Главный симптом

      Дни неслись с невероятной скоростью, а между Ноттом и Талбот — обет молчания.       Она не смотрит в его сторону, а на любые выражения и фразы Теодора с целью поучаствовать в беседе компании отвечает отсутствием заинтересованности. Она уверена, что покажет ему своё отторжение, а он сразу же всё поймёт и переболеет.       Такая наивная девочка, просто само очарование.       Теодор знает, какие эмоции она испытывает каждый раз, когда он открывает рот. Он не уверен в правильности определения этих эмоций, но само их наличие убеждает его в ещё большей любви к ней.       Она сидит и фыркает на него, выражает своё рьяное недовольство и отчаянно молчит, прикусив сладкий язычок острыми зубами, а в блокноте наверняка продолжает рисовать пальцы и руки Нотта. Иногда выводит до предплечий прямо к шее. Может, даже широкую грудь смогла нарисовать?       А порой, совсем редко и, кажется, длительностью в секунду, она кидала на него беглый взгляд.       Он всегда его ловит.       Теодор понял, что скучает по её коже и мимолётной улыбке; по лёгкости и непринуждённости, а ещё мудрым и сдержанным ответам.       Сердце просило вернуться в её гавань, ведь свою он давно сжёг и задохнулся под обломками похоти и жестокости, а её всё ещё стояла: поскрипывала, завывала от ветреных скольжений, но стояла. Сердце молило проникнуть в её душу, но она закрыта для него.       Теодор ведь болен. А она отказалась предоставить лечение.

***

      Гордая ноттовская натура искренне не выносила танцы. На любые предложения он всегда отказывал, ссылаясь на больное нутро и тонкую натуру, неспособную к пляскам, а сам процесс наблюдал без интереса и с ленцой. Веки тяжелели, хотелось погрузиться в полудрём, но он продолжал смотреть. Его одолевала зевота до тех пор, пока в зоне видимости не мелькал главный симптом, а уж Альва танцы всегда с большой охотой посещала.       Поразительная схожесть натур!       Каждое мероприятие она танцевала только с Малфоем. Ублюдыш был не шибко грациозным, да и не скажешь, что изяществом обладал невероятным, но танцевал вполне сносно. Хватал стан Талбот так, что, кажется, бледные руки там отпечатывались, но Тео не знал наверняка, потому что не видел ту часть её кожи без одежды. Ему казалось, что она и Малфой абсолютно не сочетаются как внешними данными, так и внутренними наполнителями. Он — чистокровная дворняга с аристократичными замашками и дурным нравом, а она — ох, её нельзя просто так описать. Альва — чистокровная и породистая, с американскими повадками и британским радушием, аристократичной выдержкой и острыми слизеринскими зубками, точно у великого Салазара.       Разве они смотрятся вместе? Нет, точно нет. Малфой ей не к месту.       Он долго наблюдал за их дуэтом. Танцы всё так же его не привлекали, отвергали и стращали, но одним понурым днём его ветхие заветы переписал маггловский карандаш.       На каких страницах?       На жёлтых, дорогой друг, всегда на жёлтых.

***

      Несколько месяцев назад       Теодор сидел в мужской спальне, пытаясь собраться с мыслями для написания эссе по маггловедению, но все попытки потеряли свою успешность несколько потуг назад. До чего мракоподобна дисциплина, которую Альва взялась учить! И что толку от рассказов о жизни магглов? Достаточно будет оказаться в Лондоне и пройти парочку улиц, чтобы проникнуться антуражем маггловской жизни, а в дополнительных предметах нет никакой необходимости, но угораздило же чёрту на хвост наступить.       Или вот, например: спросите Грейнджер. У той семь пядей во лбу и глотка бездонная — расскажет о жизни магглов и бонусом даже поведает о нелёгкой работе дантистов, но нет же. Дополнительная дисциплина встала ему, как кость в горле, но он упорно решил терпеть эфирные боли, пока она рядом.       Перо коснулось пергамента: аккуратно и осторожно, когда в тот же момент мужская спальня наполнилась стуком в дверь, а эхо разлетелось по комнате, в которой был только Тео. Он с ленцой обернулся.       Первыми в дверном проёме показались её волосы: ореховые и шёлковые. Он до безобразия корил слово «каштановый», что иногда использовал Малфой в сторону её волос, потому как каштановые волосы у Грейнджер. Огромная кудлатая каштановая копна, за которой никогда ничего не видно.       Волосы Альвы были оттенка исключительно орехового, как и у его матушки, которую он едва помнит.       Она заглянула в комнату, растянувшись в вежливой улыбке, и вошла внутрь, прикрыв за собой дверь. Тео встал с места, бросив назойливое перо, и учтиво кивнул, поприветствовав девушку. Та куталась в чёрную мантию с эмблемой факультета, запахнув края так, будто её охватил жуткий холод, и чуть мялась на месте.       — Не помешала?       — Нет, что ты, — Теодор задвинул стул, опершись на него спиной, и скрестил руки на груди. — Я занимался учебными делами, но уже закончил. Чем я могу тебе помочь?       — Вообще-то, я Драко искала, — она неловко улыбается, затягивая края мантии плотнее, а мысли Нотта окутывает туман.       По горлу поднимается горькая досада от того, что не он стал целью её поисков, а поведение и жесты в одежде говорят лишь о том, что то, что она скрывает, уготовано лишь Малфою.       — Драко нет, — сдержанно отвечает Теодор, подарив ей ответную улыбку. — Он и Блейз покинули слизеринскую опочивальню несколько часов назад, и я сомневаюсь, что в скором времени можно будет надеяться на их возвращение. К вечеру, возможно, ты поймаешь его.       — Он сам просил меня зайти, а теперь пропадает, — выругалась Альва, сильнее натянув мантию. — Пёс облезлый. Куда они отправились?       — Полагаю, за огневиски. Выходные ведь, Альва, — Нотт склонил голову, осматривая её с головы до пят, и снова вернулся к глазам. — Забыла?       — Вероятно, — устало ответила она и присела на край кровати Блейза, вытянув ноги. — Почему ты не поехал в Хогсмид, как и все остальные? Думала, ты в особом восторге от огневиски.       Теодор взял лист с эссе со стола и чуть взмахнул им, показывая Альве, на что та добродушно усмехнулась.       — Никогда не перестану удивляться, что ты выбрал изучать этот предмет.       — Были свои причины, — кивнул Теодор, не отводя взгляд. — Могу я поинтересоваться, что Малфой от тебя хотел? Если это секрет, то прошу прощ…       — Не секрет, — перебила его Альва, не дав закончить. — Ты ведь помнишь про бал выпускников с другими школами содружества?       Теодор беззвучно усмехнулся, покачав головой, и громко вздохнул, выпячивая грудь.       — Разумеется, о таком порядком сложно забыть. Прошлогодний бал с Махотокоро выдался прелестным, а ученицы школы слишком стеснительны, чтобы настоять на танце. Наблюдать за этим было довольно потешно.       — Тебе не кажется это стереотипным, Нотт? — Альва откинулась на кровать, ложась на спину, а руки продолжала держать на мантии, затягивая её вокруг себя, чем привлекала его внимание. — Мне видится, что воспитанницы Махотокоро совсем далеки от невинности и целомудрия, а излишняя скромность к ним точно едва ли применима.       Ох, он уверен, что излишняя скромность и невинность мало к кому вообще применима, а к главному симптому особенно. Щиколотки девочки — это единственное, что он может наблюдать в этот момент из-за назойливо длинной мантии, в которую она, вдобавок к нынешним терзаниям его члена, почему-то кутается. Неужто настолько замёрзла? Так он отогреет.       — Если это и правда стереотип, то Малфой уж точно знает, как срывать плашку подобного целомудрия с девиц Махотокоро.       Альва громко и искренне рассмеялась, и Нотта вынудив на подобный смех, а затем перекатилась на бок и одной рукой подпёрла голову.       — Действительно думаешь, что Драко спал с кем-то из них?       — А ты действительно думаешь, что не спал? — ухмыльнулся Теодор, снова породив её смех.       Заставлять её так искренне веселиться стало поистине приятным занятием. Он не часто думает о таких вещах, будучи затуманенным стройными ногами со шрамом на колене и мыслями о теле, с которого однажды снимет всю одежду, но о темах, над которыми она посмеялась бы, задумываться не приходилось.       — Драко кажется мне достаточно серьёзным юношей с точными ориентирами, — заметила Альва, закусив губу.       — Верно, а ориентир один — это юбка, под которую можно нырнуть, и ориентир этот достаточно точный. Ты съехала с вопроса про то, что Малфой хотел от тебя.       Альва чуть дёрнула носом, краешком губ улыбнувшись не меняющему положение Нотту, и снова села на край кровати.       — Драко просил показать ему моё платье.       Теодор ничего не ответил, внешне чуть выпрямившись, и с особой внимательностью свёл брови к переносице.       — Поскольку на балу выпускников мы танцуем вместе с другой школой приветственный танец, он хочет, чтобы его костюм соответствовал моему платью и поддерживал тон нашей пары, — продолжила Альва, после чего Нотт внутри болезненно поморщился.       Сколь не меняй ты сюртуков и накрахмаленных рубашек с шотландскими запонками, но соответствовать ей Малфой никогда не сможет. Тон их пары невозможен.       — Теперь понимаю, почему наличие Малфоя было таким важным, — согласился Теодор, опустив взгляд.       — Раз его нет, то мне следует отправиться к себе и позволить тебе продолжить работу над эссе по маггловедению, — Альва поднялась с кровати, стягивая края мантии, и гордо выпрямилась, перекатившись на мысках обуви. — Благодарю за информацию о похождениях Малфоя с Махотокоро, было весьма увлекательно.       Девушка направилась к двери, лёгкой поступью шагая по комнате, когда в спину прилетело неожиданное:       — Ты можешь показать своё платье мне.       Она обернулась, едва нахмурившись, и будто не сразу уловила сказанное, а Нотт не двинулся с места, продолжив стоять на своём.       — Я с огромным удовольствием посмотрю на него.       Прожжёный нюхль Нотт искренне надеялся, что озвученное предложение в адрес его единственного сокровища не покажется ей дикостью и излишним нарушением дозволенных границ, но он ведь и так из последних сил держится, чтобы не сдёрнуть с неё эту паскудную мантию, в которую она продолжает кутаться. Да неужели она так замёрзла?       На секунду в тёмном сознании промелькнула мысль, что если девочка и правда озябла, то её соски точно скажут ему об этом, а Нотт пребывал в восторге от подобных элементов, которые являлись индикатором реакции тела на температуру.       У него, например, мёрз его поганый нос и большой палец на правой ноге. Чувства премерзкие, ничего особо изящного, но здесь другое. Она — другое.       — Альва, скажи мне, тебе холодно? — он постарался показать всю свою обеспокоенность и внимательность к состоянию, утаив тот факт, что с ума сходил от желания увидеть её выпирающие сквозь одежду соски на аккуратной груди. — Потому как у меня есть тёплый свитер, и я совершенно не возражаю, если ты возьмёшь и наденешь его, чтобы согреться. Смотреть на тебя, кутающуюся в тонкую мантию, которая едва ли греет, нет никаких сил.       Он бы отогрел, разумеется, но о методах позже.       Тео вполоборота развернулся к столу, сняв со спинки стула вязаный свитер из тёмно-зелёной пряжи, и несколько раз аккуратно свернул его, протянув ей, но мантия полетела вниз, явив ему причину такого поведения.       Даже такая воспитанная и дрессированная псина, как Нотт, чуть не сорвалась с привычной цепи, к которой уже порядком привыкла, потому как сатиновое платье болотной расцветки смотрелось на ней слишком к месту.       Оливки, папоротник и блеск хрома — он видел всё это в обычном платье, а пальцы сжались на свитере так, что почти коснулись друг друга сквозь вязку. Оно обрамяло талию, будучи чуть зауженным на стане, а к ногам расходилось полотном. Гармонично вырезанное лекало подчёркивало родинку на левой груди, а лямки, утончённые к плечам, хорошо облегали благородно выступающие кости.       Он осознал, что молчит слишком долго. Слишком непозволительно долго мучает её своей неоднозначной реакцией. Но что молвить? Его язык начисто отрубил острый сатин.       — Я не испытываю особой радости разгуливать в подобных нарядах без причины, поэтому завернулась в мантию, — объяснила Альва, устало вздохнув. — Возможно, оно слишком простое для грандиозного вечера, но матери понравилось, а отец сказал, что…       — Оно в цветах слизерина, — перебил её Теодор, продолжая рассматривать крой, но быстро вышел из транса и поднял на неё потерянный взгляд. — Прошу прощения, я перебил тебя.       — Отец сказал, что оно в цветах слизерина, — закончила Альва, слегка улыбнувшись. — Только вот, знаешь ли, я не смогла застегнуть его до конца, — участок спины, оголённый расстёгнутой молнией, предстаёт перед глазами и ему становится дурно.       Учения папаши Нотта не должны пройти даром. Сынишка сметливый и хорошо поддавался учению, а потому должен бы и выдержкой обладать соответствующей.       — Я помогу, — Теодор откинул свитер на кровать Блейза, подойдя вплотную к Альве, и взял в пальцы застёжку, чуть оттянув её от кожи, чтобы ненароком не прищемить.       Большим пальцем свободной руки коснулся места над застёжкой на спине и начал вести по коже вместе с молнией, до предела стиснув зубы. Ей не холодно, она горит. Кожа, словно огневица, только родившаяся из магического огня.       Теодор косо взглянул в напольное зеркало поодаль от него и заметил удивительную вещь — ему по вкусу тон их пары. Белобрысый ублюдыш не сможет найти и одного костюма под стать Альве и болотному сатину, потому как просто не в тон он ей. Нотту показалось, что последние танцы седьмого года обучения он должен танцевать и именно с Альвой. Со всей своей нелюбовью к неблагородным пляскам, в которых он абсолютно бездарен, больше всего на свете он желает разделить с ней последний танец седьмого курса, пусть и все предыдущие годы бессовестно позволял себе отдавать сокровище в руки других.       — Ты знаешь, Теодор, — вдруг шепотом произнесла Альва, вполоборота развернув к нему голову так, что её губы оказались на уровне его подбородка. — Я купила это платье в маггловском магазине на окраине Лондона. Совсем неподалёку от места, где купила свой первый маггловский карандаш. И вот это уже секрет.       Тео улыбнулся, тешась её конспирацией и желанием доверить ему что-то поистине сокровенное. Переходить на шепот в пустой комнате, где только они лишь вдвоём, а весь этаж пустует из-за отправившихся в Хогсмид сокурсников — очаровательно.       — Я сохраню твой секрет, Талбот, — усмехнулся Нотт, проведя пальцами по талии, покрытой сатином. — Это останется между нами.       Между ними всегда было личное, только их.

***

      Обедом оного дня студенты старшего курса были собраны в главном вестибюле профессором Макгонагалл для получения информации касательно ежегодного и важного события для выпускников каждой из магических школ.       Каждый год школы содружества обменивались студентами для проведения бала выпускников, на которых можно было обменяться планами и значительно расширить кругозор для будущих поприщ. Мероприятие отличалось от зимнего бала своей масштабностью и степенью подготовки, а в этом году всё должно было пройти как можно идеальнее, потому как школу собирались посетить два абсолютно отличных друг от друга учебных заведения, которые до этого визитами в Англию не славились: бразильская школа волшебства «Кастелобрушу» и студенты российской школы магических искусств «Колдовстворец».       Студенты Хогвартса были собраны в помещении, рассевшись на лакированные скамьи из норвежской ели, а профессор любезно задрала голову и улыбнулась морщинистыми губами.       — С этого дня мы с вами начинаем подготовку к одному из важнейших событий за этот год и все ваши года, в целом. Через несколько недель в школу прибудут студенты из других стран и я надеюсь, что приём будет оказан самый что ни на есть радушный, — женщина сложила руки в замок перед собой и чуть покачалась на мысках обуви. — Я полагаю, что вы уже в курсе нескольких правил касательно этого мероприятия. С каждого факультета будут отобраны пары для приветственного танца в честь школы. Слизерину и Когтеврану выпал Колдовстворец. А это означает, что ваш танец в этом году — кадриль!       Астория чуть скривилась в непонимающей гримасе, повернувшись к Альве, а та закусила губу и тепло улыбнулась, играя бровями.       — С Пуффендуя и Гриффиндора уже были отобраны пары для приветственного танца в честь Кастелобрушу. Теперь позвольте озвучить мой выбор и для ваших факультетов. Когтевран — Роджер Дэвис и Пенелопа Кристал. Вы представите свой факультет в танце с Колдовстворцем. Слизерин — Альва Талбот и Теодор Нотт.       Она ослышалась? Профессор точно ошиблась, ведь разделить с Альвой танец должен был Малфой, которому всегда приходилось участвовать в подобных ответственных вещах, но взглянув на Малфоя, она поймала лишь его покачивание головой в сторону Макгонагалл, а ещё удовлетворенное лицо Нотта.       Что, не хватает девочек с её лицом в каморке? Теперь позарился на заслуженный танец Альвы с Драко?       — Профессор, — Альва привстала с места, привлекая внимание женщины, и та отвлеклась от мисс Фоссет, которая явно жаловалась на едкое желание участвовать в танце. — Разве со мной в паре не должен был быть Драко?       — Вы абсолютно правы, мисс Талбот. Однако мистер Малфой повредил суставы при полёте на метле во время прошлой игры, а поэтому не будем мучать его излишними танцами. Уверена, вы не разочаруетесь в навыках мистера Нотта.       О, да, мистер Нотт ещё далеко не все свои навыки показал. А у него их ровно десять — по пять на каждую руку, и один главный — в штанах.       В их ситуации простой взгляд и поцелуй сошли бы за приятный перекус перед основной трапезой её сладкого тела, потому как сейчас он на голодовке.       — Сейчас кончу от умиления, — промурчал Драко, запрокидывая голову. — Альва хотела танцевать со мной, а я оставил её в распоряжении твоих гнилых ручек.       — Уговор есть уговор, Малфой. Продолжай хромать и дальше, чтобы я тебе твои суставы с корнем не вырвал для правдоподобности, — процедил Нотт, не меняя сдержанной мины.       — Да ничего не выйдет. Видел бы ты, как она смотрела на копию себя, вылетающую из нашей спальни, когда у той по бёдрам текло всё, что ты в неё спустил. Если бы они сцепились — я бы не знал, кто из них кто, это ведь чистая правда, — усмехнулся Малфой, облизывая губы.       — Тогда твоё счастье, что Альва решила молча наблюдать это. И различия в них всё же имеются, если на то пошло.       — Только заметны они больным ублюдышам вроде тебя. Уверен, что это что-то по типу ямочки под коленом или особенной привычки убирать волосы за ухо, — язвил Драко, подёргивая ногой, когда рука Теодора приземлилась на его колено, сжимая чашечку в руках.       — Не дёргай ногой, ты же болен.       — Тише, малыш, только штаны мне не расстёгивай, — вырвался Драко, снова ухмыльнувшись. — Болен тут только ты. Сейчас старушка заставит тебя подняться и начать тренировку танца. Помни, чему тебя учили, и не сломай Альве ничего.

***

      — Мистер Нотт, оставьте любезности с мистером Малфоем на более позднее время, — протянула Минерва, исподлобья посматривая на парня. — Прошу, поднимитесь к своей партнёрше.       С радостью, профессор! Она моя партнёрша с самого первого курса, только сейчас она куда охотнее свернёт мне шею, нежели наградит своей тёплой улыбочкой и сладким голосом.       Как он соскучился по его имени в её исполнении. Так сильно тосковал по привычке величать по фамилии и улыбаться, зная, что он смотрит.       Теперь он болел ещё сильнее, а она танцевала рядом с его убитым горем телом. Какая жестокая девочка, истинный слизерин!       — Вы уже имели опыт с кадрилью, не так ли, мисс Талбот? — спросила Минерва, наклоняясь к девушке.       — Безусловно, профессор.       — Тогда мистеру Нотту повезло чуть больше остальных. Давайте я покажу вам основные движения!       Его довольное лицо, которое не смогло скрыться под шалью безразличности, вздёрнуло её брови до самой верхней части лба, а голова упрямо накренилась.       — Я бы не скалилась на твоём месте, Нотт, — тихо сказала она, скользя глазами по лицу. — Моё умение танцевать кадриль совсем не говорит о качестве моего танца.       — На твоём месте я бы тоже беспокоился, потому как кадриль я танцевать совершенно не умею, а отсутствие характерного умения куда хуже, чем его наличие в самом скудном своём качестве.       Альва тихо рассмеялась, не сводя с него глаз, а затем мгновенно одёрнула себя, приняв прежнее выражение.       — Мистер Нотт, — вмешалась Минерва. — Не стойте же, как последний болван, положите руку на её талию. Вы не с мистером Малфоем стоите возле кабинета, прогуливая занятие, а ведёте танец.       — Прошу прощения, профессор, — кивнул парень, резко прижав Альву к себе, а другую руку с её ладошкой в ней вытянул в сторону от себя.       — Теодор, — полушепотом прозвучал её голос, скинув с его лица улыбку.       Что? Что, любовь моя?       Он так давно не слышал его имени, срывающегося с губ девочки, что испытал сладчайшую истому. Она смутилась. Смутилась то ли его, то ли резкости, которую он никогда не проявлял, то ли её носа на его губах. Может, всего сразу, но отчего? Они знают друг друга столько, сколько учатся здесь.       — Мы стоим не в той позе, — робко, почти невинно. — Нужно в другой, Теодор.       Он даже не знает, как выглядит кадриль, не говоря уж о позах. Он и на зимнем балу на четвёртом курсе не удостоил ни одну даму своим присутствием на танцполе. Был занят, а вы что думаете?       Он смотрел на Альву, отплясывающую с болгарином, который своей здоровой и огрубевшей лапой обхватил пол её точеного и хрупкого стана. Он наблюдал и контролировал процесс. Не мог же он просто взять и танцевать с другой? Вдруг Альва захочет потанцевать с ним, а он будет занят? Он не может быть занят для неё.       Она даже не взглянула в его сторону в тот вечер. Но это ничего, он ведь болен. Ему привычно.       — В какой позе прикажешь это делать?       Её щёки от вопроса багровеют на оттенок темнее, а у него во рту опять появляется этот приторный вкус, по которому тоска разъедала живьём.       — Диагональю. Мои руки на плечах, а твои — на моей спине, — поднимает на него глаза, облизывая губы. — Во время танца пара чуть отклоняется в противоположные стороны, а движения зачастую медленные, но могут внезапно переходить в резкие. Думаю, мы будем меняться партнёрами во время танца, потому как кадриль предполагает взаимодействие с другими участниками.       Отлично, опять какой-нибудь чурбан схватит её за талию, вдавливая свои пальцы в кожу, а Теодору придётся наблюдать чужое лицо перед своим.       — Насколько часто партнёры меняются?       — Зависит от типа кадрили, конечно, — начала объяснять Альва, немного хмурясь. — Они могут изменять её под стать мероприятию, но если говорить в целом, то, думаю, не сильно часто. Чтобы меняться часто — коллектив должен хорошо знать друг друга для слаженности движений, а мы с Колдовстворцем отрепетируем от силы раз, так что где-то столько же, наверное, и поменяемся в период танца.       Теодор понимающе кивнул, поменяв позу на диагональную, и ладонями обхватил спину девушки.       — Ты, вероятно, привык к частой смене партнёров, поэтому тебе будет непривычно.       Колющая фраза заставила Теодора засмеяться, а Альва поддержала эмоцию, не сумев сдержаться. Она кусается, но зубы в этот раз не раздирают плоть, а лишь нежно протыкают. Девочка злится куда меньше, это заметно.       — В путешествие за сонной травой я давно уже не ходил, если тебе будет интересно.       — Отчего же?       Его дыхание опалило кромку ушей Альвы, прядь кудрявых волос щекотала лоб, а губы едва скользнули по щеке, заставляя закрыть глаза.       — Решил отдаться бессоннице. Если и болеть, то погружаться в болезнь с головой, не отвлекаясь на плацебо, не думаешь?       Теодор взмахивает рукой с её ладонью в ней, и Альва отходит на расстояние вытянутой руки, взглядом оценивая рассудительный лик Нотта и слишком подвижный уголок губ. Слишком, слишком подвижный, если разрешите заметить.       Теперь она вычисляет в этом несостоявшемся лицевом жесте улыбку, которой он боится лишний раз наградить её. Отчего бы? Альве начинает думаться, что образ, собранный в её голове, совсем его не определяет, а Нотт, со всей своей излишней вежливостью и тактичностью, не может настоять на том, что образу этому нарисованному он не соответствует. Ему, может, улыбаться чаще хочется, отвечать на её слова и спорить с утверждениями. Возможно, ему тоже не понятна её приверженность маггловским приблудам и он, как и мальчишка Малфоев, считает это совсем далёким от своей природы.       Почему только он не говорит об этом ей? Почему не решится показать, каков Теодор там, внутри? Ей не обязательно знать его настроения в общении с Драко или Блейзом — ей бы хватило его правдивого отношения в её сторону. А ему не обязательно угождать Талбот в каждом её решении или слове — она будет рада встретить добротный отпор и аргументированный спор с рассудительными доводами в счёт её неправоты.       — Зачем это всё?       Теодор хмурится в ответ на её вопрос, а затем непонимающе вздёргивает брови.       Ты мне нравишься, девочка, вот зачем. Теодору пришлось держать в руках хребет Малфоя прошлой ночью, чтобы полной бездарностью перед тобой не выглядеть сейчас, в моменте танца. Бледная кожица шеи до сих пор горит от ядовитых его пальцев, которые обвивали Теодора, стараясь научить плавным движениям и показать, как не сломать Альве лишний позвонок.       — Я лишь хотел танцевать с тобой на последнем школьном балу.       Альва искренне улыбается, издав тихий смешок, а затем покачивает головой.       — Я не о фальшивых растяжениях Малфоя и его надуманной болезни, а о настоящей твоей. Я замолкаю и в тот же момент у тебя заканчиваются слова. Я выбираю уроки маггловедения на старших курсах и ты идёшь за мной, но тебе ведь явно они не по вкусу. Ты намеренно ранишь себя, чтобы иметь повод посетить меня в больничном крыле, но даже не задумываешься о том, что из всей компании ты единственный, кто так и не приходит меня навестить. Всю неделю я наблюдаю, как ты приходишь туда то с разорванной штаниной после падения с метлы, то с опалённой рукой после прикосновения к углям, рациональность чего ставит под вопрос наличие рассудка как такового, то с больным животом после неудачного зелья, что, в целом, лишние вопросы в голове не создаёт, если учесть твой успех на поприще. И каждый такой раз я надеюсь, что ты подойдёшь ко мне, чтобы узнать, как моё самочувствие или хоть что-нибудь глупое спросишь, но ты кидаешь на меня беглый взгляд и покидаешь покои. И на протяжении всего этого времени я ненароком думаю, что твоя болезнь существует только на каком-то определённом от меня расстоянии, но никак не рядом. Настолько тебе нравится эта болезнь, что возможность лечения стращает.       Рука Альвы выскальзывает из его пальцев, когда Минерва где-то на заднем фоне вытягивает со скамеек остальные пары для тренировки привычного всем вальса, но вокруг них будто заглушающие чары, а Теодор впервые обнажён.       Не телом, а душой. Абсолютно нагой и безоружный.       Никогда бы не допустил мысли, что она может наблюдать в его действиях двойственное значение и раскрывать его настолько явно, что всесильный Теодор Нотт, мастер скрытого смысла и изощрённой хитрости, испытает стыд.       И кажется ему, что стыд он ощутил не за то, что был так вопиюще очевиден в своих играх, а за то, что действительно не удосужился выразить и капли обеспокоенности её состоянием, а ведь из каждого в компании, будь уверен, сердце Теодора болело за неё сильнее всех.       — Мой первоначальный вопрос был адресован настоящему Теодору Нотту, — прервала ступор парня Альва, заглянув в растерянные глаза. — Передай ему, если встретишь.       Она покинула вестибюль, скрывшись за массивными резными дверьми, а Теодор ещё с несколько минут стоял на месте, вперив взглядом куда-то поодаль. Вокруг неумело плясали студенты, а Малфой жевал яблоко, брызгая соком на скамью рядом.       Теодор был болен, но сейчас впервые увидел возможность лечения, и теперь оно не казалось таким баснословно дорогостоящим и недосягаемым.

***

      За тот месяц, что Альва в курсе похождений Нотта, он не раз оказался в Хогвартском лазарете под надёжной рукой мадам Помфри. У каждого происшествия не было явного виновника, но Теодор знал, что каждое было приведено в исполнение лёгкой кистью его главного симптома. Она умела кусаться и делала это довольно успешно.       Сначала раздирала плоть зубами, раскидывая куски его паскудной кожи по коридорам подземелья, но со временем укусы стали не такими жестокими. Он почувствовал, а заметила ли Альва? Теодор не знал.       Что за этот месяц он почувствовал на себе?       Началось всё с уроков зельеварения, где он не обладал особыми умениями, а потому полностью доверялся своему партнёру, которым зачастую теперь становилась Альва. Каждый дуэт с ней отпечатывался на коже. В один из дней зелье взлетело из котла почти до потолка, вступив в реакцию с неправильно подобранным ингредиентом. Мало того, что Нотт ошпарил свои чудесные пальцы, отодвигая котёл от Альвы, так ещё и перекрыл собой от обжигающих капель зелья. Результат — три дня в больничном крыле без возможности вернуться в опочивальню. Талбот тогда и глазом не моргнула, а в лазарете ни разу не навестила. Что же, он заслужил.       Встреча после его выписки с больничного крыла ознаменовалась приставленной к его горлу палочкой с угрозой использовать.       Потом на одной дисциплине, пропади она пропадом, где-то вдалеке прозвучало знакомое им обоим имя «Сирона» — та самая девушка, которую Альва обнаружила в каморке. Теодор естественным образом услышал имя, но искренне понадеялся, что Альва пропустит это мимо.       Однако же чёрт побрал её чудесные уши — имя она услышала тоже. Девушка эта имела удовольствие разговаривать с однокурсниками в углу поодаль, но суть разговора слышно не было, а паскудное имя прозвучало так, что слышали все. Альва и Теодор тогда взглянули друг на друга. Он — растерянно и покаянно. Она — укоризненно и умертвляюще.       Да, он готов признаться и покаяться в содеянном — трахал! Виновен. Да что же ты теперь с этим сделаешь?       Девушка, к слову, не шипко хороша собой и вдобавок к этому удручающему факту — пуффендуй. Его стандарты выбора были не так уж и высоки, стоит полагать, раз он опустился до совокуплений с пуффендуем в тот раз.       У Альвы, думается, от имени косточка в горле застряла и расцарапала гортань настолько тщетно, что на следующем ЗОТИ она снова вызвалась против Теодора, но на этот раз свои баллы за выигрыш завещала пуффендую. Как благородно! Дырка той девки будет весьма благодарна великодушному решению, что её честь захотели отстоять.       Хотя Теодор был уверен, что Альва делала это не по причине чувства обязательства перед Сироной, а из-за яркой ненависти к Нотту. Однако как сладка эта ненависть!       Позднее вечером того же дня Альва снова встретила его в коридоре, и на изъявленное желание поговорить ответила сухим отказом, вздёрнув нос вверх.       Что было потом? Дайте вспомнить больному господину Нотту.       На истории магии чёрт вынудил его к жёлтому блокноту протянуться, чтобы провести пальцем по страницам. Ничего более на ум и не пришло. Думается, свой блокнот и поглаживай, а, ежели душа лежит к жёлтым страницам, то отправляйся в Лондон и купи себе такой же. Чёрт дёрнул к её протянуться и всё тут.       Острый наточенный карандаш встретил его ладонь на подходе к блокноту, со всей яростью ткнув в нежную кожу. Она явно возлюбила это действие, а он лишь смиренно смежил веки. Ему нравится всё, что она делает. Как он болен, подумать только.       Ещё одну неделю он решил поменяться местами с Асторией и сесть напротив Альвы. Не сказать, что вид на благоговейного Малфоя ему наскучил, но разнообразия ради можно было бы и поменяться, чтобы успеть соскучиться друг по другу. Смотреть на Альву было одним удовольствием, а её редкий взгляд в его сторону со змеиным огнём в глазах разжигал в нём зверский аппетит.       Посмотрите, господин Нотт ведь исхудал от недостатка секса в организме! Его члену срочно требовалось найти укромное и влажное место, но он упорно решил, что ни одна дама больше не займёт место под ним, пока суверенное государство в лице госпожи Талбот не объявит ему полную и безоговорочную капитуляцию, подняв над головой белый флаг. Он сомневался, что такое возможно, а свой такой флаг давно держал над головой, но Альва не замечала.       Он сбился со счёта, сколько раз её тонкая и маленькая нога пришлась по его колену, испачкав чистейшие выглаженные брюки. Иной раз он смог поймать её ногу под столом, широкой ладонью обхватив щиколотку. Пальцами провёл по ткани гольфов, поднимаясь к икре, а потом резко дёрнул ногу на себя, вплотную придвинув её к противоположной стороне стола.       — Приведения разыгрались, — усмехнулась она тогда в ответ на взгляд Астории.       Верно, призраки особенно игривы. Особенно в моменты, когда речь идёт о такой, как она.       Каждое взаимодействие между ними было личным.

***

      Вечером оного дня с подземелий доносился гул. Последний год обучения убрал ногу с горла, позволив вздохнуть с облегчением, и сглотнуть львиную долю слюны, а такое временное раздолье предоставляло возможность собираться факультетом как можно чаще и проводить незамысловатые вечера дружной змеиной компанией.       Нотт мерно двигался по тёмному коридору, сложив руки в карманы, а рядом таким же размеренным шагом шёл Малфой, переступая каменные плиты худощавыми ногами.       — Из команды его в шею гнали, а умения ты сам видел — скудные, — говорил Малфой, шаркая лапами по каменному полу. — В команде четыре калеки, играют так, словно яйцами пепламбы ошпарились.       — Для такой примитивной игры не нужны особые навыки. Первобытных хватит, — сухо отвечал Нотт. — Ты ловец. Тяни команду, если нормальных нет.       — А квоффлом и бладжером кто заниматься должен, по-твоему? — скривился Драко, возмущённо фыркнув. — Квиддич — игра командная. Ты не хочешь попробовать?       — Вступить в команду? — удивлённо спросил Теодор, после чего глумливо усмехнулся. — Нет уж, изволь, дорогой. Желания, чтобы мне эти мячи голову вышибли, нет никакого.       — Оттуда сразу буквы посыпятся, которые ты в книжках вычитал, — издевательски пробурчал Драко. — За буквами не видишь ничего. Когда ты последний раз наблюдал перед собой что-нибудь голое?       — Малыш, ты себя недооцениваешь, — язвительно протянул Тео, склонившись к Драко. — Каждое утро смотрю на то, как гремят твои кости в бледном мешке, которое ты называешь совершенством мужского телосложения.       Юноши вошли в общую комнату, которая была наполнена людьми, и направились к продолговатому дивану, когда-то занятому их скромной компанией.       Блейз возлегал на диване, смежив веки, а голова его удобно лежала на ногах Астории, которая сидела на том же диване вместе с ним. Драко согнал с кресла Панси, посадив её на свои колени, а Нотт встретился взглядами с его кусачим главным симптомом, от которого с каждым днём ухудшалось его здоровье.       Она вальяжно расселась в кресле, распластав руки по подлокотникам, и постукивала холодными пальцами по обивке. Он едва ли теперь мог сдерживать улыбку, когда встречал на себе этот голодный её взгляд, полный желания растерзать его глотку к чертям жмыровым.       Тео обошёл кресло вокруг, облокотившись на его спинку, и осмотрел её свысока, поймав косой взгляд в свою сторону.       — Мне нравится твой свитер, — тихо произнёс Нотт, чуть поддавшись к Альве. — Сразу видно, чья ты.       Альва перекинула плечами, поправив тёплый тёмно-зелёный ноттовский свитер на себе, и еле слышно выдохнула.       Девочка таки приняла его предложение взять тёплую кофту, когда имела удовольствие показывать ему своё платье в слизеринской опочивальне, и по сей день свитер тёмно-зелёной вязки сохранялся в её владениях.       — Да, только от свитера разит псиной, — процедила Альва, отпив напиток из невысокого прозрачного бокала, который держала в руке. — Единственный его минус.       — Зато он греет и всегда будет греть. Это самый важный его плюс.       — Мне омерзевшие дни в твоей компании уже тошнотворны настолько, что охота сплюнуть. Почему не решишь донимать кого-нибудь другого? Дафна свободна.       — Нет желания донимать Дафну, — отмахнулся Теодор. — Она расстегнёт мою ширинку быстрее, чем я смогу сказать ей слова приветствия.       — А разве не это для тебя главное?       На вопрос Теодор не ответил, взором угодив прямо в стакан с напитком солнечного света, который напомнил ему апельсиновый сок, но осевшие на стенках бокала следы говорили о содержании и другой жидкости.       — А что ты пьёшь?       Альва вполоборота развернулась, зыркнув на стакан, и без малейшего интереса отвела взгляд.       — Апельсиновый сок и огневиски.       Теодор порядком удивился выбору напитка, решив не донимать расспросами, и снова посмотрел на неё. Девочка не пьёт часто. Не привык организм к жестокому огневиски.       — И сколько же таких бокалов ты выпила?       — Это второй, — сухо кинула Талбот. — Желаешь попробовать? — снова повернулась к нему и пристально посмотрела в глаза.       — Что, если желаю?       — Тогда пойди и возьми свой чёртов бокал сам, псина ноттовская.       Теодор растянулся в улыбке, но пришёл в невероятное удивление, когда и уголков её губ коснулась подобная эмоция.       — Почему-то мне кажется, что тебе хватит на сегодня, — мужская рука резко и уверенно выхватила стакан из её ладони, допив остаток, и отставила на каминную полку позади. — Вставай, Альва, тебе надо отдохнуть.       — Я не устала, — взмахнула рукой девушка и размякла в кресле. — Ты и проваливай в своё логово к другим таким же псинам, как и ты.       — Ты про Малфоя и Забини? — добродушно усмехнулся Тео. — Господа тут сидят.       — Я про шлюх, которым ты моё лицо приделывал. Вот к ним и ползи. Я буду разговаривать только с настоящим Ноттом, которого знала, а тебя я знать не хочу.       Тео закатил глаза, поднимая её с кресла, и схватил за талию, перекинув одну руку через своё плечо. Несколько раз она успела шлёпнуть его по лицу, что он, безусловно, заслужил, но вскоре все потуги стихли, потому как финальная доза алкоголя дошла по крови прямо в центральный аппарат и успокоила её.

***

      — Я не пьяна. Я выпила всего два стакана, — Альва медленно плелась за идущим впереди Ноттом, который несколько шагов назад отпустил её из своих рук. — Я осознаю, что происходит, и помню, как ненавижу тебя.       — Это радует, — улыбнулся парень, бегло взглянув на неё. — Только глаза затуманены и речь заторможена, а это означает, что с алкоголем ты всё же перестаралась.       Альва хмыкнула и одёрнула юбку.       — Куда ты меня ведёшь?       — А на что похоже?       — Каморка.       Теодор негромко засмеялся, остановившись на месте, и сложил руки в карманы, полностью развернувшись к ней.       — Я веду тебя в женскую спальню.       — Зачем?       — Предлагаю самой ответить на этот ёмкий вопрос, — Теодор вскинул бровь, ожидая блистательного ответа, но Альва лишь поджала губы, пожимая плечами.       — Ты хочешь со мной что-то сделать, — констатировала она.       — Если действительно так думаешь, то в самую пору тебе достать палочку и применить её на мне, используя что-нибудь для самозащиты, — Теодор кивнул и наградил её удивительно здоровым взглядом, отчего Альва на секунду смогла отрезветь.       — У меня и палочки то с собой нет, — сказала она настолько простодушно, что в следующую секунду сразу же пожалела о такой дурной честности.       — Вот как? — склонил голову Теодор и начал медленно подходить к ней. — Так, значит, девочка безоружна и совсем беззащитна, а алкоголь превращает её в слепого и нелепого котёнка, который не видит в темноте? Выходит, я могу сделать с тобой всё, чего так всегда хотел, — подошёл почти вплотную, угрожающе закусив губу.       — Ч-что ты сделаешь со мной?       О, святой Мерлин, какая невинная ведьма! Вы только гляньте в её обеспокоенные глазки, полные великого и ужасного страха, что Теодор Нотт — властелин каморок — может сыграть на её беспомощности и воспользоваться положением.       Тео подхватил её на руки, крепко прижав к себе, и продолжил движение. Альва опешила от подобного жеста, вцепившись в плечи Нотта, и какое-то время не могла отвести взор от лица, пытаясь понять мотив. Но Теодор болен, а ей пора прекратить искать объяснения его действиям.       — С твоим темпом мы и до рассвета не доберёмся до спальни, а тебе бы поспать, Талбот. Профессор Бабблинг не поймёт твоего сонного настроения.       Дойдя наконец до спальни, Теодор усадил Альву на её кровать и присел перед ней, принявшись снимать обувь с ног.       — Слушай, Нотт, мне вот что интересно, — её нерасторопная речь теперь вызывала в нём улыбку. — Как ты додумался до оборотного зелья? Не сказать, что я перестала считать это преступлением против меня, но идея болезненно гениальна, не буду спорить.       — Не нужно долго думать, чтобы дойти до чего-то болезненно гениального, — сдержанно ответил Теодор, расшнуровывая ботинок на правой ноге. — Достаточно быть в меру больным.       — И тебе нравилось?       Он издаёт беззвучный смешок, тешась её внезапным расспросом.       — А кому не понравится секс? Это естественные физиологические потребности, от которых никуда не деться, а я увидел возможность и воспользовался.       — Воспользовался сексом по принуждению.       — Не было такого, — возразил он, сняв обувь с её ноги. — Никогда не было принуждения. Я, может, и болен, но не настолько. Каждая девушка была согласна на всё, что я с ней делал, потому как без обоюдного желания теряется любое удовольствие. Я полагал, что это вещи довольно объективные.       — Почему тогда не определиться с выбором и не сделать одну из этих девушек своим постоянным партнёром, чтобы иметь доступ к сексу в любое время? Не придётся договариваться каждый раз и искать новую девушку, — Альва чуть покачнулась, когда Теодор дёрнул шнурок, и сжала руки на краю кровати.       — Неужели ты действительно думаешь, что смысл в постоянном партнёре? Всё куда глубже, ты не поймёшь.       — А кто тебя поймёт?       — Альва, — Нотт обхватил её ботинок с ногой в руке, и пристально посмотрел на неё. — Что конкретно ты хочешь от меня услышать? Я, кажется, уже сказал, что дело не в постоянном партнёре. Дело в сознании, которое желает определённых вещей, а до девиц, которые там встречали меня, мне нет никакого дела.       — Я вижу это совсем иначе.       — Так поделись со мной, — мужские руки стянули второй ботинок, поправляя сползший гольф. — Расскажи, как ты это видишь. Раньше мы часто могли беседовать, а теперь ты лишь молчишь.       — Часто — это раз в год?       — Альва, — строгий голос и плотно сжатая на ноге рука заставили её замолчать, вперив в него сожалеющим взглядом широко раскрытых глаз.       Нотт болен и в этой болезни прозябает, но она не может протянуть ему руку. Не знает, чего хочет больше: чтобы он задохнулся под обрывками жёлтых листов или выбрался из них, полностью поправив хромающее здоровье. Оба варианта слишком желанны. Как знать, какой выбрать?       — Ты снова стоишь передо мной на коленях, Теодор, — заметила Альва, пожав плечами. — Как в тот день, когда ты протянул мне карандаш.       Теодор вымученно улыбнулся, положив руку на её колено, и перекрыл малфоевский шрам ладонью. Большим пальцем начал водить по близлежащей к колену коже, не отрываясь от неё, и слегка кивнул.       — Я с них и не вставал.       Он ещё несколько минут посмотрел на неё и сделал первую попытку подняться, но её нога надавила на мужское колено и придавила к полу, приказывая снова сесть. Он не смог не подчиниться.       — В тот день, когда Астория отравилась малфоевской похлёбкой, а вы позвали меня в уборную, чтобы похвастаться, — начала Альва, опираясь на вытянутые руки позади себя.       — Корявое описание ситуации, но допустим.       — Так вот тогда ты поддался движению моей руки. Ты прикоснулся к моей талии и чуть сжал её, а, когда я касалась тебя — ты закрывал глаза. Я заметила.       Он устало выдохнул и понял, что надежды на то, что она пропустила это мимо своего внимания, разбились, как хрустальный кубок на каменном полу. Она заметила каждую эмоцию, которую он не смог скрыть в тот день, а болезнь так и не определила. Милая, милая девочка.       — Тебе нужно поспать, Альва, — сказал Теодор, проигнорировав её слова. — Ты выпила слишком много.       — Я выпила два маленьких стакана. Даже меньше: я выпила полтора стакана. Ты допил остаток.       — Этого достаточно для нежного тела…       — К которому ты не желаешь прикасаться, — снова перебила его Альва, на что Нотт замолчал.       Вначале не понял, что коснулось его ушей и так нагло потревожило их, но вскоре разжевал каждую букву, что она посмела произнести. Теодор и не думал, что когда-либо услышит подобное, потому как услышанное казалось дичайшим абсурдом.       — Прошу прощения? — руки сжали девичьи колени, притягивая в свою сторону. — Мне показалось, что я услышал что-то до безобразия возмутительное.       Ладони поднялись вверх по ногам прямо к бёдрам, скрытым под драпированной юбкой, и вскоре дошли до талии под свитером. Потянули на себя снова, заставив сесть почти на край кровати, и прижали руки к постели, пристально вперив в глаза.       — Повтори, что ты мне сказала.       — Мне лишь интересно, почему те девушки соглашались, чтобы ты трахал их без всякого желания узнать, — прошептала Альва, задев своим носом его. — Каморку я вижу так: тебе нравится моя внешность и моё тело, но тебе абсолютно омерзительна я сама. Настолько омерзительна, что тебе легче сварить пойло и заставить этих шлюх упиться им, лишь бы мордашка для совокупления была приятной, но в действительности ты питаешь ко мне презрение из-за маггловских замашек и пристрастия к их приблудам. Тебя тошнит от того сатинового платья, которое я купила в Лондоне, и маггловский карандаш, которым я рисую в таком же блокноте. И это омерзение не позволяет прикоснуться ко мне, потому что грязнокровка для тебя не Грейнджер, а я. Вот, как я вижу это, а потому мне любопытно: что в тебе особенного, Нотт?       Теодор не знал, что его истощённое болезнью сердце имеет такой вес, потому как его падение с грудной клетки прямо вниз, задевая рёбра, он услышал отчётливо.       Презрение? Омерзение? Его тошнит от чего?       Он готов поклясться чем угодно, что ничего абсурднее в жизни не слышал, но даже и представить не мог, что своими поступками сподвиг её именно на такие мысли.       Пусть жмыр прокусит ему руку ещё с тысячу раз, пусть его кожа впитает колючки и яд бубонтюбера; пусть крапива оставит на его покрове столько поцелуев, сколько потребуется, а он готов танцевать часами напролёт. Словом, всё, что она пожелает, лишь бы подобные мысли навсегда покинули её голову.       Семь лет он болеет этой хворью и отказывается принять лечение. Семь лет стоит перед ней на коленях и готов стоять дальше, а она позволяет себе думать, что чистокровная и породистая американка, наследница Огастуса и Коланты Талбот, может казаться ему грязнокровкой. Это немыслимо! Такие заявления должны оспариваться в Визенгамоте!       Теодор глубоко вздохнул и протянулся к ней, оставив на шее первый лёгкий поцелуй. Схватил за бёдра и притянул вплотную, проведя языком по шее, а тело Альвы дрогнуло в ответ на жесты.       — Ни слова пьяного не хочу более слышать сегодня, — прошипел он, втягивая кожу на её шее. — Просто молчи.       Тео покрывал поцелуями шею, а Альва тяжело дышала, иногда издавая слабый хрип, похожий на стон. Руки сжали талию: по-хозяйки и крепко, ныряя под свитер, который был надет поверх рубашки.       — Я не возьму тебя этой ночью, я не позволю себе, — процеживает Нотт, отрываясь от Альвы, и снимает с неё свой свитер, оставляя девушку в одной рубашке. — В твоей крови алкоголь, а он притупляет ощущения и стирает память, заставляя думать, что всё, сделанное под его действием, было ошибкой. Я не поцелую тебя в губы и не трахну так, как следовало бы, но заставлю тебя кончить, чтобы ты знала, насколько сильно я желаю прикасаться лишь к тебе одной. Хочу, чтобы твоя трезвая голова хотела того же, чего хочет пьяное тело.       Губы спускаются к колену, покрывая поцелуями чашечку, а затем влажно ползут к внутренней стороне бедра, проводя языком по нежной коже к углублению. Альва запрокидывает голову назад, издавая гортанный громкий стон, напоминающий скуление, и сжимает в руках простынь.       — Я не пьяна, — пытается подать голос она, смежив веки. — П-полтора стакана.       — Однако трезвая Альва скорее проткнёт мою руку карандашом или выйдет против меня в спарринге, сбив с ног, — возражает Теодор, после чего проводит языком по ткани влажного белья. — А два стакана огневиски помогают тебе прижать мои ноги к полу и просить показать, что именно заставляло девушек в каморке прогибаться передо мной. Будь ты трезвая, девочка, я бы с радостью доказал тебе абсурдность твоих возмутительных слов, коль ты решила бы дразнить меня подобным, — пальцы стягивают бельё вниз, минуя ноги, а Теодор отбрасывает подол юбки к животу, и чуть прикусывает кожу половых губ, после этого делая скольжение языком. — Но пьяным состоянием я не позволю себе воспользоваться. Я не использую твоё тело, пока твоя трезвая голова не решит, что хочет полноценного процесса.       Язык полностью касается возбужденной плоти, которая от каждого влажного прикосновения пульсирует, а Альва протяжно стонет, выгибая спину, и поддаётся языку Тео навстречу. Он проводит по каждой складке, обильно смазывая всё слюной, и проникает внутрь, будто наполняя её собой.       Теодор покусывает, втягивает и снова с животным голодом проводит языком по губам, слизывая влагу, а Альва запускает руки в слегка волнистые волосы парня, сжимая их в ладони.       — Я заставлю тебя кончить сегодня, чтобы в твоей голове больше не возникало мыслей о том, будто я не желаю прикасаться к твоему телу.       Теодор облизывает свои губы, и большим пальцем правой руки входит внутрь, постепенно углубляя его в ней. Хриплый стон Альвы и выгнутая спина демонстрируют ему яркое желание и, думается, будь она хоть чуточку трезвее — он бы трахнул её, не задумываясь. Вошёл бы в полную длину, постепенно скользя внутри, а она бы хныкала, поддаваясь его приятным толчкам.       Её довольный скулёж доводит до истомы, а член в штанах — до едва переносимой боли, но сегодня он учит её правильным мыслям. Этой ночью он укладывает её спать так, как давно должен был, а месяц её острых зубов сменяется на сладкую влагу и тёплую кожу.       Теодор отрывается от неё, поднимаясь к её шее, и нависает сверху, скользя внутрь двумя пальцами. Ускоряет темп, усиливая трение о стенки узкого влагалища, и снова всасывает кожу на шее, обильно водя по ней языком после каждого поцелуя. Пальцам внутри неё влажно и тепло, а он представляет, с каким узким отверстием когда-нибудь придётся встретиться его члену. Оливер Вуд, очевидно, совсем не знал, как именно нужно доставлять девочкам подобные ласки, но тем лучше. Тео растянет её под себя.       Её хрупкое тельце ёрзает под ним, предупреждая о достижении скорого оргазма, а перед глазами маячат сочные губы, размыкающиеся в стонах, которые он запретил себе целовать на пьяную голову.       Последние судороги демонстрируют ему успешный финиш, а пальцы ощущают на себе львиную долю смазки и слюны, выскальзывая наружу.       Её сонные и полные колючего песка глаза под действием алкоголя и испытанного оргазма закрываются так, словно веки веса стали, и последнее, что он делает этой ночью — это укладывание её в нагретую их союзом постель.       «Мой первоначальный вопрос был адресован настоящему Теодору Нотту. Передай ему, если встретишь.»       — Я влюблён в тебя, девочка, вот зачем это всё. Мне твой вопрос передали.