Lockout

      Когда Чонгук в следующий раз открыл глаза, то осознал себя, лежащим на холодном бетонном полу в каком-то темном коридоре. Руки-ноги не слушались, он ощущал дикую слабость и бьющую по вискам головную боль от воздействия ударной дозы снотворного. С трудом справившись с собственными конечностями, он умудрился сесть, опираясь спиной о стену, и огляделся: кажется, он находился в каком-то недостроенном здании, в обе стороны тянулся коридор и зияли провалами окна, из которых и падал слабый вечерний свет. Ичи поблизости не наблюдалось, но Чонгук понимал, что вряд ли тот отошел надолго, а значит, ему нужно поспешить.       Первым делом Чонгук ощупал карманы, но телефона, ожидаемо, не нашел. Черт! Цепляясь ладонями за шершавую бетонную стену, он смог привести себя в вертикальное положение и, на трясущихся ногах, медленно зашагал, выбрав направление наугад — все равно ведь ни малейшего представления, в какой стороне выход, не имел.       Голова кружилась, и все вокруг неприятно плыло перед глазами, вызывая тошноту, во рту пересохло, коленки подрагивали, а в ушах раздавался раздражающий тонкий звон. Дойдя до конца коридора, Чонгук свернул за угол и наткнулся глазами на лестницу, уходящую вниз. И как мелкий Ичи умудрился доволочь досюда его бессознательную тушку, интересно? Хотя не так и важно. Куда важнее сейчас самому спуститься, что без перил, которые, видимо, просто не успели построить, было не такой и простой задачей. Привалившись плечом к стене, Чонгук, продолжая держаться за нее, двинулся вниз. Медленно, ежесекундно ощущая, как время буквально утекает, он преодолел один лестничный пролет, но стоило только ступить на второй, как раздались шаги, а следом, прямо перед ним, появился запыхавшийся Ичи.       — Ого, ты уже пришел в себя, — тот улыбнулся и звучал при этом так, словно бы ничего особенного не происходило, будто они просто болтают тут на повседневные темы. — Кажется, я все-таки немного ошибся в дозировке, черт, — Ичи ухватил его за предплечье свободной рукой, второй сжимая какой-то крупный сверток. — Так боялся перестараться, что в итоге насыпал меньше. Ну ничего страшного, пойдем обратно, Чонгук-и.       И потянул, делая шаг на ступеньку. А Чонгук… понимая, что в данный момент справиться даже с тем, кто уступает ему в росте и физической силе, он скорее всего не сможет, отнюдь не собирался так просто сдаваться. Собрав весь свой страх, что было сил дернулся, отталкивая Ичи от себя.       — Иди к черту! — выплюнул Чонгук, ощущая, как от приложенных усилий голова закружилась еще сильнее.       Тот оступился, но сумел удержать равновесие и выпрямиться. Только вот теперь смотрел на Чонгука куда менее доброжелательно.       — Так, — Ичи вздохнул. — Я не хотел заставлять тебя, Чонгук. Но, видит бог, ты не оставил мне выбора. — Тот вновь приблизился вплотную и, сжав его щеки пальцами одной руки, вынудил посмотреть на себя. — Ты пойдешь со мной. Не будешь сопротивляться, не будешь пытаться сбежать. Тебе все равно не удастся, понимаешь? — Ичи удерживал зрительный контакт, а его слова, сказанные ровным, монотонным голосом, казалось, буквально ввинчиваются в мозг. Тот повторял их снова и снова, а Чонгук, ощущая колоссальное давление на свой разум, все больше приходил к выводу, что Ичи прав. Ему не сбежать. У него не хватит сил и никто не придет его спасти. Проще смириться. Не сопротивляться. Сделать так, как ему велят, ведь Ичи же сказал, что не причинит вреда.       Когда тот снова потянул его за собой, Чонгук послушно зашагал обратно, с каждым шагом понимая, что побег просто невозможен. Зачем ему стараться, если все равно ничего не получится?       — Я за одеялом ходил, запасся тут заранее, чтобы не заставлять тебя сидеть на холодном бетоне. — Тот распутал свой сверток и постелил на полу сложенное в несколько раз одеяло, чтобы усадить на него Чонгука. — А еще попить захватил, — и, открыв бутылку с водой, всунул в его руки. — Пей, — приказал, — знаю, что после этого препарата мучает сильная жажда. А сидеть нам здесь предстоит несколько часов, так что…       Тот разложил еще одно одеяло, на этот раз для себя, и уселся напротив Чонгука, подогнув под себя ноги.       — Что ты собираешься делать? — послушно осушив половину бутылки, спросил он.       — Как я уже сказал — мне нужен твой дар сирены. — Ичи вдруг невесело и как-то сокрушенно хмыкнул. — Я так долго искал псионика, до которого была возможность добраться, столько сил приложил, чтобы подобраться к нему и забрать его дар… И жестко обломался. Думал, что сильные псионики — всемогущие. Что они могут получить буквально все, только вот… единственное, чего они не могут, это заставить полюбить, представляешь? Нет, я бы смог заставить тебя быть рядом со мной, мог бы заставить изображать любовь: целовать меня, заниматься со мной сексом, заботиться, делать комплименты и дарить подарки. Но это не было бы любовью, лишь жалкой имитацией, не более того. А потом я понял, что как раз твой дар и заставит тебя полюбить меня, а дар псионика — вынудит остаться со мной навсегда. Представляешь, способности сирены, помноженные на способности псионика? Ты никогда не сможешь оставить меня, Чонгук, никогда…       Это пугало. Как и безумный огонек в глазах Ичи — тот верил в то, что говорил и, кажется, не испытывал никаких сомнений или моральных терзаний. Чонгук по прежнему понимал, что не должен пытаться сбежать, но ведь можно было попробовать отговорить, да?       — У тебя еще есть возможность остановиться, Ичи, — уверенно произнес Чонгук. — Понимаешь же, что тебя ищут? И рано или поздно найдут. И что тогда?       — Не найдут, — отмахнулся тот. — Мы с тобой уедем из Кореи и заживем где-нибудь припеваючи — с моими способностями организовать это не составит труда. Я увезу тебя куда-нибудь, где нам никто и никогда не помешает. И ты навсегда останешься со мной — боже, ты даже не представляешь, как давно я этого хотел.       — Ты станешь преступником, — предпринял еще одну попытку Чонгук. — Тебя будут разыскивать.       — Это да, — тот вздохнул. — Поначалу хотел же провернуть все так, чтобы не вызвать подозрений, не выдавать себя, но этот проклятый локаут мне все испортил.       Локаут. Тэхён. Его Тэхён, который сейчас наверняка переворачивает Сеул вверх дном, чтобы найти Чонгука.       — Почему именно я?       — Немного обидно, что ты меня даже не помнишь, Чонгук-и, — Ичи выглядел по-настоящему расстроенным. — Мы жили в одном приюте, помнишь? Нет? Конечно же нет, ты уже тогда, еще до обретения своего дара, был достаточно популярным парнем, а я… ну знаешь, из тех, кого окружающие называют серой мышью. Я был безумно влюблен в тебя, задолго до того, как ты стал сиреной, вечно ходил за тобой по пятам, заглядывал в рот и млел, стоило тебе иногда, редко, но все же заговорить со мной.       Чонгук как мог напрягал память, но сообразить, каким был Ичи в приюте, никак не выходило. Он просто не помнил. Столько людей, столько новых знакомств, столько лиц — Чонгук давно перестал запоминать их всех, даже не пытался, слишком много их было. А воспоминания о детстве в приюте и вовсе были смазанными и эпизодическими, ведь его жизнь тогда разделилась на до и после. Он — уже давно не мальчик из приюта, он — Чон Чонгук, айдол-сирена, которого любят и боготворят миллионы.       — Ладно, пора начинать, — Ичи хлопнул себя ладонями по бедрам. — Но ты ничего не бойся, хорошо? Это не больно и не страшно. Ты будешь счастлив, я — сделаю тебя счастливым, обещаю. — Тот погладил его по щеке и отодвинул в сторону налипшие и лезущие в глаза пряди волос. — От тебя лишь требуется не сопротивляться. Ясно? Не сопротивляйся мне, Чонгук. И не пытайся сбежать. Понял?       — Да.       Ичи еще несколько раз повторил свои слова, закрепляя их в сознании Чонгука. А у него в голове набатом: не сопротивляться, не пытаться сбежать. Снова и снова, все громче с каждой секундой. Он чувствовал, что действие снотворного ослабевает, тело уже не казалось таким непослушным, но не подчиниться Ичи казалось чем-то невозможным.       Нельзя.       Ему нельзя сопротивляться, он не сможет сбежать, так зачем пытаться? У него нет другого выбора, кроме как принять чужую волю, ему некуда бежать, его поймают, даже если попытается. Нет сил. Нет смысла. Ему запретили…       Ичи держал Чонгука за лицо обеими ладонями, устроив их на щеках, и удерживал своими глазами его взгляд. Чонгук не понимал, что именно тот делает, не было ощущения, что сила покидает его, никакой боли, никакого чувства пустоты, ничего такого. Ичи просто молча смотрел, между чужих бровей залегла тяжелая морщинка, тот выглядел напряженным и сосредоточенным. А он сам даже не рыпался, потому что навязчивая мысль о том, что не стоит и пытаться, набатом звучала в одурманенном сознании.       У него заберут дар. А потом он будет… влюблен в Ичи? Останется с ним навсегда? Но ведь он уже любит. Любит Тэхёна… Который его не бросит, ни за что не оставит в беде, обязательно придет за ним — сюда или в то место, куда Ичи его увезет. Чонгук верил в это. Он помнил слова, сказанные Тэхёном, когда тот увидел его в гриме, тот ведь обещал, что сможет защитить его… И поводов не доверять этим словам у Чонгука не было. Он верил Тэхёну. Полностью.       Интересно, а что тот скажет, если узнает, что Чонгук даже не пытался бороться? Может, сочтет его бесхребетным слабаком? Можно ли предстать таким перед Тэхёном? Чонгук этого не хотел. Однако все еще не мог даже представить, что не послушается Ичи и предпримет попытку к бегству. Он сможет объяснить потом, что это было просто бесполезно, что это однозначно не привело бы к положительному результату. И поэтому он сдался.       Ну и, возможно, все не так плохо? Так ли это страшно? Чонгук ведь не будет несчастен, так какая разница? Только вот… Тэхёна с ним не будет. Он больше не увидит своего локаута. Никогда. Готов ли Чонгук смириться с этим? Продолжить жить дальше не как айдол из Кореи, один из самых известных исполнителей в мире и парень Ким Тэхёна?       Нет.       Не готов.       Он хотел сбежать от Ичи, хотел вернуться к Тэхёну, вновь забраться к нему на колени на заднем сиденье автомобиля, уткнуться носом куда-то в шею, вжимаясь в него всем телом, и крепко-крепко держать, не выпуская из своих объятий. Только вот понимание того, что все его попытки бесполезны, навязчиво билось в мыслях. Стоило ему решиться, как плечи тут же опускались, словно бы не только его разум, но и его тело верило в то, что ничего не выйдет.       Так сильно тянуло сдаться. Уступить, наконец. Не сопротивляться больше, и просто принять свою судьбу, но что-то мешало. Точнее — кто-то.       Тэхён.       В каждой мысли, что маячила на периферии, был образ Тэхёна, было желание вернуться к нему, увидеть его хотя бы еще раз…       А Ичи продолжал смотреть прямо в глаза, а, может, даже глубже, словно бы прямо в голову заглядывал, видя его насквозь. Чонгук чувствовал на своих щеках крепкую хватку чужих рук, ощущал дыхание почти на своих губах и все сильнее понимал, что не хочет быть с этим человеком. Ичи — чужой. Не его. Не тот, кого он любит.       А, значит, ему нужно хотя бы попробовать сбежать.       Не получится? Да, наверное. Но ему не будет потом стыдно за то, что он даже не попытался. Если сумеет когда-то увидеть Тэхёна, то сможет сказать тому, что он старался изо всех сил, что бежал к нему и просто не смог добежать.       Попытаться.       Ему надо хотя бы попробовать.       Слабость после дозы снотворного все еще ощущалась, но уже не так сильно, и Чонгук, не отводя взгляда от Ичи, тихонько зашарил рукой вокруг себя. Нащупал только бутылку с водой, не ахти какое оружие, но за неимением чего-то иного, сойдет. Подцепив свою импровизированную дубинку так, чтобы основная ударная сила пришлась на горлышко и пробку, Чонгук сделал глубокий вдох.       Черт.       Видимо, он как-то спалил этим, что вышел из-под воздействия, потому что уловил тот краткий миг, когда глаза напротив расширились в удивлении. Ичи все понял. А потому, не давая себе больше времени на раздумья, Чонгук ударил изо всех сил, что у него были, попав жестким горлышком прямо в висок. Ичи вскрикнул, дернувшись от неожиданности, и Чонгук, оттолкнув того от себя, вскочил на ноги. Голова тут же чуть закружилась от слишком резкого подъема, но он не стал обращать на это никакого внимания.       — Не смей, — прошипел Ичи, начав подниматься.       — Пошел к черту! — Чонгук пнул того в живот, заставляя вновь рухнуть на расстеленное одеяло, и со всей дури побежал в ту сторону, где точно помнил, была лестница вниз. Ноги больше не ощущались ватными, он вполне пришел в себя, но отчетливо осознавал тот факт, что Ичи не победить одной физической силой. Если тот снова использует на нем чары псионика, далеко не факт, что Чонгук сумеет с ними справиться, а значит, ни о какой драке не могло быть и речи. Ему нужно бежать. Выбраться из здания, а потом… он придумает. Сейчас главное — унести отсюда ноги.       На этот раз ему не нужно было упираться плечом в стену, чтобы не рухнуть, а потому Чонгук летел вниз, перескакивая через ступеньки. Три этажа. Этот ублюдок заволок его аж на три этажа вверх. В самом конце коридора маячила металлическая дверь, и он припустил в том направлении, слыша наверху топот чужих ног и голос Ичи, который звал его и велел остановиться. Ну уж нет! Не сегодня, блять.       И, честное слово, он никогда еще так быстро не бегал, разве что в тот день, в агентстве, когда его чуть не похитил собственный телохранитель. Он летел со всех ног, больно ударяясь стопами о твердый бетон, но стоило лишь добежать до двери, как Чонгук выругался.       — Сука!       На ней висел навесной замок, на вид вполне себе новый, в противовес петлям, в которые был вставлен. Очевидно, что это Ичи предпринял меры, чтобы перестраховаться. Сумасшедший ублюдок!       Голос позади стремительно приближался, и Чонгук нырнул в первую же арку прохода, что увидел. Помещение было практически пустым, одни голые стены и мелкий строительный мусор, сваленный на полу. Он метнулся было к зияющему провалом окну — первый этаж, так что вполне вариант спрыгнуть, но тут услышал торопливые шаги и как-то сразу осознал, что не успеет. Рухнул на пол, прячась за низким, криво уложенным штабелем гнилых досок, надеясь, что Ичи не догадается зайти сюда, и у него появится возможность выбраться в окно.       — Перестань от меня бегать, Чонгук-и, — тут же раздался совсем рядом уже ставший ненавистным голос. — Ты же понимаешь, что я тебя найду, да?       Шаги приближались, Ичи находился недалеко, но судя по всему, Чонгука еще не заметил. А он сам лежал на полу у стены, сжавшись за досками, не шевелясь и боясь сделать лишний вдох. Сердце колотилось как сумасшедшее, грохотало, казалось, на все помещение, и Чонгука охватывал ужас. Его услышат. Он не поднимал головы, зная, что тогда Ичи точно увидит, лишь вслушивался в окружающее пространство, зажимая ладонью собственный рот, чтобы выдохи не были настолько громкими.       — Я знаю, что ты еще здесь, Чонгук. И, честное слово, я не хотел делать тебе больно, но ты просто вынуждаешь меня…       Чонгук зажмурился. Голос звучал все ближе и ближе… Но в какой-то момент Ичи замер, а затем шаги стали отдаляться.       Уходит? Неужели, не заметил? И у него появился шанс сбежать?!       Осторожно, стараясь не шуметь, Чонгук приподнялся на руках и… вздрогнул от неожиданности. Ичи сидел на корточках, совсем близко к нему.       — Говорил же, что у тебя не получится сбежать от меня, — тот улыбался, но во взгляде полыхала злость. — Больше я не буду к тебе так добр, Чонгук-и.