Lockout

      — Да как вы смеете?! — Кван, ожидаемо, был в ярости, тот сверлил их тяжелым взглядом, сжимая руки в кулаки.       — Вы прекрасно знаете, что на данный момент проводится расследование, и, не буду вам врать, лично для меня — ваша семья на первом месте в списке подозреваемых. — Тэхён смотрел прямо и уверенно, не собираясь так просто уступать. — Именно в вашем доме на Чонгука напали, ваш сын проявляет к нему нездоровый интерес, а с вашими связями скрыть его дар ничего бы не стоило. Помимо этого, ваш человек пасет Чонгука. Думаете, я не заметил, что слежка продолжается?       Они находились в кабинете Квана, в его особняке. Тот сидел за столом, но после слов Тэхёна вскочил на ноги.       — Наглец! — прошипел Кван. Кажется, он только что проигнорировал предостережение Юнги и нажил себе еще одного врага. Высокопоставленного. Ну да нестрашно — одним больше, одним меньше, какая разница?       — Господин Кван, — вмешался Чонгук. — Не нужно злиться, — мягко попросил. — Мой телохранитель действует только в моих интересах. Я под ударом. Меня пытаются похитить, и этот человек непредсказуем. Поймите, Тэхён заботится обо мне… И, если вам нечего скрывать, то проверка это лишь подтвердит, — привел самый главный аргумент.       — Мне-то действительно нечего скрывать, — Кван вновь опустился на стул, а по его губам скользнула усмешка. Неприятная. Предвкушающая. — Только потому, что мой сын любит тебя, Чонгук, я еще не приказал своей охране выкинуть вас из дома, надеюсь, ты это ценишь. А что касается тайн… Я прекрасно вижу, что тебя и твоего телохранителя связывают далеко не профессиональные отношения.       — Это касается только нас, — Чонгук заметно напрягся и сделал шаг вперед, словно хотел закрыть Тэхёна от угрозы. Он удержал Чонгука за предплечье, вынуждая вернуться на место. Все же, из них двоих, телохранитель — Тэхён, и он сам в защите своего подопечного не нуждается.       — Разумеется, — легко согласился Кван. — Однако Ким Тэхён сейчас открыто высказал свои подозрения, обвинил меня в том, что я скрываю или свой истинный дар, или дар своего сына. А сам? М, Ким? Ты рассказал своему… парню? правду о себе?       Черт. Тэхён в эту минуту был искренне рад, что уже давно умел держать маску равнодушия, которая не спадала практически в любой ситуации. Пришлось научиться когда-то, сталкиваясь с неприкрытой ненавистью окружающих.       — О чем он?.. — Чонгук переводил непонимающий взгляд с Квана на Тэхёна и обратно. — Тэ, что он такое говорит?       — Я подписал документы о неразглашении, и вы прекрасно это знаете, — ровно ответил он.       — Надо же, какой патриот, — чужие слова так и сочились ядом. — Что ж, в отличие от тебя, ко мне эта информация попала случайно, так что я имею полное право ее разглашать. Чонгук-и, — Кван повернулся к тому и заговорил совсем иным тоном. — Ты знаешь, что твой телохранитель на самом деле не локаут? Точнее, не всегда был им?       Тэхён метнул взгляд на Чонгука, легко считывая растерянность на его лице. Он выдохнул медленно и на секунду прикрыл глаза, мысленно смирившись с тем, что сейчас Чонгук узнает правду. Ту, которую бы ему никогда не хотелось рассказывать.       — О чем вы? Тэхён — точно локаут! Да вы же сами говорили, что он заглушил ваши способности в тот раз! А теперь… Тэ, что он несет?       — Кван не лжет, — негромко произнес Тэхён, жалея лишь о том, что Чонгук услышит все это не от него. Хотя, возможно, это даже к лучшему, ведь так ему не придется нарушать соглашение о неразглашении.       — В каком смысле? — хлопнув глазами. — Да объясните вы уже все нормально!       — Твой телохранитель не имеет права отвечать. Так что расскажу я, — Кван вновь поднялся и, обойдя стол, встал прямо перед Чонгуком, упираясь задом в столешницу и сложив руки на груди. — Есть такие люди, которые могут забирать дар других особенных. Совсем отбирать. И использовать его как свой. Твой телохранитель забрал чужой дар, по приказу военного руководства.       — И что? — Чонгук громко сглотнул. — Мне неважно, откуда у него способности локаута.       — Разумеется. Любовь слепит, да, Чонгук? Только вот тот парень, лишившись своего дара, в итоге покончил с собой. У него осталась жена и маленький ребенок. Ким мог отказаться, не выполнять приказ, но ему так застила глаза ненависть к псионикам, что он в итоге согласился.       Тэхён не вмешивался. Не пытался как-то защититься, оправдать себя в глазах Чонгука, принимая ситуацию. Даже хорошо, что тот в итоге узнал правду, потому что именно эта постыдная часть его биографии была самой ненавистной. Тэхён презирал себя за то, что согласился… Он помнил, как молодой локаут пришел к ним, приехав из глубинки и нищеты. Как тот радовался, что, наконец, сможет хорошо зарабатывать и обеспечивать своих жену и ребенка. И помнил свой разговор с руководством… Он тогда даже не пытался воспротивиться и воспринял эту возможность, как дар богов. Потому что действительно был ослеплен ненавистью к псионикам, потому что жаждал отомстить каждому, хотел увидеть растерянность и гибель своих врагов… И долгое время упивался этим, убивая одного за другим. Конечно, лишь тех, что совершали противозаконные действия — террористов, военных преступников. Не щадил. Не брал в плен. Его группа тогда заработала себе дурную славу безжалостных чистильщиков, которые не гнушались ничем. Даже мирные жители не были помехой.       Сейчас Тэхён ненавидел себя прежнего.       — Я доверяю Тэхёну, — дрожаще произнес Чонгук, и вдруг, притиснувшись сбоку, переплел свои пальцы с его. — И что бы вы не говорили, это неизменно.       Кван долго смотрел на их руки, долго и как-то задумчиво.       — Что ж, — заговорил тот, наконец, — похвально, Чонгук. Только подумай вот еще о чем на досуге: Ким Тэхён тот, кто может забрать и твой дар тоже. Готов ли ты быть с таким человеком?

***

      Если Кван хотел его напугать, настроить против Тэхёна, то крупно прокололся. Забрать его дар? Что ж, это как раз то, о чем Чонгук мечтал уже много лет, желая избавиться от своего проклятья. А что касается прошлого Тэхёна… Чонгук давно догадывался, что там далеко не все красиво и радужно.       — Прости, что тебе это пришлось услышать не от меня, Чонгук, — Тэхён сидел рядом с ним на заднем сиденье машины и выглядел подавленным. — Я бы сам рассказал тебе, если бы мог.       — Ты… — он не знал, как сформулировать все то, что просилось наружу. В голове была каша из обрывков недавнего разговора и собственных мыслей и эмоций. В конце концов, он спросил то, что сейчас было самым важным: — Тебе больно?       Тэхён распахнул глаза в удивлении, и это был чертовски редкий случай, когда его хладнокровный парень просто не смог сдержать своих эмоций. И Чонгук впитывал их в себя, запоминая каждый изгиб изогнутых от неожиданности бровей, приоткрытые губы и взгляд — такой ошарашенный, пораженный.       — Черт, — Тэхён усмехнулся. — Тебе только что рассказали нелицеприятную правду о человеке, с которым ты буквально сегодня днем занимался сексом, а все, что тебя волнует, это — не больно ли мне? Мне, Чонгук? А тебе?       — Мне плевать, — он уже привычно, не боясь, что его столкнут, оседлал колени Тэхёна, усевшись к нему лицом. — Я знаю, какой ты. Пускай мы знакомы всего-ничего, и ты о себе толком и не рассказываешь, мне кажется, что я знаком с тобой целую жизнь, веришь? И ты не плохой человек. Даже невзирая на твое прошлое, которое, наверняка, полно смертей, ты — хороший. И никакое знание о тебе этого мнения не изменит.       — Что ты творишь, а? — Тэхён, демонстрируя свою слабость, притянул Чонгука к себе и уткнулся лицом в его шею. — Ты просто уничтожаешь меня своим доверием.       Чонгук зарылся пальцами в чужие волосы, еще плотнее притискивая к себе, удерживая голову Тэхёна, давая тому понять, что даже такой — показывающий свои истинные эмоции — тот ему нужен.       — Я слишком часто не доверял многим людям. Из-за дара сирены мне всегда казалось, что всё вокруг — это обман, — признался он, чувствуя, как дрожит собственный голос. — Но тебя я вижу. Настоящим. Даже под слоями твоих вечных масок равнодушия.       — Я убийца, Чонгук, — прозвучало в ответ сдавленное. — Ты должен знать, что я был безжалостным, и мне плевать тогда было, кто передо мной. Я наслаждался тем, что делал, не считал жертв среди мирного населения, полагая, что игра стоит свеч.       — Что изменилось? — после короткой паузы спросил Чонгук, продолжая мягко массировать пальцами чужой затылок. — Что заставило тебя испытывать вину?       — Однажды на нашу базу напали, а меня не было тогда… — Тэхён замолчал и часто-часто задышал, ощутимо комкая толстовку на спине Чонгука. — Когда я вернулся, мои ребята… они… перебили друг друга. А потом и себя. Я немногих успел спасти, а когда добрался до псионика, устроившего весь этот ад, то им оказался парень, которому едва исполнилось восемнадцать лет. Ребенок… уже взрослый, но еще ребенок, который смотрел на меня огромными глазами, полными ненависти. И я увидел в нем себя, понимаешь? У него были причины ненавидеть нас, а те, на кого он работал, лишь сильнее культивировали эту ненависть, разжигали ее — пропагандой, своими речами — взращивали человека, который будет для них убивать. Прямо как поступили когда-то со мной.       — Ты убил его? — хриплым шепотом выдавил из себя Чонгук.       — Да. А потом понял, что больше не могу… Понял, что моя война давно закончилась, и я уже непонятно за что сражаюсь. И…       Их прервала трель мобильного телефона. Тэхён выпрямился, и Чонгук заметил, что его глаза были влажными.       — Юнги? — прокашлявшись, тот ответил. — Какие новости?       Громкость мобильного была настроена так, что Чонгуку, даже сидящему совсем близко, было не слышно ответов собеседника Тэхёна. Пришлось запасаться терпением и ждать, пока тот договорит. И стоило только Тэхёну сбросить вызов, как он нетерпеливо поинтересовался:       — Ну что там?       — Квана и его сына проверили на способности, — Тэхён отбросил мобильный на сиденье, — и ничего. Старший действительно эйдет, а младший — обычный человек.       — Блин, кажется мы зря разругались с влиятельным политиком, — Чонгук хохотнул и взлохматил свои волосы.       — Не думаю, что Кван всерьез обижен. Будь это так, он бы просто отказал нам, не согласившись на проверку, — высказался Тэхён, забравшись пальцами под его толстовку и футболку и мягко водя кончиками по пояснице.       — Тогда к чему были все эти возмущения?       — Чтобы иметь повод рассказать все обо мне, — Тэхён хмыкнул. — Очевидно, что я не нравлюсь этому человеку. Возможно, это забота о тебе, а может, он считает, что я неподходящая для тебя партия. Но весь сегодняшний разговор был нужен лишь для того, чтобы очернить меня в твоих глазах.       — Ему не удалось. И не удастся, — твердо проговорил Чонгук, надеясь, что Тэхён улавливает его настрой.       — Спасибо, Чонгук-и, — тот придвинулся и ласково поцеловал его, коротко, едва уловимо.       — За что?       Он таял. От прикосновений, что дарил ему Тэхён, от того, что не постеснялся показать ему себя настоящего.       — За то, что веришь мне.       Не было необходимости что-то еще говорить. Чонгук кожей чувствовал чужую благодарность, а сам, своими объятиями, пытался донести до Тэхёна, что чувствует. И, кажется, ему вполне это удавалось. Они черт знает сколько времени просидели вот так, наверняка, напоминая двоих подростков. Просто… Сейчас каждому из них было необходимо ощутить поддержку. Человека рядом. Того, кто не обманет, того, кому можно верить, потому что он примет тебя таким, какой ты есть. Со всем твоим дерьмовым характером или страшным прошлым.       Кажется, он даже умудрился задремать в итоге, пригревшись в чужих, уверенно держащих его руках. Проснулся от того, что машина резко заехала на лежачего полицейского, и они подпрыгнули на сиденье.       — Не выспался из-за меня, — проворчал Тэхён. — Сегодня никаких ночных игрищ, ясно? Будем спать.       — Вместе? — тут же вцепился в его слова Чонгук.       — Вместе.       Чонгук улыбнулся. И… так и не решился спросить Тэхёна, может ли тот забрать его дар сирены.