Lockout

      — Мои люди уже занимаются поисками, — высокомерно глядя на него, отрезал Кван. — И поверьте, ресурсов у меня куда больше, чем у вашей захудалой конторки.       Тэхён сдерживался из последних сил — он боялся не успеть, а этот проклятый политикан не желал делиться информацией. Ко всему прочему, Тэхён все еще чувствовал подкатывающую к горлу тошноту, которая рядом с Кваном только усилилась из-за способностей, что он гасил.       — Мы подключили специальный отдел и дорожную полицию, — сохраняя маску хладнокровия на лице, стараясь ни одним взглядом не показать, как сильно ему на самом деле хочется стереть эту кривую усмешку кулаком. — Поверьте, у них достаточно людей для полномасштабных поисков.       — Я сказал вам, что справлюсь сам, — Кван смерил его уничижительным взглядом. — Вы уже умудрились потерять Чонгука, не справились со своими обязанностями телохранителя, а теперь стремитесь прикрыть свою задницу, судорожно рыская по Сеулу. Не за мой счет, ясно? Убирайтесь отсюда.       Тэхён понимал, что не нравится Квану, тот с самого начала выказал негативное к нему отношение. И, если поначалу, он считал, что это обычная нелюбовь к локауту — любой особенный человек чувствует себя уязвимо, если его дар заблокировать, пускай и временно, — то теперь Тэхён осознал, что все куда проще. Кван явно не только из-за сына приглашал Чонгука в свой дом, скорее сам испытывал к нему если не влюбленность, то желание затащить в постель точно. А потом появился Тэхён, и Чонгук не скрывал своих чувств к нему, что опытный политик, наметанным взглядом, тут же подметил. И все эти выебоны — иначе не назовешь — обычная ревность, желание обогнать соперника.       Ублюдок.       Возможно, в иной ситуации Тэхён бы искренне повеселился, глядя на чужие потуги, но не тогда, когда на кону стоят жизнь и здоровье Чонгука.       — И не подумаю.       — Я вызову охрану и…       Тэхён в один широкий шаг преодолел разделяющее их расстояние и схватил Квана за отвороты пиджака. Смял пальцами дорогую ткань и выплюнул в самое лицо:       — Ты знаешь, что я не локаут, Кван, — процедил он. — И, поверь, мне не составит никакого труда отнять твой дар прямо сейчас, — разумеется, Тэхён преувеличивал, прекрасно зная, что времени, до того, как в кабинет ворвется охрана особняка, у него просто не хватит. Но Квану об этом знать вовсе необязательно. Да и расшаркиваться некогда — ему нужно спешить к Чонгуку.       — Это н-незаконно! — практически взвизгнул тот, безуспешно пытаясь отцепить от себя его руки. — Тебя посадят.       — Возможно, — широко и зловеще улыбаясь. — А может и нет, кто знает? Но даже если так, тебе это уже не поможет. Как думаешь, насколько долго ты продержишься на своем посту, без дара?       Кван заметно побледнел. Тот хоть и старался не показывать страха, но Тэхён видел и расширившиеся зрачки, и поблескивающую на лбу испарину. Напуган. Действительно сильно боялся остаться без своего дара, как практически любой одаренный — это как лишиться руки или ноги, потерять что-то важное, без чего уже не представляешь свою жизнь.       — Тварь, — выплюнул Кван.       — Я это как-нибудь переживу. — Он выпустил чужой пиджак из рук, понимая, что уже победил. — Информация, Кван. Живее.

***

      — Они потеряли его, Юнги, — Тэхён выезжал с территории особняка Квана.       — Где именно?       Тэхён сориентировал друга, в каком именно районе соглядатай упустил Чонгука, и тот сразу полез мониторить дорожные камеры.       — Серый фургон, — подсказал Тэхён.       — Да, я помню такой среди выезжающих… Погоди, смотрю карту. Слушай, там дальше старый фонд, где камер практически нет. А еще дальше — территория бывшего оборонного завода. Тот не функционирует уже лет десять, если не больше, насколько я помню, а власти и продать не могут, так как земля принадлежит государству, и никак не договорятся между собой о его восстановлении.       — Подходит, — Тэхён выкрутил руль, выезжая на дорогу, что вела к этому заводу. Он все еще считал, что Ичи не полезет в жилые дома — лишняя морока, да и людей вокруг слишком много, чтобы он мог обработать каждого или остаться незамеченным. А вот заброшенное здание — идеальный вариант, туда разве что бездомные могли забраться или любители страйкбола. — Уже еду туда, займет минут десять, не больше. — Внезапно голова закружилась, всего на секунду, но Тэхён снизил скорость, подметив, как поплыла картинка перед глазами. А по губам вдруг потекла кровь. — Черт! — выругался, силясь преодолеть приступ недомогания.       — Что стряслось? — тут же напрягся Юнги.       — Ничего. Кровь из носа пошла, — он быстро утер губы рукавом пиджака, сейчас откровенно плевать на внешний вид. — Видимо, перенапрягся из-за одаренных, что нагнал Ичи. Даже рядом с Кваном мутило.       — О, так это же отлично! — неожиданно обрадовался друг. — Значит, при приближении к Ичи ты должен будешь снова почувствовать недомогание — там как минимум сильная сирена и наш психованный свайпер-псионик-и еще хуй знает кто. Территория немаленькая: само здание завода и еще куча мелких, типа бывших общежитий и хозяйственных построек. Камер нет, извини, — сокрушенно добавил.       — Ничего, найду по фургону, — уверенно ответил он, прибавляя скорости.       — Именно. Я уже отправил сообщение в особый отдел, так что их ребята тоже скоро прибудут. И было бы отлично, если бы ты их дождался, перед тем как лезть туда, но…       — Но я не буду ждать, — закончил предложение Тэхён.       А Юнги, прекрасно зная его, даже не пытался спорить. Лишь попросил, напоследок:       — Прошу тебя, будь осторожен, хорошо?

***

      — Сбросить влияние псионика, да еще и так запросто, — Ичи, сделав Чонгуку очередное внушение, вел его за руку, как маленького ребенка. — Я думал — это миф, но оказывается, что нет. Хотя я, видимо, слишком слабое воздействие на тебя наложил, совсем крошечное. Пожалел тебя, Чонгук. Ну ничего, на этот раз тебе точно не скинуть его, по крайней мере, не настолько быстро.       Чонгук, как послушный пес, шагал за Ичи, будучи просто не в состоянии сопротивляться. В голове набатом лишь одна мысль, что он должен слушаться, должен делать так, как ему велят, и теперь эта мысль была слишком громкой. Она перебивала собой все остальное, не давая возможности даже зацепиться за что-то другое.       — Вообще не понимаю, отчего ты так стараешься сбежать, — продолжал тот, подведя его к одеялу и вновь усаживая на него.       — Тэхён… — пробормотал он в ответ. Хотелось послать этого урода, объяснить, что ему нужен только Тэхён, а Ичи — просто сумасшедший псионик, который возомнил, что вправе распоряжаться чужими жизнями. Но все, что Чонгук мог, это повторять имя своего телохранителя и возлюбленного, потому что в его голове все еще было слишком громко. Оглушающе.       — Он тебя не спасет, Чонгук, поверь мне и перестань бороться. Ты будешь счастлив со мной, обещаю, — чужая ладонь прошлась по щеке, он сжался от неприятия, но отстраниться или тем более оттолкнуть от себя Ичи не мог. — Это сейчас ты действуешь только по моей указке и тебе не нравится находиться со мной рядом, я понимаю. Но ты полюбишь меня, так же сильно, как я люблю тебя, Чонгук-и. Я все продумал. — Ичи коснулся его губ своими, провел языком, чтобы нырнуть им в рот, но Чонгук не отвечал. Пока не отвечал. Если Ичи ему прикажет, то он сделает и, что самое ужасное, не только это. Он сделает все, что пожелает этот псионик.       Отвратительно. Ощущать прикосновения Ичи, терпеть его поцелуи, Чонгука внутренне скручивало от омерзения, но он совершенно никак не мог воспротивиться.       — Не хочешь меня целовать, — ничуть не расстроившись, констатировал Ичи. — Скоро захочешь, Чонгук-и. Я мог бы просто привязать тебя к себе, используя силы псионика, но мне показалось, что этого недостаточно. Мне пришлось поломать голову над тем, как все провернуть так, чтобы счастливы были мы оба. И я придумал. Просто представь, мой хороший: я прикажу тебе вести себя со мной так, словно ты влюблен. Прикажу оставаться всегда со мной, заботиться обо мне. А потом переключусь на дар сирены — и тогда ты уже сам не пожелаешь уходить. Ты будешь даже благодарен мне за то, что я позволяю находиться рядом… Будешь сам меня целовать, будешь сам хотеть заняться сексом. Боже, как же давно я жду этого! — Ичи провел по его бедрам, с нажимом сминая их ладонями, забрался пальцами под футболку, оглаживая кожу живота, и продолжал шептать, звуча пугающе истерически. — Я уже столько времени мечтаю о том моменте, когда смогу коснуться твоего обнаженного тела. Сколько дней я смотрел на тебя и все, что мог, это глотать слюну и терпеть. Сколько ночей я провел, строя планы и прокручивая в голове моменты, когда мои мечты, наконец, исполнятся.       Ичи уткнулся носом в его шею, покрывая кожу поцелуями, а Чонгук мог лишь сжимать зубы, передергиваясь от отвращения. Противно. Тошно. Ощущение было таким, словно его в грязи изваляли, а теперь доказывают, что это должно быть приятно. Чонгук комкал пальцами одеяло, мечтая разбить лицо Ичи, отчаянно желая втащить этому уроду.       — Мы уедем. Заживем припеваючи где-нибудь на берегу океана. И когда-нибудь ты сам будешь благодарить меня, Чонгук, за то, что избавил тебя от ненавистного дара и спрятал от миллионов твоих фанатов, позволив, наконец, прожить обычную жизнь. Никаких папарацци, никаких громких заголовков о выкуренной однажды сигарете или замеченных на трансляции презервативах, никаких хейтеров или сасенов, от тебя вскоре все отстанут. Будем только ты, я и океан. Вместе выберем домик, подальше от людских глаз, и проживем там до старости. Идеально, правда?       Неправда. Да, Чонгук ненавидел все те сплетни, что ходили о нем в интернете, ненавидел, когда любовь фанатов переходила все границы, ненавидел то, что не может нормально сходить в кафе или съездить в отпуск, без навязчивого внимания к своей персоне. Но это то зло, с которым он научился жить, принимая это, как неотъемлемую часть своей популярности. А вот жить с больным ублюдком он не хотел учиться. Никогда. Ведь, по сути, его собирались запереть в собственном теле, сделать зависимым и покорным, лишить свободы выбора. И это пугало. Так сильно, что хотелось уродливо расплакаться, но он не мог позволить себе показать слабость перед Ичи, только не перед ним.       — Ладно, вернемся к тому, на чем закончили. Я был осторожен и хотел мягко забрать твой дар, но раз ты не слушаешься и бегаешь от меня, то я больше не буду церемониться.       Тот сжал ладонями его голову и, впившись в глаза сияющим безумием взглядом, крепко сдавил.       Больно.       Нет, не так — больно! Пиздец как! Чонгук закричал, из глаз брызнули слезы, чувство было такое, словно голову сверлили, вгоняя в череп сотни саморезов. По телу прокатывался жар, будто он заживо горел, а каждый нерв стал оголен до основания. Чонгук срывал голос, дергался в агонии, но не мог даже толком пошевелиться и все, чего желал в эту секунду, чтобы боль прекратилась.       Каждую мышцу выкручивало, а грудь сдавило так, что никак не выходило сделать вдох, и Чонгук задыхался, чувствуя, как мутнеет перед глазами. Он практически провалился в спасительную темноту, будучи просто не в силах терпеть дальше, когда совсем рядом раздался оглушающий хлопок, а на лицо и руки брызнуло чем-то теплым.       И в мгновение все прекратилось.       Еще не совсем воспринимая окружающее, он потерянно посмотрел вниз, как-то отстранённо подмечая, что вся его футболка, да вообще он весь выпачкан в чужой крови.       — Чонгук! — сквозь шум в ушах донесся до него голос Тэхёна. — Эй, Чонгук-и, — тот рухнул на колени рядом с ним и, дернув Ичи, грубо отпихнул того в сторону. — Как ты? Все хорошо? Где-то болит?       Тот судорожно осматривал его, ощупывал на предмет повреждений и выглядел при этом непривычно испуганным. Чонгук, честно признаться, никогда прежде не видел у него такого выражения лица — все хладнокровие куда-то исчезло, казалось, что Тэхён в шаге от слез или вовсе истерики.       — Ну не молчи, — взмолился. — Скажи хоть что-нибудь! — звуча так отчаянно. И это пробило прострацию, в которой находился Чонгук: звуки, ощущения — все навалилось разом, как и осознание произошедшего. Он спасен?..       — Ты пришел, — выдавил Чонгук, совершенно осипшим от криков голосом, и кое-как улыбнулся. — Ты пришел за мной, Тэ…       — Конечно, пришел, — тот рывком притянул его в свои объятия, крепко-крепко прижимая, буквально притискивая к себе. И Чонгук смог расслабиться, тугая пружина страха и отвращения, что прежде сжимала внутренности, наконец-то расслабилась, и из глаз снова полились слезы, но на этот раз не от боли, а от облегчения.       — Я так испугался, — Чонгук шмыгал носом, пачкая костюм Тэхёна и кожу на его шее. — Этот псих, он… — голос сорвался, и Чонгук всхлипнул, делая вдох. — Он сказал, что… — все сильнее комкая пиджак на спине Тэхёна.       — Ты потом мне расскажешь, хорошо? — негромко попросил Тэхён, мягко отстраняясь и с неприкрытой заботой глядя на него. — Обязательно расскажешь. Но давай сначала уйдем отсюда? — откуда-то сбоку раздался стон, и Чонгук, метнув туда взгляд, понял, что Ичи жив. Ранен, наверное, довольно серьезно, но все же жив. И… нет, он не желал людям смерти, но в этот момент испытал острое разочарование. — Не переживай о нем. Я обо всем позабочусь, обещаю. А теперь идем.       Чонгук кивнул и с помощью Тэхёна смог подняться на ноги. Тот не выпускал его из своих рук, пока они спускались вниз, переплетал свои пальцы с его, пока звонил Юнги из машины, а когда они ждали скорую и полицию, тот вовсе утянул его на свои колени. Поглаживал и целовал, успокаивающе шепча, что все уже закончилось, и теперь можно больше не бояться. А Чонгук тихо млел, на контрасте понимая, насколько омерзительны ему были прикосновения Ичи и насколько приятны прикосновения Тэхёна. Что бы тот ни говорил, что Чонгук влюбился в него из-за дара локаута, теперь он был точно уверен, что это не так. Ему нужен сам Тэхён. С даром или без — неважно.       — Знаешь, мне даже немного жаль, что он не успел забрать мои способности сирены, — продолжая греться в объятиях Тэхёна и чувствуя, что проваливается в сон, произнес Чонгук.       — Не жалей, — тот поглаживал его по голове, будто маленького ребенка, и сам чуть раскачивался из стороны в сторону, убаюкивая. — Ты — сирена, Чонгук. Это часть тебя, от которой нельзя так просто отказаться. Отказ от дара должен быть взвешенным и продуманным решением, чтобы после не сожалеть. И, если ты когда-нибудь действительно захочешь этого, то уж лучше я заберу твой дар, сделав это осторожно и бережно.       — Ты же не хотел больше отбирать чей-то дар, — прикрыв глаза, лениво заметил Чонгук. На него навалилась такая жуткая усталость, что даже язык начал заплетаться.       — Ради тебя я сделаю исключение, — пообещал Тэхён. И добавил, когда Чонгук уже практически уснул, так что он не был уверен в услышанном. — И не одно.

***

      Клиника, в которую поместили Ичи, была частной, и по прикидкам Тэхёна — чертовски дорогой. Зато врачи клятвенно заверили, что этот пациент у них точно выживет. А еще ему никто не чинил препятствий, пока Тэхён уверенно шагал к нужной — самой дальней палате. Он торопился. Ему пришлось ненадолго оставить Чонгука, и он спешил вернуться к нему, зная, что сегодня тот не захочет быть один.       — Ты мне все еще не нравишься, — Кван, который, собственно, и организовал, чтобы Ичи поместили сюда, стоял в коридоре, загораживая собой дверь и мешая пройти.       — Какое горе, — не сдержал сарказма Тэхён.       — Тц, — тот поморщился. — И что Чонгук в тебе нашел, м? — Тэхён вопрос проигнорировал, и Кван, поняв, что ответа не дождется, сменил тему: — Беспокоить вас никто не будет ближайшие часа три, даже если… кхм, услышат шум. Сделай то, что пообещал, а я пойду договорюсь, чтобы этого, — указывая кивком головы на двери палаты, — поместили в тюрьму для обычных людей, а не одаренных.       Тэхён кивнул — с этим человеком друзьями они никогда не станут, но, похоже, исчезать из жизни Чонгука Кван не собирался, а значит, им придется научиться хотя бы терпеть друг друга. Обогнув ненавистного политикана, Тэхён вошел в палату и предусмотрительно запер за собой дверь.       В помещении царил полумрак. Ичи лежал, прикованный за обе руки к медицинской кровати, а в горло была вставлена дыхательная трубка — скорее всего, Тэхён пробил легкое своим выстрелом. Что ж, живой и ладно. А еще — к его радости — Ичи был в сознании, хотя смотрел слегка затуманенным взглядом, вероятно, из-за лекарств, которыми его накачали.       — Привет, — Тэхён пододвинул стул и сел рядом с кроватью, с наслаждением подметив, как расширились глаза Ичи, стоило тому увидеть его. Значит, вполне понимает, что происходит вокруг. Хорошо. Как раз то, что ему нужно. — Знаешь, я сегодня хотел выстрелить тебе в голову и уверен, никто бы меня за это не осудил. Думать было некогда, ты делал Чонгуку больно, и я уже почти нажал на спусковой крючок, но в последний момент увел руку ниже. Сам тогда не понял, почему. — Тэхён достал смятую пачку сигарет и, выудив оттуда одну, щелкнул зажигалкой, закуривая. Здесь курить, естественно, запрещено, но это не сказать, что сильно его волновало — хотелось неимоверно. — А теперь понимаю, — он наклонился и, опираясь локтями в собственные бедра, приблизил свое лицо к Ичи. — Было бы слишком просто, если бы ты погиб. Тебе не пришлось бы отвечать за все совершенные преступления, не пришлось бы предстать перед судом и слышать выпуски новостей о том, какой же ты больной урод. А еще не пришлось бы гнить в тюрьме до конца своих дней. Но теперь, — он снова глубоко затянулся, чувствуя, как горчит на языке вкус табака и жжённой сигаретной бумаги, — теперь придется.       Он поднялся и, подойдя к небольшому умывальнику у стены, потушил сигарету под струей воды.       — Я не слишком-то хороший человек, — продолжал Тэхён, вернувшись на стул. — У меня из-за прошлой профессии слегка сдвинуты нормы морали и все такое прочее, а потому я готов изощренно мстить за своих любимых. И ты навредил одному из них. Знаешь, как поступила бы с тобой полиция? Они надели бы на тебя браслеты, которые, по большей части, ограничили бы твои способности, а затем упрятали в тюрьму для одаренных, где ты был бы одним из многих. А знаешь, как поступлю я? Отнять дар свайпера я, конечно, не смогу. Но я заберу у тебя все остальные украденные способности, а потом ты сядешь в тюрьму для самых обычных людей, где таких как ты, ой как недолюбливает большинство. — Ичи задергался, замычал, глядя на него огромными глазами. — Мне не нравится, что приходится поступаться своими принципами, правда. Я поклялся, что больше никогда не отниму чей-то дар, но есть вещи, которые просто нельзя проигнорировать. И да — я не буду осторожничать. Поэтому, держись, Ичи, тебе будет очень больно.