Lockout

      Утром Чонгук испытал все прелести вчерашнего идиотизма, потому что пить алкоголь после нехилой дозы снотворного — и правда, откровенно хреновая идея, Тэхён не соврал. Да он и сам понимал, что поступал глупо, только вот не мог остановиться. Ему нужно было доказать себе, что его жизнь не подчиняется какому-то психованному ублюдку, что он по-прежнему волен поступать так, как хочет сам. Да, дебильно и по-детски, но вчера ему это было необходимо — создать иллюзию хоть какого-то контроля над своей жизнью. Хотя если говорить честно, то этим самым контролем он давно не владел, с тех самых пор, как осознал, что его дар — это скорее проклятье, нежели подарок небес.       В любом случае, день вчера был слишком тяжелый, Чонгук всю ночь просыпался от кошмаров, снова и снова видя во сне ту молодую девушку, которая совершила самоубийство. И даже алкоголь не помог ему выспаться. А еще это выступление: все его надежды, наконец спеть без использования силы сирены, рухнули в одночасье. Чонгук прекрасно понимал, что у него еще будет такая возможность, только вот легче от этого не становилось. Он так обрадовался вчера, так предвкушал, найдя что-то светлое и положительное, так отчаянно желал увидеть настоящую реакцию, а потом так жестко обломался. Черт. Когда очнулся в больнице и понял, что произошло, то едва не разревелся от острого разочарования, и лишь присутствие Тэхёна не позволило этого сделать.       Тэхён же не допустил окончательно провалиться в уныние. Чонгук хоть и был пьян, прекрасно понимал, что делал. И, возможно, вел себя слишком нагло даже для него, плевать — ему эти поцелуи были жизненно необходимы. И, черт. Как же это было сладко и волнительно! Ощущать губы и прикосновения того, кто целовал его не потому, что Чонгук — сирена. Как же сильно повезло обычным людям, как же сильно Чонгук им завидовал, ведь они могут целоваться с теми, кто их любит и хочет, просто так, а не из-за дара…       Когда Чонгук вернулся в спальню, член стоял так крепко, что это причиняло боль. Он хотел получить разрядку, но не стал — был свой кайф в том, чтобы потерпеть, чтобы, находясь в состоянии тянущего возбуждения, фантазировать о том, что мог бы сделать с ним Тэхён, если бы только пожелал взять его.       — Доброе утро, — тот, до бесячего бодрый, открыл дверь его спальни, — твой менеджер уже мне звонит, потому что не может дозвониться до тебя.       — И что говорит? — хриплым со сна голосом спросил Чонгук.       — Что ты опаздываешь на какую-то фотосессию. Сокджин просил растормошить тебя и в темпе вальса привезти.       — Бля… — простонал Чонгук. Вставать совершенно не хотелось, голова трещала так, что даже поднять ее с подушки означало получить новую порцию боли, а от каждого, самого мимолетного движения, в черепушке словно перекатывался подлый металлический шарик, который долбил по затылку. — Встаю.       Дотянувшись до телефона, Чонгук смахнул шестнадцать пропущенных от Сокджина и предпочел не читать сообщения, и без того прекрасно понимая, что в них. Вместо этого шатко и вразвалочку направился в душ, надеясь, что это хоть немного поможет.       Правда, тщетно.       Когда чуть посвежевший, но по-прежнему отдающий цветом лица куда-то в зеленый, Чонгук сел в машину, чувствовал он себя все так же хреново. Радовало, что обезболивающее начало действовать, и он хотя бы мог не морщась передвигаться, но от похмелья и ощущения общей разбитости это не спасало.       — Говорил же тебе, не пить вчера, — прокомментировал Тэхён его внешний вид.       — Ох, ну прости, папочка, — огрызнулся было Чонгук, но тут же, заметив, как тот дернулся от его слов, растянул губы в насмешливой улыбке. — О, что — нравится, когда тебя так называют?       Водитель тронулся с места, однако Чонгук не обратил на это никакого внимания, продолжая отслеживать малейшую реакцию на лице Тэхёна. А тот, хоть и пытался натянуть уже вросшую, наверное, маску равнодушия, не мог полностью скрыть эмоции — чем Чонгук искренне наслаждался.       — Нисколько, — резковато отрезал тот. — Просто не ожидал.       — Ну-ну, — продолжая ухмыляться, Чонгук подался вперед, приблизившись к Тэхёну. — Судя по тому, с какой охотой ты вчера меня целовал, я тебе, как минимум, нравлюсь. И как бы ты ни пытался это скрывать, я вижу, о-о-о, я так привык искать искренние эмоции людей, что тебе от меня не скрыться, Тэ, — нарочно фривольно сокращая чужое имя.       — Кстати, о поцелуе, — игнорируя все сказанное им, произнес Тэхён, — это было ошибкой, Чонгук. И я прошу у тебя прощения, что позволил себе воспользоваться твоим состоянием. Я был трезв и должен был остановить тебя, но вместо этого, повел себя не слишком честно. Извини меня.       — Извинись лучше другим способом, — Чонгук не собирался так легко отдавать свою маленькую победу, признавать ее «ошибкой» и все такое. — Можно на коленях и с членом во рту, что скажешь?       — Ты опять…       — Да, опять, — перебил Чонгук. — Потому что каким бы пьяным я вчера не был, я прекрасно все помню. И то, как ты меня целовал — особенно! До мельчайших деталей. И тебе ни за что не удастся меня убедить, что это все было просто так и ничего не значит. Так не целуют тех, кого не хотят. Так не целуют тех, кто не нравится.       Тэхён выглядел порядком удивленным его тирадой, брови чуть приподнялись, а взгляд стал немного растерянным.       — Ты мне нравишься, Чонгук, — тихо заговорил тот после небольшой паузы, а у него, кажется, не то что сердце пропустило удар, а вообще готово было вывалиться, пробив грудную клетку. Потому что вот это признание — неказистое, сделанное в абсолютно не романтической обстановке, когда он, мало того, что с дикого бодуна, но еще и опаздывает на работу, — самое лучшее признание в его жизни.       — Я уверен, что у тебя там целый список «но» заготовлен, и пока ты не начал их вываливать на меня, скажу — мне так похрен, ты не представляешь. Мне плевать на все твои аргументы, я хочу тебя, хочу быть с тобой, возможно, впервые нуждаюсь в ком-то настолько сильно. А еще…       Он замолчал.       — Что? — глядя на него с нежностью во взгляде.       — Еще… Мне страшно, знаешь? — признался, отводя взгляд. — Я не представляю, чем закончится эта история с псиоником. Может, уже сегодня меня снова отравят, и на этот раз не снотворным, может, похитят, может… да что угодно может быть, черт. Так что это у тебя, возможно, куча планов на будущее, и ты рассуждаешь, как человек, у которого будет завтра. Лично я собираюсь жить сегодняшним днем и получать от каждого дня все, что смогу.       Тэхён выглядел задумчивым. Не перебивал, внимательно слушая, и отчего-то Чонгуку казалось, что он улавливает на его лице нотки печали.       — Ох, Чонгук, — выдохнул тот, а затем, вдруг ухватив его за запястье, потянул на себя, заставляя вновь оседлать его бедра. А Чонгук настолько удивился происходящему, что даже не пытался воспротивиться. Хотя, ну кого он обманывает, а? Он бы в любом случае с удовольствием подчинился. — Я бы мог сказать, что твои слова — это наглая манипуляция и попытка надавить на жалость, — заглядывая в его глаза, продолжил тот, — только вот уже знаю, что ты ненавидишь, когда тебя жалеют.       — Ненавижу, — подтвердил он, уверенно укладывая ладони на чужие плечи. Потому что — можно. Ему разрешили.       — Поэтому скажу, что понимаю твое желание жить одним днем, — произнес в самые губы, чтобы следом нежно коснуться их своими. Совсем легонько, почти и не поцелуй вовсе, но у Чонгука мгновенно по позвоночнику прошлась горячая волна.       — У тебя тоже так было? — внутри аж зудело, насколько Чонгуку хотелось узнать побольше о прошлом Тэхёна. Коротких оговорок и слов о том, что информация засекречена, вполне хватало, чтобы понять, что все не так просто.       — Да, — подтвердил Тэхён, сжимая ягодицы Чонгука своими большими ладонями. И, боже, это ощущалось просто идеально. — Когда я не был уверен, что доживу до завтра, тоже стремился взять от жизни все, что можно.       — Расскажешь? — умоляюще глядя на него, попросил Чонгук.       — Я не могу, Гук-и, — от ласкового обращения внутри приятно ёкнуло. — Хотел бы, но нельзя.       — Вообще ничего?.. Ну хоть немного, пожалуйста.       — Почему ты такой упертый, а? — недовольно проворчал Тэхён. — Ладно. Из того, что могу сказать: мои родители стали террористами из-за воздействия псионика, — заметно помрачнев, начал рассказывать, — пришли в крупный торговый центр, обвешанные взрывчаткой. Вместе со мной пришли…       — О, боже, — Чонгук уже пожалел, что спросил, ведь хоть и понимал, что история Тэхёна не будет радужной, даже не предполагал, что все окажется настолько плохо. — Они… погибли?       — Да, — Тэхён так сильно сжал зубы, что четко проступила линия челюсти. А Чонгук, желая хоть как-то успокоить, мягко повел кончиками пальцев по его лицу, молча выражая свое сочувствие и поддержку. Он видел, насколько больно Тэхёну дались эти воспоминания. — Я выжил только потому, что был непослушным ребенком и сбежал от них в отдел с игрушками. Однако оттуда прекрасно видел, что произошло…       — Сколько тебе было?       — Восемь, — Тэхён смотрел словно куда-то в себя, и Чонгук мысленно обложил себя матом за то, что растревожил эти воспоминания. — Тогда и проснулся мой дар. И я очень долго винил себя за то, что он не появился раньше, ведь тогда мои родители были бы живы.       На самом деле, это невероятная редкость, когда дар просыпается так рано. Обычно должно произойти что-то действительно травмирующее, чтобы подобное случилось.       — А сейчас? Винишь? — голос дрогнул.       — Нет, — Тэхён вновь посмотрел на него. — Я долго учился принимать себя, Чонгук. Люди с даром не особо меня любят, ведь я, по сути, блокирую его, когда нахожусь рядом. Они не принимают меня, боятся, зная, на что я способен. А люди без дара все равно считают особенным, а потому так же отгораживаются.       Значит, такой же одиночка, да? Только, в отличие от Чонгука, Тэхён был одинок не потому, что его все любят, а наоборот — из-за того, что не любят. Может, им суждено было встретиться? Таким разным, но настолько похожим.       — Чужой среди своих, да? — невесело спросил Чонгук.       — Что-то в этом духе, да. Но я научился жить с этим, нашел тех, кто принимает меня таким, какой есть. Чего и тебе советую. Перестань ненавидеть свой дар, ты — это ты. Просто найди тех людей, в чувствах которых будешь уверен.       — Один уже есть, — хмыкнул Чонгук, стараясь немного разрядить обстановку. — Мне хватит.       Тэхён цокнул и уже привычно закатил глаза.       — Несносный ребенок, — проворчал. А потом вдруг сам потянул его к себе, чтобы поцеловать — на этот раз медленно и неторопливо.

***

      — Ты опоздал.       Сокджин выглядел настолько недовольным, что Чонгук невольно сбился с шага. Непривычно. Но так потрясающе!       — Я напился вчера, так что сегодня проспал и…       — Чонгук, — Сокджин поджал губы, — я даже представить не берусь, насколько тебе сейчас трудно, правда. Но ты либо бери перерыв, как я тебя вчера и просил, либо делай свою работу как следует, ясно?       Его ругали. По-настоящему выговаривали за крупный косяк, и Чонгук настолько сильно по этому соскучился, что готов был благодарить за каждое колкое слово, брошенное в свой адрес. Что угодно, лишь бы искренне.       — Я прошу прощения за опоздание, — и поклонился, чего не делал уже очень давно, за исключением выступлений на сцене.       А когда выпрямился, то от взгляда не укрылось, насколько опешившим выглядел его менеджер.       — Да, ладно… Ничего особо страшного не случилось, — невнятно пробормотал тот. — Идем, нужно привести тебя в порядок, а то выглядишь, как несвежий зомби.       Фотограф, с которым ему сегодня предстояло работать, был синестетиком — для него сочетания цветов в одежде и окружении звучали музыкой в голове. И если мелодия была красивой, то он делал фотографии, если же нет — менял все до тех пор, пока того не устраивал результат. Чонгук знал, что работая с господином Паком, ему придется переодеваться миллион раз, но ничего не имел против — привык уже.       Тэхён же, который не отходил ни на шаг, окидывал его тело настолько жадными взглядами, пока Чонгук переодевался, что он всерьез задумался над тем, что вечер закончится в горизонтальной плоскости. Чего ему, конечно, хотелось бы. Главное, чтобы его телохранитель опять не врубил заднюю, но уж Чонгук об этом позаботится.       — Нравится? — стоя в одних лишь джинсах, разрезов на которых больше, чем, собственно, ткани. — На мне, кстати, нет белья. В этом луке оно не предусмотрено.       — Издеваешься, да? — заметно сдерживая улыбку, спросил Тэхён.       — Конечно, — он повертелся, демонстрируя, что сзади дыр в джинсах еще больше, чем спереди. — Должен же я отыграться за все то время, что ты меня динамил.       — Что ж, — Тэхён сделал вид, что задумался, — игра принята, Чонгук. — И выглядел при этом так… многообещающе, что у Чонгука в штанах сразу стало как-то тесно, даже невзирая на отсутствие белья. — Одевайся уже, фотограф и без того давно тебя ждет.       Чонгук кивнул и, неохотно натянув на себя футболку, направился в зону съемки. Однако стоило только поприветствовать всех присутствующих и извиниться за опоздание, как господин Пак выдал громкое.       — Это что такое?! — оглядываясь по сторонам. — Вы-ы! — зло глядя на Тэхёна. — Как вы посмели прийти сюда, а? Намеренно саботируете процесс работы?!       Чонгук опешил и просто не успел сообразить, что сказать, как вмешался Сокджин.       — Ким Тэхён — телохранитель Чонгука, как я вас и предупреждал, — заметил его менеджер. — Он должен находиться рядом со своим подопечным.       — Да знаю я! — отмахнулся Пак Чимин, — но мне от этого не легче! Вы притащили сюда локаута, который мешает творческому процессу. Так что, Ким Тэхён, или как вас там, будьте добры, уйти отсюда.       — К сожалению, я не могу, — спокойно ответил Тэхён, но Чонгук видел, насколько ему на самом деле неприятно слышать подобное. Скорее всего — уже в сотый, если не в тысячный раз. И часто Тэхёна вот так прогоняют?.. — В мои обязанности входит постоянное нахождение рядом с Чонгуком, оставить его нет никакой возможности.       — Да плевать мне на ваши обязанности! — искренне возмутился Чимин. — Моя обязанность — сделать такие фотографии, чтобы фанаты визжали и истекали смазкой! А вы мне мешаете. Так что вон отсюда.       Грубо. И неприятно.       — Не нужно ссориться, — вмешался Сокджин. — Тэхён, вы можете просто подождать снаружи?       — А если что-то случится? — хмурясь, поинтересовался тот.       — Ничего с ним не случится в моей студии! — вновь влез недовольный Чимин.       А Чонгук понял, что должен остановить эту вакханалию.       — Тэхён, — он подошел к своему телохранителю и шепотом попросил: — здесь и правда достаточно безопасно. Просто подожди за дверью, ладно? Чтобы Пак не орал и смог побыстрее сделать свое дело.       — Ты осознаешь риски, Чонгук?       — Ты меня спасешь, если что, — он неуверенно улыбнулся, кладя ладонь на чужую грудь. — Давай так: я закричу, громко, если что-то произойдет, тогда ты успеешь прийти и помочь.       Тэхён прищурился и зло выдохнул.       — Ладно. Я выйду, — добавил уже куда громче, чтобы слышали все присутствующие. — Но буду заглядывать каждые десять минут, чтобы удостовериться, что все в порядке. И плевать мне на ваш творческий процесс.       Тэхён бросил твердый взгляд на фотографа и, дождавшись от того согласного кивка, вышел за дверь, оставляя Чонгука.       А он как-то враз ощутил, насколько ему страшно и некомфортно, когда Тэхёна нет рядом. И его дар сирены снова работает…