Главный симптом

      В одну из ночей сон не навестил и Альву. Она долго мучилась, ёрзая в постели, а затем смотрела на крепко спящую Асторию и с усталостью вздыхала. Руки чесались рисовать новым карандашом, а глаза твердили, что пропусти она ещё хоть час сна — они устроят ей хорошую взбучку в классе алхимии, когда начнут ронять веки, весом, будто тонну. Нужно было спать, а сон решил, что ей и без него хорошо.       Грецкий орех в черепушке напомнил про сонную траву, которой пользуется Теодор для альтернативы естественному сну. Тело само поднялось с кровати, и Альва покинула свою обитель, выйдя в тёмный коридор Хогвартса.       Девчонка Талботов держала путь в теплицы, на плечи накинув мантию Астории. Профессор Помона Стебль была достаточно строгой, но проявляла слабость к талантливым ученикам на своих уроках, позволяя приходить в теплицы после занятий и брать необходимые травы, входящие в перечень трав, разрешённых для самостоятельного использования.       Не сказать, что Альва была предельно талантливой в травологии, но оценка «хорошо» вполне позволяла ей пользоваться подобными привилегиями и рассчитывать на снисходительность профессора Стебль. Вопрос только, почему Нотт имел такую возможность?       Он к травологии, как к области изучения, интереса не проявлял, а слушал всегда вполуха. Возможно, ему мешали нашептывания чертёнка Малфоя рядом, который травологию и за предмет не считал. Однако всё равно странно, что профессор Стебль разрешила ему пользоваться её грядками. Быть может, разглядела в Нотте потенциал.       Альва настигла теплицу, осмотрев каждую грядку, но не нашла ни одной с урожаем сонной травы. Очевидно, это из-за свойств растения. Вероятно, профессор прячет посевы под заклинанием, чтобы какой-нибудь нерадивый ученик или растяпа не использовали сонную траву в качестве замены сну на постоянной основе. В больших количествах она достаточно ядовита и оказывает влияние на печень. Таким не стоит пренебрегать.       — Ревелио! — Альва достала палочку и взмахнула ей, произнеся заклинание, которое показало бы посевы сонтравы, но вместо этого услышала, как отворилась дверца.       Изрядно напряглась от звука, ведь в теплицах нет таких дверей, а если и есть, то, возможно, профессор прятала там пустые горшки и удобрения, но решила проверить и прошла чуть вглубь. В стене была открыта небольшая коморка, а из тёмной комнаты раздавались томные стоны, которые чем-то напоминали сопение или тяжелое дыхание.       Тело вспотело, покрывшись охлаждающей влагой, а кровь прилила в голове, когда она начала двигаться в сторону звуков, сжимая в руках палочку.       Внутри помещения — оплот хаоса. По полу разбросаны вещи и обгоревшие свечи с обугленным фитилём; на тумбочке стоит склянка с густой жидкостью, которая стекает по краям, а в углу валяются бутылки с водой. А ещё стоит что-то отдалённо напоминающее койку, на которой сидит человек.       Девушка. Там сидит девушка.       Руки закованы в широкие кожаные ремни, сцепленные между собой цепочкой, на теле следы увечий либо засосов, понятно не было. Волосы наполовину влажные и липнут к её шее мокрыми волосками, а в каморке стоит стойкий и крепкий запах плоти: разгорячённой и стёртой.       — Всё в порядке? — спрашивает девушка на койке, услышав скрип половицы поодаль от себя. — Я его тебе разбила?       — Кто ты? — спрашивает Альва, сбито дыша, а сама постоянно оглядывается на дверь в страхе, что тот, кто творит это безумие, может появиться за её спиной.       — Ой, — смущается девушка. — Ты не он. Меня зовут Сирона. А ты?       — Что ты здесь делаешь, Сирона? — игнорирует вопрос, продолжая обливаться холодным потом. — Почему ты связана? Тебе нужна помощь?       — Нет, что ты, я сама согласилась, — девушка на койке кивает головой, показывая на лице слабую улыбку. — Я немного смущена, что ты видишь меня в таком состоянии, если честно.       Альва почти не видит её лица, которое скрыто за влажными волосами и повязкой, которая закрывает лоб и глаза.       — Я дёрнулась неправильно и локтём разбила ему нос, — объяснила девушка. — Он обещал скоро вернуться, а неожиданно пришла ты.       — Кто должен вернуться?       — Я не знаю его имени, а он — моего. В этом вся прелесть подобной связи. Говорю же: это игра. Только взрослая, — девушка облизывает губы и немного перебирает руками, скользя кожей по кожаным ремням. — Об этой комнатке вся школа в курсе. Здесь можно легко уединиться, если понимаешь, о чём я.       — Тебе нужна помощь? Руки болят? Чем тебе помочь? — голос Альвы начинает дрожать, а колени приземляются на пол перед девушкой. — Ты не выглядишь так, будто тебе комфортно.       Она сжимает её пальцы в своих, и девушка улыбается ей, отвечая на прикосновение.       — Со мной всё хорошо, я в безопасности. Поверь, несколько минут назад мне было очень комфортно, — она усмехается и чуть ведёт плечами. — Прости за откровенность, но я здесь только ради секса, на который согласилась. Единственные условия: он носит маску, а я пью оборотное и отзываюсь на приятное ему имя. Ты хочешь присоединиться? В коридоре восточного крыла можно найти, — не закончила девушка, как Альва крепче сжала её руки одной ладонью, а второй дотянулась до палочки в кармане мантии и поднесла к лицу.       — Люмос.       По спине градом сошёл пот, к горлу подступила солёная истома, которая окропила слизистую, а страх за свою жизнь начал щекотать косточки.       — На чьё имя ты отзываешься?       Свет люмоса осветил лицо незнакомки, а ладонь слизеринки провела по лицу, убирая пряди с щёк.       Глаза наполнились солёной пеленой, когда перед Талбот предстала она сама.       — Альва. Я отзываюсь на имя Альва.

***

      Со стороны входа в теплицы послышался звук открывающейся двери, который стукнул Альве по носу холодной рукоятью. Рука крепко сжала палочку, а сама она кинулась к выходу.       Вдох. Силуэт в мантии и накинутом сверху капюшоне едва показался из-за угла.       Выдох. Она видела, как рука в перчатках потянулась за палочкой.       Вдох. Она опередила, используя всю сноровку, что смогла получить на уроках ЗОТИ, и взмахнула древком.       — Депульсо! — выкрикивает, отбрасывая его в сторону.       Выдох. Она бежит, замечая, как рука незнакомца вновь хватает палочку, и снова реагирует с ещё большим напалмом.       — Конфундус! — последнее, что она успевает произнести, сбивая его с ног, а дверь в теплицу хлопает, оставляя противника на полу.       Она сбегает, а он болезненно скулит, пытаясь подняться, но силы покидают, и он остаётся на каменном полу.

***

      События прошлой ночи оставили на ней след. Едва ли такой же маленький, как шрам на коленях, но болезненный.       Кто настолько безумен, что использует других девушек, как сосуд для её личности? Кто готов заниматься подобной мерзостью по ночам, заковывая девушек в кожаные ремни и надевая им на глаза повязки?       Кто так хочет Альву, чтобы творить что-то настолько болезненно нездоровое?       Она знает, что сможет найти ублюдка. Знает про разбитый нос. У того, кто по ночам имеет девушек с её лицом в каморках, разбит нос. Она знает и отыщет без труда. Альва не гнушается общением с остальными факультетами, а поэтому область поиска может быть огромной.       Но что делать, когда она найдёт его? Какие действия предпринимать и как реагировать?       Во рту такой солёный металлический привкус, вероятно, от крови, которая маленькой капелькой выделяется из искусанной изнутри щекe. Альва сидит на кровати, ладонью поглаживая складки юбки на ногах, а мысли занимает ночной кошмар и то, что теперь ей не будет покоя, пока не отыщет виновного.       Необходимо нащупать штурвал и суметь отвести судно мыслей в другую гавань. О чём можно подумать, чтобы сбросить с плеч шаль страха? Взгляд падает на маггловский карандаш на столе, который гордая ноттовская порода притащила ей из Лондона.       Теодор. Чудесный вариант для мыслей! Что хорошего она может сказать о Теодоре?       Он вежлив. Недурен внешностью и приятно сложен физически, что не может не порадовать глаз, коль падает взор в его сторону. Широкоплечий и статный, волосы чуть вьются, а цвета — молочного шоколада. Она ненавидит шоколад, к слову. Однако его волосы цвета именно такого шоколада, который пришёлся бы ей по вкусу.       Что ещё? Думай, Альва, думай, вспоминай.       Ах, да, у него удивительные пальцы. Сильные и длинные, а кожа немного грубая. Когда Хогвартс посещает Нотт старший, то пальцы Теодора начинает украшать и фамильный перстень, а после окончания визита перстень пропадает с его рук. Он куда лучше разбирается в астрономии и превосходно справляется с метлой, чем не может похвастаться сама Альва, а желаниям и капризам Малфоя находит силу противостоять и делает это с достоинством, не теряя лица и расположения Драко.       Теодор вполне тянет на то, чтобы успокаивать её переполненные страхом мысли. Теодор вполне подходит под описание её спокойной и тихой гавани, где она в безопасности.              Звонкий голос Астории выдёргивает её из раздумий, и она устремляется в большой зал вслед за блондинкой. Идёт с опущенными на пол глазами, которые только и могут наблюдать за пятками Гринграсс, торопливо идущей впереди.       Не поднимает глаза, чтобы не встретить случайно противный взор. Скользит мимо ребят у края стола в большом зале и ускоряет темп, подходя к своему месту, как вдруг — щелчок по носу.       Брови с сожалением хмурятся, а ладошки потеют.       — Что с тобой случилось, Нотт?       Он поднимает на неё взгляд, немного ёрзая на стуле, и перекачивает плечами. Драко начинает сновать руками по столу, ищя масло для куска белого хлеба, а Блейз под локтём прячет своё.       — Упал с метлы.       Теодору её эмоции непонятны и чужды, а оттого он повторяет нахмуренные брови и сглатывает. Его переносица — разбита, а голос отдаёт хрипотцой.       Тихая гавань сгорает в костре его похоти, а Альва скрывается под толщей воды там, где раньше был причал.       Он болен и теперь она это знает.

***

      Она отчаянно старается не смотреть на него, но именно сейчас это получается с трудом. Обычно ведь взгляд в его сторону не ползёт, потому как всё приковано к жёлтым листам, а теперь не может с былой лёгкостью кинуть ему фразу и отвести глаза.       Он болен и она в этом убеждена.       В голове всплывают совершенно другие вопросы касательно произошедшего, но она отгоняет их прочь. Ей привычны те, которыми она уже задалась. Нет смысла терзать голову рассуждениями.       Он болен. Болен. Болен. Смирись, он обречён на гибель. Хворь заполонит лёгкие и он начнёт кашлять обрывками жёлтой бумаги, затем дойдёт до печени и почек, повредит нервную систему и поцарапает рёбра, постучит по сердцу, пополам разорвав, а когда доползёт до мозга — с жадностью облизнётся и вцепится в него своими зубьями, уничтожив рассудок.       Гордой ноттовской породе придётся решать свою судьбу самому: либо прозябать в болезни, либо попробовать излечиться.       Альва не знает, что хуже. Зато Нотт знает. Лечение — худшая вещь, если не включает в себя его девочку: невинную, робкую и нагую.       Она опять задаётся неудобными вопросами, одёргивая себя от взгляда в его сторону. Больше не посмотрит. Будет игнорировать, доводя его до дичайшей боли, а глаза его будут по ней так скучать.       Девочка, он же сотрёт руку и член заодно, если ты ему на помощь не придёшь. Не хочешь отдать сердце и душу — отдай хоть руку, помоги с рывками.       Нет, она злится. Никто не знает, как Альва злится, а злится она масштабно. Она — сильный и агрессивный противник, которого нажил себе Теодор своими играми в похоть с её личиком в каморке, хоть и не настоящим.       Почему там не она? Замолчи, глупое сознание!             Он болен и она не даст ему поблажек.

***

      Вокруг арены на уроке защиты от тёмных искусств начинают собираться студенты, перешептываясь, а профессор Бриндлмор молча ожидает оставшихся студентов в дальнем углу кабинета.       — С метлы упал, — Малфой заливается смехом, смотря вперёд, и мерно передвигается, опережая Теодора. — Тебе «превосходно», очевидно, за красивые глазки и вес в штанах ставят, Тео.       Нотт натягивает фальшивую ухмылку, морщась от боли, и снова возвращает серьёзное лицо.       — Отстань от него, ему смеяться больно, — вторит Забини, плетясь в конце.       — Это никакая не метла, — отмахивается Малфой, заставляя Нотта покоситься на себя. — Нотт по носу от девушки получил, потому что, вероятно, не смог доставить то наслаждение, которое пообещал. Не ради этого ты каждую ночь смываешься, а, Нотт? Чтобы трахнуть подружку?       Теодор облизывает сухие губы, поглядывая на Альву, которая упрямо и безэмоционально смотрит на арену, а затем пощёлкивает языком.       — Чтобы трахнуть подружку.       Малфой заливается ещё более ядовитым смехом, привлекая косой взгляд Альвы.       — Ты, может, не понял, какая промежность верная? Вот она тебя и шлёпнула по носу.       Забини кривится, усмехаясь.       — Там, вроде, выбор не особо велик.       — А после разбитого носа, чтобы уберечь гордость, ты, дай угадаю, сбежал? — продолжает Малфой. — Это семейное. Нотты тоже бежали ведь из страны, когда Поттер на весь мир протрубил о возрождении тёмного лорда.       — С гордостью у нас всё в порядке, — не выдерживает Тео, держа то же холодное выражение на лице, а голос совсем не дрожит, несмотря даже на внутреннюю разбитость. — А вот у Малфоев, чей сынок настолько струсил перед стариком Альбусом, что зарыдал, с ней явно проблемы. Мы покинули Англию с цельной гордостью, а вы свою растеряли совсем, если вообще имели.       Малфой в презрении искривляет лицо, скользя по шее и плечам Теодора, а затем поворачивается вперёд и выплёвывает:       — Может, ты хоть отлизал ей нормально. Язык у тебя длинный.       — Мистер Нотт! — прерывает слизеринцев профессор, складывая руки на груди. — На арену.       Он передаёт сумку Забини, небрежно кидая её на руку парня, а сам поднимается наверх, скользя глазами по Альве, которая с отвращением отводит глаза вниз.       — Палочка в боевой готовности, мистер Нотт, — произносит женщина, жестом указывая на древко в кармане мантии. — Не спите. Кто хочет попробовать себя в качестве оппонента?       — Я хочу, — звучит из толпы уверенное, а Теодор лениво переводит взгляд, как замечает макушку её головы.       До безумия удивляется выпаду девочки в свой адрес, ведь она обычно не становится против своего же факультета, но сегодня что-то поменяло её решение. Что повлияло?       Она мерно двигается между учениками, и Теодор видит, как глумливо начинает смеяться детёныш Малфоев, который уже предвкушает бравурный бой, а на лице Забини застыло удивление.       — Мисс Талбот, вы оба — слизерин, — вторит профессор, склоняя очки к носу.       — Тогда мои баллы — гриффиндору, — сухо отвечает девушка, после чего по толпе проходится гул, а весь её взгляд уставлен на Нотта, который в растерянности не меньшей.       Он её разозлил? Чем мог? Чем навлёк на себя этот очаровательный её гнев?       — Палочки в боевой готовности. Приветствуем оппонента, совершая поклон в знак уважения.       Чёрт ему, а не её уважение.       С приходом нового профессора в уроки ЗОТИ вписываются новые правила.       Правило первое — ты в праве нарушить любое правило, если достаточно наглый и можешь причину нарушения обосновать.       Правила окончены.       Альва славится быстрыми и болезненными атаками, а ещё отсутствием эмоций к оппоненту. Однако сегодня Теодор видит эмоции на её лице. Кошечка не может скрывать их так же умело, как младший Нотт, родители её не научили такому трюку, а поэтому личико выражает явное недовольство, только Нотт понять не может, почему в его сторону.       — Петрификус Тоталус! — снова опережает его, отбрасывая Теодора назад, а он с грохотом приземляется на спину и морщится.       Тело не оправилось от ночных заклятий после встречи с незнакомкой в теплицах, а теперь ещё и дрожь расходится мелкими устьями по телу. Он не может подняться. А ещё не хочет использовать на ней ни одну атаку, ни одно заклятье.       Я повержен, милая. Ты победила. Ты всегда побеждаешь.       — Мистер Нотт, вы готовы продолжить? — спрашивает преподаватель, с ленцой поглядывая на мальчишку.       — Нет, профессор.       Теодор ловит её полный гнева взгляд на себе и понимает, что она злится масштабнее, чем он мог себе представить. Она смотрит с яростью и слизеринским запалом, а папочка Талбот гордился бы дочуркой, которая уложила на спину наследника Ноттов. И Теодор гордится любимой девочкой, но отчего-то не даёт покоя то, что именно он стал мишенью для её ненависти.       Это только между ними. Это личное.       — Двадцать очков гриффиндору.       Она смотрит на него, пытающегося встать, и хочет подать руку. Так хочет снова встать перед ним на колени и помочь подняться, но одёргивает себя от ненужных мыслей. Он — вредитель и он нездоров.       Он болен и она оставляет его в таком состоянии, не проявляя сочувствие.