидовал куску дерева и грифелю, которые заняли в её сердце столько места.       Нет, он не отдаст карандаш.       Хоть плач, хоть что ты делай — не отдаст и всё. Это его добыча.       Слюна скатилась по горлу и он готов был разомкнуть губы для разговора, к которому стремился всё утро. Столько планов построил и заставил всех рассесться, согласно местам, которые он уготовил.       Её плеча вдруг коснулась рука, которая негласно приказала Тео не проронить и звука, заставив безразлично покручивать пером в руке.       — Хочешь сесть со мной?       Эмблема гриффиндора мелькнула ярким красным пятном в его глазах, а мужская рука продолжала лежать на её плече. Вывернул бы тут же эту самую руку, чтобы не приземлялась туда, где ей не место.       — Я вижу, место рядом с Асторией занято, а ещё я слышал, что профессор Бинс хочет устроить тест на знание содержания учебника.       — Корыстные цели преследуете, мистер Поттер, — участливо улыбнулась Талбот, покачав головой.       Теодор видел, как её учебники один за одним пропадали с его стола, а рука Поттера, которую он с радостью вывихнул бы, заставив кости хрустеть и в пыль стираться, пропала наконец с плеча его девочки.       — Ты спасён от моей компании, — издала смешок Альва, обращаясь к Нотту.       Теодор в ответ натянул сдержанную улыбку, водя мизинцем по подбородку, и прикрыл глаза, соглашаясь со словами девушки.       Внутри же мысленно свернул Гарри шею, с корнем голову с плеч сорвав, а ногами втоптал в грязь. Такую же мутную и помойную, как грязнокровка из его компании с копной кудрявых волос, за которыми никогда ничего не видно.       Спасён от компании? Спасён? Едва ли его спасение верно трактуется.       Отчего Альва соглашается? Отчего она не ответит ему так же грубо, как ответил бы Малфой? В такие моменты ядовитое презрение и острые зубы, привычные слизерину, ей бы пригодились, чтобы Поттер ручищи не распускал на чужих дам.       Она покинула его компанию, присев на место рядом с грифиндорским ублюдышом, а он скользнул взглядом по её ножкам ещё раз, предварительно раздев глазами, и отвёл их, обращаясь к доске.       — Теодор?       Он ослышался?       Полагает, что да, ведь не может быть ушам так приятно.       Поворачивает голову, встречаясь с серыми глазами, которые до такого безобразия обожает, и натягивает улыбку, вопросительно кивнув.       — Ты не видел мой карандаш, случаем? Он был позорно утерян его безответственной владелицей.       Её губы влажные, а тонкие пальчики упираются в край стола, держась в наклоне. Голова так близко к нему, а ореховые волосы немного разгладились и теперь чуть развиваются из-за сквозняка.       — Неужто потеряла маггловский грифель?       Она виновато пожимает плечами, поджимая губы, и продолжает смотреть на него широко раскрытыми глазами с долей лёгкой улыбки. Теодор смирился с болезнью, а главный симптом настолько чудесен, что ему не найти слов.       — Полагаю, я засмотрелась на ноги Панси, ведь они, если ты успел заметить, худые, — последнее слово прошептала, наклонившись к нему ещё сильнее, а Теодор все силы в себе собрал, чтобы не окинуть очарованным взглядом её ноги, о которых грезил в тот день в теплицах.       — Ноги Паркинсон — великий камень приткновения всех невнимательных бедолаг этой школы.       Она улыбнулась ему снова, задержав серый взор на прикованном к её вниманию лице, а после кивнула головой, смахнув с носа тонкую прядь своих растрёпанных поисками волос.       — Не находил, значит, мой бедный карандаш, — констатировала Альва, раскрывая учебник, а Теодор понял, что снова упустил своё главное сокровище, которое на мельчайшую долю секунды было его.       Сядь рядом со мной. Коснись израненным коленом моего и раздели карандаш. Он даже позволил бы подсказать своей гордой натуре ответы на тест, которые и сам прекрасно знает. Спросил бы у неё ответ, лишь бы в его адрес прозвучал голосок малышки.       — Не находил.