Lockout

      Тэхён с трудом умудрялся сдерживать улыбку, наблюдая за тем, как Чонгук тренировал хореографию. Не заметить некоторую скованность в движениях было невозможно, как и догадаться о причинах этого. Все же он перестарался вчера… Пообещал ведь любить всю ночь и обещание сдержал. Другое дело, что Чонгук мог и предупредить, что у него на сегодня запланированы занятия в зале и отработка танца. Но тот ничего не сказал, а потому сейчас шипел и морщился под удивленными взглядами хореографа.       — С тобой точно все в порядке? — поинтересовался тот, когда Чонгук в очередной раз сбился.       — Лучше не бывает, — запыханно отозвался Чонгук и бросил на Тэхёна шкодливый взгляд. Тот самый, когда есть одна тайна на двоих, а остальным об этом знать необязательно и им остается только недоумевать. — Давай попробуем сначала.       Снова заиграла музыка, и Тэхён невольно залюбовался движениями Чонгука. Тот уже весь взмок, влажная от пота футболка красиво облепляла ладное, спортивное тело, да и шорты липли к ногам, скорее демонстрируя крепкие бедра, чем скрывая их. И, честно признаться, после проведенной вместе ночи изображать равнодушие и просто смотреть на Чонгука, не облизывая его взглядом, стало практически невозможно. Тэхён и прежде видел, насколько тот красив, но теперь, когда он держал его в своих руках, имел возможность рассмотреть, заласкать каждый сантиметр, видел, каким отзывчивым и открытым тот может быть, продолжать соблюдать дистанцию — это что-то из разряда фантастики. Чонгук оказался ненасытным, требовал, просил, умолял и принимал все, что мог дать ему Тэхён. И, черт возьми, ему даже сейчас хотелось подойти ближе, втянуть носом запах пота Чонгука, провести пальцами по влажной коже… Как же трудно сохранять профессионализм и концентрацию внимания, когда твой собственный подопечный приковывает к себе взгляд и пробуждает отнюдь не праведные мысли одним своим видом.       Теперь в нем боролись два чуть ли не противоположных желания: одна часть требовала позаботиться о Чонгуке, дать ему ощущение тепла и безопасности, в которых тот нуждался, а другая жаждала нагнуть и отыметь, чтобы до отметин на теле и охрипшего от стонов голоса. И как этот мальчишка так легко сумел его охмурить? Завладеть всеми его мыслями? Сделать своим… Младше ведь на двенадцать лет! Взбалмошный, непостоянный, до зубовного скрежета упертый и наглый. И все равно чертовски очаровательный.       Тэхён вздохнул. Он бы решил, что тот воздействовал на него чарами сирены, если бы не был на сто процентов уверен, что это невозможно. Его вспыхнувшие чувства к Чонгуку — настоящие. И, к сожалению или к счастью, даром локаута их не заглушить. А самое смешное, что он уже и не хотел сопротивляться, больше нет. Тэхён смаковал свое поражение, каким бы нелепым оно ни было. Ему нравилось это, давно подзабытое ощущение пресловутых бабочек в животе, яркая радость, что появлялась даже от незначительных для всех остальных, но таких значимых для влюбленного человека вещей, и разливающееся по венам счастье просто от того, что Чонгук находится рядом.       Телефон в кармане завибрировал, и Тэхён поспешил отойти в самую дальнюю часть зала, чтобы музыка не мешала.       — Юнги, есть новости?       — Да, — ответил тот, — но не сказать, что особенно полезные. У Ичи вашего нашли следы воздействия псионика, но это и так было понятно. На допросе тот ничего толком сказать не мог, парень сам не знал, когда и где псионик его выловил. Правда, оказалось, что у него из памяти совершенно выпали события вечера накануне нападения на Чонгука. Два и два сложить, думаю, сам сможешь.       — Угу, — буркнул Тэхён. Очевидно, что псионик приказал Ичи забыть про их встречу, и теперь оставалось только уповать, что тот засветился где-то на уличных камерах. — Записи с камер просмотрели?       — Да, все, что смогли найти за тот вечер. Почти весь маршрут до дома Ичи. И нет, никого подозрительного не нашли. Псионик мог ждать его уже в квартире, учитывая его способности, попасть внутрь не составило бы никакого труда.       — Значит, опять тупик, — он вздохнул.       — К сожалению, — подтвердил Юнги. — На способности мы его тоже проверили, оказывается, парень тетрахроматик.       — Почему он не сказал об этом?       — Он сказал на допросе, мы проверили и убедились. Способность довольно бесполезная, сам понимаешь, так что он ее не использует.       Что бесполезная — это точно. Мало где могли пригодиться люди, различающие даже самые малейшие оттенки цветов, разве что в каких-нибудь модельных агентствах или художественных школах.       — А Кван? Узнал про него что-нибудь?       — С этим сложнее, — даже не видя выражения лица Юнги, Тэхён прекрасно знал, что сейчас тот недовольно поджал губы. — Слишком большая шишка, чтобы можно было нарыть что-то компрометирующее.       — Черт! — выругался Тэхён. — Ладно, я что-нибудь придумаю.       — Что-нибудь — это что? — по голосу было слышно, что Юнги напрягся. — Будь осторожнее с этим парнем, слишком много власти в Голубом доме.       — Я попрошу его пройти проверку на способности.       — Рехнулся? — тут же выдал Юнги. — Он тебя пошлет и на порог дома больше не пустит.       — Меня — может быть. Но к Чонгуку он и его сынок относятся довольно… трепетно. Если им нечего скрывать, то смысл отказывать?       — Уф, — выдохнул тот. — Хрен с тобой, делай, что хочешь. Только очень тебя прошу, не наживай себе высокопоставленных врагов, тебя и без того многие не любят.       — Я это как-нибудь переживу, — Тэхён хмыкнул.       — Ты в своем репертуаре, — недовольное от Юнги. — Ладно. Еще из новостей — я договорился насчет проверки с руководством Чонгука. Те так переживают за свою главную звездочку, что согласились сразу. Сегодня днем мои ребята приедут с оборудованием, но народу там работает дохренища, так что это займет время.       — Понял, — ну хоть какие-то хорошие новости. Даже если они не найдут псионика, то хотя бы будут знать, кто точно им не является. Уже что-то, а то топчутся на одном месте. Музыка, которая до этого разносилась на весь зал, вдруг выключилась. Хореограф что-то сказал Чонгуку и, кивнув, направился в сторону выхода. — Мне пора, — произнес Тэхён в трубку, — если будут еще какие-то новости, то звони.       — До связи, — попрощался Юнги и сбросил вызов.       А Тэхён поднял глаза на Чонгука, который зачем-то запер входную дверь и теперь бодро направлялся в его сторону.       — Наконец-то мы одни, — выдохнул тот жарко.       Догадаться о чужих намерениях было несложно: его уже раздели взглядом, это как минимум. И Тэхён честно постарался остановить это стихийное бедствие, но куда там…       — Чонгук, мы на работе и… — от сильного толчка Тэхён впечатался спиной в стену позади себя. — Послушай…       У него был в запасе десяток аргументов и запал на то, чтобы остановить Чонгука от необдуманных поступков. Только вот все связные мысли разом вымело из головы, когда тот накрыл его приоткрытые губы своими и нагло вторгся в рот языком, заставляя заткнуться. Чонгук прижался к нему, наплевав, что футболка была пропитана потом, хоть выжимай, а Тэхён вообще-то в белой рубашке и пиджаке.       — Мне пофиг, — разорвав поцелуй, Чонгук скользнул губами на его шею. — Я несколько часов не касался тебя, а кажется, будто прошла целая вечность.       — Тебе вчера было мало? — сдавшись, Тэхён чуть отклонил голову в сторону, давая больше доступа и, нырнув ладонями под футболку Чонгука, огладил влажную поясницу.       — Мне всегда будет тебя мало, — признался тот и провел по шее языком, снизу вверх, чтобы остановиться возле уха и прошептать: — Мне кажется, я хочу тебя каждую секунду. Я даже смотреть на тебя спокойно не могу, в штанах тесно становится.       — Маленькая ненасытная сирена, — со смешком ответил Тэхён, прекрасно понимая чужие чувства. Потому что тоже не мог просто смотреть на Чонгука и не вспоминать, каким податливым тот может быть. — Вчера ты был более покладистым.       — Ну, знаешь, — Чонгук отодвинулся и теперь смотрел ему в глаза, сияя лукавством во взгляде, — трудно спорить с тем, кто вогнал в тебя член по самые яйца.       — А, значит, вот, что нужно сделать, чтобы ты слушался, — он опустил руки ниже, сжал ягодицы Чонгука, еще плотнее притискивая его к себе.       — Зришь в корень, — беспрепятственно потираясь о него своим возбуждением, которое прилипшие к телу шорты ничуть не скрадывали.       — Я бы с удовольствием трахнул тебя, прямо здесь, — Тэхён указал взглядом в сторону, где у стены была свалена кучка матов, — но боюсь, твоя задница не выдержит такого марафона. — И добавил, нарочно понижая голос и уже предвосхищая реакцию: — Могу разве что, как ты там сказал? Вогнать член тебе в горло.       Чонгук застонал.       — Блять, да! Пожалуйста.       Тот рухнул на колени и, заметно подрагивающими пальцами, вцепился в ремень его брюк, умоляюще глядя блестящими глазами снизу вверх. Зрелище настолько горячее, что если бы член Тэхёна уже не стоял, то после этого бы точно встал по стойке смирно. Чонгук был весь мокрый, малиновые волосы чуть растрепаны, а челка прилипла ко лбу.       — Сними футболку, — попросил Тэхён севшим голосом. И Чонгук не стал спорить, избавился от нее, стянув одним движением, и не глядя отшвырнул одежду куда-то в сторону.       Теперь тот стоял перед ним на коленях, в одних лишь шортах, часто дышал, так что рельефная грудь сильно вздымалась, и облизывал губы, ожидая продолжения. И Тэхён не стал тянуть, ловко звякнул пряжкой ремня, расстегнул ширинку и, приспустив брюки, достал уже изнывающий от тесноты член, чтобы тут же мазнуть головкой по чужим губам.       — Я хочу, чтобы ты сам меня трахнул, — попросил Чонгук перед тем, как распахнуть рот, впуская его.       А Тэхён… Ну как он может спорить с таким вот Чонгуком, а? И кто из них еще послушный, спрашивается?

***

      Чонгуку так пиздецки нравилось то, что происходило между ними. Еще тренируясь, он старательно изгибался, выкладываясь на все сто, и с наслаждением ловил на себе восхищенные и откровенно похотливые взгляды Тэхёна. Тот смотрел на него так голодно, что Чонгук и сам заводился от этого, сгорая от нетерпения, и еле-еле дождался момента, когда они, наконец, останутся одни.       А теперь он сходил с ума, чувствуя тяжесть горячего члена на языке и хватку крепкой руки на затылке, и знал, как охренительно хорошо ему сейчас будет. Черт, знали бы фанаты, как их любимый исполнитель стоит на коленях перед собственным телохранителем и самозабвенно сосет член, хлюпая слюной, наверняка бы обалдели. Он посмотрел вверх, поощрительно моргнул, без слов прося ускориться, и Тэхён, который прежде осторожничал, вошел чуть глубже. Головка уперлась в горло, которое Чонгук постарался расслабить, но, естественно, подавился.       — Уверен, что хочешь глубоко? Потом будешь хрипеть, Чонгук-и, — голос Тэхёна подрагивал, было заметно, насколько тот возбужден.       — Хочу, — пылко признался Чонгук, — очень хочу.       Он вцепился в чужие бедра, сминая ткань приспущенных брюк, открыл рот и высунул язык, прекрасно видя итог своих действий — Тэхёна откровенно вело. Тот облизывал губы, шумно дышал, а глаза казались черными провалами. Тэхён хочет его. Безумно хочет. И осознание этого жаром прокатилось по телу, заставляя нелепо ёрзать коленками по полу.       — Ты бы себя видел… Господи.       Тэхён звучал так сломленно, что Чонгук улыбнулся бы самовлюбленно, если бы мог. Но он был занят тем, что посасывал вкусную головку, сжимая губы, да водил по ней языком, кайфуя от гладкости. Когда тот снова толкнулся вперед, преодолевая тугое сопротивление, Чонгук опять подавился. Но на этот раз Тэхён не позволил ему соскользнуть — удержал за затылок обеими руками, продолжая короткими движениями входить в горло. Чонгук давился. Блять, эти характерные, такие пошлые звуки, разносились эхом по всему огромному помещению, казалось, их даже за дверью должно быть слышно. Но ему нравилось так звучать для Тэхёна, нравилось быть таким… Да, черт, ради этих вот взглядов, полных обожания и похоти, он готов был хоть каждый день давиться членом, лишь бы Тэхён смотрел на него вот так.       — Все хорошо? — поинтересовался тот, замерев, едва вошел до упора.       Чонгук промычал согласно, упираясь носом в лобок, чувствуя, как сильно растянуто его горло. Из глаз лились слезы, а из уголков губ текла слюна, которую не было возможности сглотнуть. Он вообще был весь мокрый — от пота, который холодил разгоряченную кожу, и от смазки, из-за которой белье прилипало к истекающему члену.       — Узкий, — всхлипнул Тэхён, продолжая медленно раскачиваться, имея его рот. — Такой хороший мальчик.       Похвала обожгла. Резкие импульсы ударили вниз, и Чонгук простонал, сводя ноги вместе. Хотелось подрочить себе, хотелось кончить вот так — с членом в глотке, но едва он опустил руку, как Тэхён недовольно цокнул, приказав:       — Терпи, Чонгук-и. Ты кончишь, обещаю, но позднее. — Пытка была слишком сладкой, чтобы он вообще мог пожелать спорить, а потому послушно вернул руки на бедра Тэхёна. — Лучше потрогай здесь, — и коснулся пальцами его шеи. Чонгук устроил ладонь на своем горле, а Тэхён в этот момент медленно двинулся. Блядство! Чонгук заскулил, ощутив, как в его глотке двигается большой член, он буквально готов был обкончаться от того, насколько это было горячо. — Нравится?       — Угум, — как же разбито он звучал!       — Тогда потерпи еще немного.       Тэхён заботливо, но властно провел по его щеке, коснулся скулы, убрал со лба прилипшие прядки волос, отодвинув их в сторону. И начал двигаться куда резче: выходил из горла и входил снова, быстрыми, короткими толчками, так что слюна хлюпала еще сильнее и громче. Чонгук задыхался. Старательно сжимал онемевшие губы, чтобы доставить как можно больше удовольствия, давился, шумно и сипло выдыхал через нос, чувствуя, как собственная слюна уже просто капала с подбородка. А Тэхён больше не щадил — крепко держал его голову, не позволяя двинуться, и громко, развязно стонал, продолжая рывками иметь его глотку. Голыми коленями Чонгук ездил по полу, было жёстко и немного больно, но это такая — приятная боль. Он был готов биться об заклад, что после этого его колени будут такими палевно красными, что если бы кому-то довелось их увидеть, то стало бы очевидно, чем они занимались здесь. Мелькнула даже похабная мыслишка не переодеваться в штаны после — было что-то такое обжигающее в том, что кто-то все поймет, кто-то посторонний догадается, что он глотал член, стоя мокрым и полуголым в комнате для занятий хореографией. И, черт возьми, отныне это помещение будет у него ассоциироваться далеко не с танцами.       — Кончу в рот, — не вопрос, констатация. А Чонгук снова простонал. Его не спрашивали, его ставили перед фактом, и это рвало крышу, которая уже давно держалась на честном слове. — Высунь язык, — приказал тот, выскользнув из его горла.       Чонгук подчинился и, запрокинув голову, смотрел на то, как красивые, ухоженные пальцы Тэхёна двигаются по члену. Тот дрочил себе прямо перед его лицом, всхлипывал несдержанно и так потрясающе громко, а затем замер. На язык брызнуло теплой спермой, и снова, но Чонгук и не думал отодвигаться, с наслаждением ловя капли. Немного попало на лицо, пачкая губы, щеки и даже нос.       — Какой же ты… — Тэхён присел рядом, жадно разглядывая белые разводы. А Чонгук не глотал, продолжая удерживать во рту и на языке его семя. — Хочешь выплюнуть?       Он отрицательно мотнул головой и собрался было проглотить, как его губы оказались накрыты в поцелуе. Тэхён целовал жадно и глубоко, слизывая собственную сперму, что мешалась с их общей слюной. И это было настолько мокро и пошло, что Чонгук всхлипывал, сходя с ума от возбуждения.       — Помоги мне, — запыханно взмолился он, стоило Тэхёну чуть отодвинуться. Терпеть больше он просто не мог, член пульсировал от того, как сильно ему хотелось кончить, а белье было промокшим насквозь. — Тэ…       — Сейчас, — тот встал сам и помог подняться Чонгуку. А затем, подведя его к матам, усадил на них, чтобы опуститься на колени между его разведенных ног. — Сейчас все будет, мой хороший.