Лед внутри тебя

Аня едва ли могла вспомнить, когда в последний раз они с Костей просыпались вот так – только вдвоем, спокойно и размеренно, без звона уже надоевшего обоим будильника, который каждый день нещадно прерывал и так беспокойный короткий сон ровно в шесть пятнадцать утра. Однако им необходимо было всегда помнить о том, кем они являлись в той жизни, которую выбрали сознательно, зная, на какую жертву предстоит пойти – спортсменами, первой парой страны, олимпийской надеждой Федерации и тренерского штаба. И потому уже в восемь утра партнеры в составе остальной сборной расположились за одним из столиков кафетерия, отведенного для атлетов российской команды.  Преображенская отчего-то чувствовала, что остальные фигуристы будто намеренно тихо перешептывались, с неподдельным интересом обсуждая вчерашний внезапный выходной партнеров и такое количество неудач со стороны самой Ани, ставшее главным поводом для новых сплетен и предположений. И это почти заставило ее радостную улыбку померкнуть, но Костя вовремя среагировал: он поставил перед фигуристкой стакан ее любимого свежевыжатого сока и чуть заметно коснулся кончиков ее пальцев: – Думай о словах тренеров, а не о том, что говорят другие, – произнес он, а затем принялся за завтрак – день предстоял тяжелый и длинный, и силы были нужны, как никогда раньше, ведь Воронцов точно знал: Павел Александрович ни за что не позволил бы им отдыхать просто так и насчет двух прокатов подряд не шутил.  И все же Загорского среди спортсменов и других тренеров не оказалось. Была и Виктория Андреевна, которая что-то весело обсуждала с коллегами-постановщиками, и остальные тренеры штаба, но самого Павла Александровича не было видно. И это настораживало Костю.  Но вдруг его пристальный взор зацепился за еще одну важную фигуру, которая на удивление отсутствовала слишком долго, давая партнерам насладиться завтраком в тишине. Алиса, вошедшая чуть позже остальных, оглядела просторное светлое помещение быстрым и цепким взглядом, а затем размашистыми шагами направилась в сторону подруги – так быстро и целенаправленно, что Костя даже усмехнулся ее напористости.  – Спасибо, – шепча, неловко улыбнулась Аня, когда Доронина поставила на свободный стул сумку с чистыми вещами для льда и хореографии – вчера фигуристка и предположить не могла, что не вернется в номер. Та только деловито кивнула, бросив немного укоризненный взгляд на Костю, однако ничего больше не сказала: Аня знала, что позже, стоит им остаться наедине, подруга обязательно прочитает ей лекцию о том, что их с Воронцовым отношения стали причиной сначала едких высказываний со стороны Орфеевой, а после – неудач на тренировках, и вообще не понятно, к чему такая зависть могла привести в будущем. Однако несмотря на все это Алиса никогда не высказывалась против – лишь беспокоилась за состояние фигуристки, на которой очень сказывались любые размолвки с партнером. И Преображенская была безмерно благодарна подруге за то, что та в который раз прикрывала ее, помогала и, не спрашивая ни о каких подробностях, молча и понимающе заботилась.  Воронцов же только в привычно-самодовольной манере ухмыльнулся – у них с Алисой были довольно странные отношения: фигуристка часто не одобряла поведение спортсмена, потому как тот слишком сильно влиял на Аню любым действием и словом, и не всегда положительно, однако именно Доронина помогала партнерам в разрешении конфликтов – советами или поступками. Потому они, продолжая делать вид, что едва ли могли вытерпеть совместное времяпрепровождение, безмолвно благодарили друг друга за помощь и поддержку в нужные моменты.  После завтрака спортсмены вернулись к прежнему режиму: разминка, занятия в зале и отработка хореографии на полу, а затем – первый лед, на который и Аня, и Костя вышли в прекрасном расположении духа. Преображенская после разговора прошлым вечером окончательно отпустила ситуацию: для нее все было понятно, и винить Вику в том, что та хотела добиться большего, но не смогла справиться с завистью и амбициями, Аня не могла – да и не хотела. Потому совершенно не обратила никакого внимания на косые взгляды со стороны Орфеевой и Ермилова ни в зале, ни теперь, когда те раскатывались вместе с другими парами на свежезалитом льду.  Фигуристы знали: Павел Александрович часто приходил лишь на вторую тренировку, изредка наблюдал за раскаткой опытных спортсменов, а потому неторопливо отрабатывали скольжение и прыжки под чутким руководством второго тренера. Воронцов, как всегда сумасшедше быстро и размашисто разминался, прокатывая дорожки из программ и выполняя прыжки в два оборота, пока Аня с присущей ей легкостью порхала надо льдом, погруженная в свои мысли. И все же что-то все равно было не так – фигуристка буквально физически ощущала это спиной. Пронзительные взгляды соперников заставляли отвлекаться, пусть всего и на мгновенье, и это не могло не настораживать.  Однако стоило теплым ладоням Кости коснуться ее спины, как тревога исчезла – как и Вика с Вадимом, переставшие существовать для Ани. Когда Воронцов был рядом, позади нее, закрывая от всего на свете и контролируя каждое действие – не только свое, но и партнерши, спортсменка тут же забывала и о проблемах, и о волнениях и чувствовала только необходимую уверенность и спокойную сосредоточенность на работе.  Так прошел первый час: изредка замечая недоброжелательные взгляды и недовольные перешептывания второй пары штаба, Аня выполняла все, что было запланировано на первую тренировку. Их движения выглядели все более четкими и слаженными, программы раскрылись по-новому за время, что они провели во Франции на сборах, благодаря тщательной проработке каждой детали под руководством Виктории Андреевны, а технические элементы усложнились – в произвольной программе теперь первым прыжком стоял тройной аксель, а в короткую спортсмены включили четверной подкрут, над исполнением которого продолжали трудиться каждый день.  Задумавшись, полностью отдавшись порыву вдохновения и легкости, Аня, выполняя заход на танцорскую поддержку перед тодесом из короткой программы, за светом зеленых глаз совершенно не заметила буквально вылетевших откуда-то Вику и Вадима. Еще мгновенье – и фигуристы бы столкнулись со страшной силой, наверняка получив травмы и рискуя задеть друг друга лезвиями коньков. Но Костя, всегда державший ситуацию под контролем и сохранявший удивительную бдительность даже в самых безнадежных ситуациях, в последний момент успел схватить партнершу, сильнее необходимого прижав ее к себе, сжав ребра, и увернувшись от массивного Ермилова, который прикрыл плечом Вику.  Аня с ужасом на побледневших щеках взглянула на пылавшее яростью лицо Воронцова. Она крепко и шокировано вцепилась в ткань его лонгслива, холодные ладони, покрывшиеся сеточкой капилляров, чуть подрагивали от страха, а губы дрожали в попытке произнести хоть слово – все произошло так стремительно, что она совершенно не успела среагировать, даже понять, откуда выехали фигуристы.  – Совсем спятил? – зло выкрикнул Костя, продолжая надежно удерживать тяжело дышавшую партнершу, обвив ее плечи рукой и заботливо прижав к груди, чтобы та почувствовала, что находилась в безопастности.  В ответ Вадим лишь стрельнул таким же раздраженным взглядом в сторону спортсмена: – А ты, видимо, решил, что вся площадка твоя? – он кивнул на место столкновения. – Какого черта ты так широко раскатываешь?  Аня чувствовала по тому, как напрягся каждый мускул сильного тела: Костя вот-вот потеряет контроль. Еще немного, и им всем, а особенно Вадиму, несдобровать, потому что злой Воронцов – сущий кошмар наяву, это знал каждый в штабе Павла Александровича. Спортсмен на мгновенье перевел потемневшие глаза на фигуристку, настойчиво кивнул, а затем разжал руки, убедившись, что она крепко и самостоятельно стояла на ногах. Отпускать партнера Преображенская не хотела, но выбора ей тот не оставил, и потому она, чуть затянув движение и будто умоляя одуматься, все-таки разомкнула ладонь.  – Хочешь что-то сказать? – подъехав ближе к Вадиму, зло спросил Костя.  Тот так же оставил Орфееву позади, но разница была в том, что Вика совершенно не выглядела напуганной – она скорее довольно наблюдала за развернувшейся картиной, пока третья пара, получившая квоту на Игры, в изумлении стояла у короткого борта, не понимая, что делать дальше. На льду разгорался настоящий скандал, однако никто не осмелился вмешаться.  – Да, – решительно кивнул фигурист, сложив руки на груди. – Пора снять корону, Воронцов, и вспомнить, что ты на льду не один! – Это тебе пора бы уже научиться видеть площадку, особенно когда кто-то катает программу! – яростно рявкнул Костя, которого порядком разозлила фраза Вадима, всегда завидовавшего спортсмену.  – Ты еще не выиграл золота Игр, чтобы я стоял и молча смотрел, как ты мешаешь другим работать! – выпалил тот, встав едва ли не вплотную к Воронцову.  Аня ахнула, ошеломленно прикрыв лицо рукой, а Вика продолжала победно скалиться: Преображенская была почти уверена, что все это – ее рук дело, а Вадим оказался всего лишь жертвой грязных игр партнерши, ведь подобное было вполне в характере Орфеевой, и наверняка она решила провернуть что-то такое, чтобы столкнуть и без того недолюбливавших друг друга спортсменов, вывести их на опасные и страшные эмоции, распалить утихший за годы конфликт с новой силой. Но чего ради? Даже если бы они столкнулись, с большей вероятностью травму бы получил и Ермилов, потому как Костя ни за что не позволил бы ему навредить партнерше и перенял бы удар на себя – ровно как и сделал пару минут назад.  – Что здесь происходит? – послышалось позади в момент, когда Костя уже готов был схватить Ермилова и начать потасовку, которая точно не осталась бы незамеченной Федерацией и МОК.  Аня обернулась – у борта вместе со вторым тренером стоял Павел Александрович. Появившийся буквально из ниоткуда, он с грозным прищуром наблюдал за разворачивавшейся на льду ссорой двух спортсменов. Вика тут же виновато поджала губы и притворно застенчиво убрала руки за спину, а Преображенская облегченно выдохнула – наконец-то она была уверена, что Костя не натворит глупостей, которые могли стоить им путевки на Олимпиаду, ведь случись драка и узнай об этом дисциплинарный комитет Федерации и ISU, обе пары ждал бы как минимум выговор, как максимум – отстранение от участия в соревнованиях. А этого не нужно было никому – ни самим фигуристам, ни тем более министерству, возлагавшему огромные надежды и ожидания на пару Преображенская/Воронцов и рассчитывавшая минимум на бронзу Чемпионата мира от Вики с Вадимом.  Костя окинул Ермилова презрительным взглядом, но все же сделал шаг назад, не оглядываясь – он и так знал, что значило появление Павла Александровича в такой момент и чем это в результате закончится для обоих спортсменов. Вадим так же встряхнул чуть взмокшей после активной тренировки головой и недовольно сложил руки на тяжело вздымавшейся груди. Аня все так же растерянно стояла посреди арены, на том же месте, где ее оставил Костя, не понимая, что делать дальше и как продолжать кататься после произошедшего, ведь теперь и Воронцов, и Ермилов были на взводе, и ни о каком спокойствии и концентрации и речи не шло, особенно с той вспыльчивостью, какой обладал партнер.  Загорский только коротко кивнул в сторону выхода с арены, строгим нечитаемым взглядом посмотрев на спортсменов, а затем обратился к фигуристкам: – Продолжайте, – и развернулся, быстрым шагом направившись куда-то в сторону подтрибунного помещения.  Воронцов прикрыл потемневшие от гнева глаза, а затем в два размашистых толчка подъехал к Ане, которая с недовольством смотрела на то, как эмоционально переговаривались соперники.  – Ты в порядке? – он тяжело выдохнул и коснулся рукой ее предплечья, отчего по телу Преображенской пробежали мурашки – это было движение, которого она отчего-то не ожидала и к которому не была готова. А может, побоялась самого Кости после увиденного.  – Да, просто испугалась, – поджала губы Аня, силясь унять пробежавшую по телу дрожь.  Он кивнул, оставив на светлой макушке короткий, едва ощутимый поцелуй, а затем вышел со льда, оставив чехлы лежать на бортике: перечить Павлу Александровичу было недопустимо, да и свою вину Костя понимал, а потому хотел как можно скорее разобраться со всем и вернуться к работе. Только вот помимо прочего он видел на лице фигуристки, которая безуспешно пыталась скрыть эмоции, что теперь Преображенская будет осторожничать и внимательнее следить за происходящим на площадке. И с любой другой партнершей Воронцов бы с уверенностью заявил, что спортсмен всегда должен оставаться сосредоточенным и заранее обдумывать каждый шаг, держать внимание на льду и думать о том, уступят ли ему дорогу, но с Аней все было иначе: она всегда с неоспоримой красотой отдавалась творческому процессу, даже на сложных поддержках не забывала про то, что нужно натянуть стопу или локоть, держала изящные длинные пальцы, вскидывала подбородок и следила за осанкой – она так привыкла контролировать каждую деталь хореографии и каждую мышцу тела, отыгрывать все эмоции с невероятной силой и правдоподобностью, что иногда совершенно забывала о том, что находилась на площадке не одна. И, конечно, за годы в спорте Преображенская научилась следить за тем, чтобы не столкнуться с другими фигуристами, прекрасно чувствовала размеры арены и видела, куда ехала, но иногда ощущение, что Костя обязательно за всем проследит, затуманивало разум. И это было тем единственным, за что периодически ругал спортсменку тренер – однажды это могло сыграть с Аней злую шутку.  Из мыслей Воронцова вырвал сердитый взгляд серых глаз и хмуро сдвинутые брови – Павел Александрович, ставший свидетелем и столкновения, которое могло закончиться серьезной травмой для обеих пар, и последовавшей ссоры, которая совершенно не являлась примером поистине спортивного поведения, теперь выжидающе и напряженно молчал. И Костя абсолютно точно знал, что тренер скажет: отчитает, как подростков, а затем отправит выплеснуть эмоции в зал. А на второй тренировке даже не подаст вида, что что-то пошло не так – Загорский никогда не растягивал конфликты, предпочитая обрубать любые разногласия на корню, чтобы это не мешало работе в дальнейшем.  Но все оказалось совершенно так, как и предполагал Воронцов: сначала их с Вадимом ждала пятнадцатиминутная лекция на чуть повышенных тонах о том, что спортсмены их класса всегда должны контролировать себя и свои движения, особенно когда речь идет о парном катании – определенно самом опасном из всех видов этого спорта, а затем Загорский уже спокойнее добавил то, чему всегда учил фигуристов, что катались в паре:  – Умри, разбейся, упади сам, но партнершу удержи, – настойчиво напомнил Павел Александрович главное правило, которое навсегда отпечаталось в голове каждого его спортсмена. – Вы должны быть гарантом их безопасности, надежностью, а на деле не можете даже разъехаться! И о какой Олимпиаде мы тогда говорим? Воронцов молчал, сжав губы в тонкую полоску. Вадим – тоже. На лбу Ермилова, который был на пару лет моложе, виднелись ранее скрытые русой челкой морщины и несколько мелких капель пота.  Спустя время Вадим, едва подавив эмоции и злость, извинился, потому как в столкновении все-таки был виноват он, и все это видели: Костя ехал спиной, когда тот неожиданно вылетел на них с Аней, появившись буквально из ниоткуда. К тому же правило о приоритете тех, кто отрабатывал связку элементов или проезжал программу, никто не отменял, а значит, в данной ситуации прав оказался именно Воронцов. Только вот Павел Александрович ждал жеста перемирия и с его стороны тоже.  – Не кидайся больше под ноги, и сделаем вид, что ничего не случилось, – нехотя произнес Костя, пожав в ответ руку спортсмена.  Тот что-то неразборчиво проговорил, а затем, быстро развернувшись, скрылся в длинном коридоре арены, оставив тренера и соперника наедине. И Костя уже намеревался сделать то же самое – вернуться к тренировке и к Ане, – как вдруг тяжелый взгляд серых, все еще немного сердитых глаз заставил фигуриста обернуться и задержаться под немым приказом Загорского. – Что ты себе позволяешь? – запальчиво, но очень тихо спросил тренер, недовольно сведя темные брови и укоризненно взглянув на спортсмена.  Костя удивленно посмотрел на Павла Александровича, а затем растерянно оглянулся, чтобы убедиться, что Вадим действительно ушел – не хотелось, чтобы он стал свидетелем подобного разговора, хотя сам спортсмен понятия не имел, за что его, теперь уже отдельно, отчитывал тренер, если только что они во всем разобрались.  – Я думал, мы все выяснили.  – А вчера ты чем-нибудь вообще думал? – все с тем же напором какого-то странного, непривычного осуждения процедил Загорский, на лице которого читалось негодование и недовольство последними поступками ученика.  – Да что случилось? – не выдержав, в столь же эмоциональном тоне спросил Костя, раздосадовано вскинув руки.  Поведение Павла Александровича казалось ему непонятным, вызывало вопросы: тренер явно был в курсе чего-то, что все еще оставалось неизвестным спортсмену, но продолжать играть в эти глупые детские игры Воронцов не собирался. И если Загорский просто решил отчитать его за то, что вчера он позволил себе поставить на первое место Аню и ее эмоциональное состояние после разговора с Викой, то Костя совершенно точно не станет оправдываться за это.  На секунду Павел Александрович задержал внимательный взгляд на лице ученика, убедившись, что тот действительно еще не успел прочитать последнюю новость, которая успела наделать шума за пару часов и стать достоянием общественного обсуждения и осуждения, а затем достал из кармана легкой ветровки, которую всегда надевал на арену, телефон. Быстро открыв нужную вкладку, мужчина протянул мобильный Воронцову.  «Фигуристы сборной России отдыхают в Куршевеле на деньги Федерации: как проходит подготовка к Играм, до которых осталось три недели», – гласил яркий заголовок статьи одного из крупных спортивных изданий, а прямо под громким заявлением расположилась фотография не самого хорошего качества. Но даже на таком изображении было прекрасно видно, как Костя, стоя на балконе дорогого отеля по соседству, обнимал Аню со спины, что-то весело рассказывая ей, пока фигуристка, на которой был лишь мягкий белый халат, заливисто смеялась, откинув голову ему на грудь. И в любой другой ситуации Воронцов бы просто хмыкнул в ответ на увиденное, однако, пролистав статью, он вдруг наткнулся на еще несколько снимков и видеороликов, на которых также был запечатлен вчерашний вечер партнеров: и их ужин в одном из ресторанов курорта, и прогулка рядом с лыжной трассой. И если поначалу такое смелое заявление со стороны прессы вызвало лишь усмешку, то спустя пару минут лицо спортсмена стало таким же напряженным, как хмурый взгляд тренера.  – Я спрашиваю еще раз: чем ты думал, когда устраивал все это? – забрав телефон, повторил Павел Александрович. – Я отправил вас не развлекаться, а поговорить!  – Федерация в курсе? – это было единственное, что по-настоящему волновало Костю.  Он знал, что журналисты готовы были выставить в выгодном для себя свете любое действие спортсменов, особенно когда до Олимпиады оставалось так мало времени, а новость была связана с фигуристами, которые, по мнению едва ли не каждого разбиравшегося в этом виде спорта человека, были главными претендентами на медаль Игр. И причин было множество: кто-то держал обиду на Воронцова за резкость в отношении прессы – Костя не сильно любил общаться с журналистами и мог ответить достаточно красноречиво, когда находился не в самом хорошем расположении духа или уставал от бесконечных однотипных и провокационных вопросов, – кто-то считал, что Федерация, и без того не обделявшая спортсменов средствами, зря отправила сборную во Францию, а не воспользовалась ресурсами Сириуса и Олимпийского парка. Причин было много – и каждая имела право на существование, но вряд ли являлась истинно правдивой. Но доказывать Воронцов ничего не собирался – это было не в его характере.  – Утром говорил с президентом, – кивнул Загорский.  Костя только раздраженно втянул воздух: – Если у них есть вопросы, они знают мой номер.  Павел Александрович покачал головой. В последнее время в его черных волосах появилось еще несколько седых прядей, и спортсмен догадывался, что все это было связано с учениками и переживаниями за их будущее: сначала неожиданный уход Полины прямо накануне Олимпиады, затем неудачный прокат на этапе Гран-при, травмы и ссоры одна за другой, совершенно безответственная авария Кости, бесчисленное количество переживаний и попыток разобраться в отношениях партнеров, решить трудности, в которых не могли разобраться даже сами фигуристы. Ко всему прочему, непрестанные и очень болезненные попытки Ани восстановить тройной аксель, свидетелем которых стал тренер, а затем и желание выучить четверные элементы в первый же сезон, что было каким-то невероятным риском для ее здоровья, которого, беспокоился Загорский, чудом хватило бы на этот сезон. Воронцов иногда задумывался о том, почему вообще Павел Александрович позволял им все это делать, когда риск получения травмы был настолько высок, однако ответа на этот вопрос не было и у самого мужчины – только безусловная вера в учеников и уверенность в том, что фигуристы такого высокого класса готовы размеренно работать под руководством специалистов, а не гнаться за рекордами и хвалебными одами со стороны поклонников и зрителей.  – Павел Александрович, я спрошу только раз и больше не подниму эту тему, – вдруг Костя совершенно забыл и о скандальной статье, которая, он был абсолютно уверен, еще наделает много шума, и о случившемся с Вадимом: – Вы показали мне это только для того, чтобы напомнить о необходимости тренироваться больше, или потому, что действительно считаете, что я совершил ошибку, позволив чувствам взять верх?  Загорский, уголки губ которого дрогнули в печальной полуулыбке-полуусмешке, с каким-то неожиданно искренним и по-настоящему открытым взглядом посмотрел на Костю, и тот сразу же ощутил этот особенный и очень редкий настрой наставника, когда Павел Александрович готов был говорить откровенно и честно, но не критикуя, не исправляя ошибки, не будучи тренером – а отцом, человеком, воспитавшим спортсмена, заменившим ему семью и вложившим все то, что знал сам. Воронцов всегда был и будет благодарен Загорскому за то, какую роль он сыграл в его жизни, кем сделал, навсегда останется в бесконечном, неоплатном долгу перед этим великим тренером и строжайшим наставником, ближайшим другом и мудрейшим советником. И Костя знал: несмотря на то, что они никогда не говорили об этом, оба уже много лет считали друг друга семьей, и поступки доказывали правдивость этого.  – Я знаю только одно, Константин, – неожиданно спокойно, будто и не было того резкого разговора несколько минут назад, – и каждый день вижу это на тренировках: ты любишь ее и сделаешь все, чтобы Анна была в безопасности. Но прошу: не совершай моих ошибок и хорошо обдумывай каждое свое действие и слово. 

***

Спустя три дня группа Павла Александровича вернулась в Москву. Предолимпийские сборы были закончены, и фигуристам предстояло провести следующую неделю в столице, в родном дворце, а затем – быстро пройти все необходимые медицинские обследования, собрать документы и отправиться в Италию для того, чтобы тренироваться уже там. До Олимпиады оставалось чуть больше двух недель. И хотя состав сборной страны для командного зачета еще не был объявлен, Загорский совершенно не сомневался в том, что Федерация поставит Преображенскую/Воронцова на обе программы, потому как только эта пара могла обеспечить максимальные 10 баллов в своем виде, ведь у спортсменов в арсенале был и исключительный тройной аксель, и завораживавший четверной подкрут. А приехать без медали командного зачета было просто нельзя – указания свыше были даны очень четко, и нарушить их было бы рискованно.  Но ни Костя, ни тем более Аня об этом пока не знали, хотя Павел Александрович был уверен, что Воронцов догадывался о решении Федерации, но говорить о чем-то было еще слишком рано – несмотря на то, что командный зачет традиционно проходил до личных соревнований фигуристов, спортсмены делали большие ставки в первую очередь на индивидуальные прокаты. И поэтому, не обремененная мыслями о надвигавшейся ответственности и еще одной возможной медали, Преображенская с энтузиазмом проводила дни с семьей и партнером, параллельно продолжая упорно и тяжело тренироваться.  Стоило только самолету приземлиться в Москве, как в Ане проснулся внутренний ребенок: до этого собранная и серьезная, она тут же отложила книгу, которую читала, и завертелась в кресле. Костя только усмехнулся, но в душе знал: Преображенская сильно скучала по родителям, нуждалась в их поддержке, а потому сделал все, чтобы получить багаж и распрощаться со всеми как можно быстрее. Они заранее договорились, что заедут домой к Преображенским сразу по прилете и только после пары часов у родителей вернутся в квартиру Кости, которую тот уже и не представлял без Ани и ее многочисленных вещей, хаотично расставленных даже в самых неожиданных местах. Фигуристка долго сомневалась в необходимости и Воронцову ехать с ней, потому как они оба сильно устали после перелета и интенсивной работы, были на пределе, а эмоций накопилось так много, что внутри ощущалась только пустота, и мучить Костю еще и расспросами Татьяны не хотелось. Но для спортсмена было важно разделить момент встречи с семьей с партнершей, он и сам, признаться, соскучился по суетливой заботе ее матери и сдержанному смеху Виктора Петровича, потому, уверенно сжав ладонь Ани, откинул голову на спинку водительского сиденья машины перед тем, как наконец завести двигатель автомобиля.  В столице было хорошо. Как-то по-особенному спокойно и радостно – не так, как в Куршевеле, где они не могли ступить ни шагу без боязни быть пойманными очередными папарацци или любопытными туристами. В последнее время интерес к спортсменам увеличился в десятки раз – сказался и выигранный чемпионат Европы, и путевка на Игры в статусе новообразовавшейся пары, и приближающаяся Олимпиада, конечно. И переживать такую волну популярности было легче в Москве, на знакомом и закрытом от посторонних глаз льду, с возможностью просто уехать за город к Антоновым, где ни Аню, ни Костю никто не стал бы допрашивать или пытаться сфотографировать исподтишка.  Но все же без участия журналистов их приезд не обошелся: еще неделю назад с партнерами и их тренерами связались представители главного федерального канала, четко обозначив, что они намерены снять сюжет обо всех членах олимпийской сборной – фигурное катание всегда было одним из самых популярных видов спорта, а потому оставить без внимания атлетов было нельзя. Людям было интересно взглянуть на внутренний мир фигуристов, посмотреть на то, с чем их приходится справляться каждый день. Поэтому в аэропорту их встречали не только поклонники, но и журналисты, которым Костя ясно дал понять, что на длительный диалог они с Аней были не настроены – перекинувшись парой заученных фраз с корреспондентами и улыбнувшись в камеру, спортсмены скрылись в темноте подземной парковки.  Погруженный в мысли, Воронцов и не заметил, как они подъехали к дому, где их уже ждали родители Ани. Та так же молча следила за быстро сменявшимся за окном пейзажем: несмотря на эмоции, она тоже нуждалась в отдыхе, а потому они безмолвно решили провести эти сорок минут в дороге – в тишине, каждый со своими рассуждениями. И это было приятно – спокойно, мирно, комфортно, ведь молчание не давило, а наоборот создавало безопасную атмосферу, в которой спортсмены могли быть собой.  – Готова? – наконец тихо спросил Костя, в голосе которого слышалась небольшая хрипотца усталости.  Аня кивнула, сжав его ладонь, а затем перевела взгляд на знакомый, освещенный одним лишь желтым светом фонаря подъезд. Сколько воспоминаний было связано с этим местом! В том числе и их с Костей общих воспоминаний – от первого честного и серьезного разговора в статусе партнеров до громких ссор.  Вещи они оставили в машине, потому как знали, что через несколько часов отправятся домой – хоть завтра тренировок по расписанию и не было, режим сбивать было нельзя, поэтому задерживаться допоздна спортсмены не планировали. Перед самой дверью Аня вдруг замерла, отчего-то остановив руку в сантиметре от звонка. Воронцов задумчиво окинул ее взглядом, а затем, поняв причину ее сомнений, позвонил сам, быстро прошептав на ухо: – Они все поймут, Аня, они твои родители.  Так и вышло: Татьяна Григорьевна, успевшая даже пустить слезу, крепко обняла сначала дочь, а затем и ее партнера, Виктор Петрович так же радостно встречал фигуристов, как и жена. Услышав, что спортсмены не задержатся долго, они расстроились, хоть и пытались не подавать вида – причины столь короткого визита им были понятны, однако отпускать дочь, которая теперь и без того редко появлялась дома, так на долго, чтобы расстаться вновь, было болезненно, хоть и необходимо: на этом новом, полном препятствий и сложностей этапе Аня выглядела по-настоящему счастливой рядом с Костей. Оттого Татьяна весь вечер не выпускала из рук ладони Преображенской, постоянно поправляла ей волосы, что-то спрашивала и стремилась ухватить каждое слово фигуристки, дочери, по которой так скучала.  – Значит, нам все же ждать тройной аксель в произвольной программе? – изучающе всматриваясь в счастливые, но измотанные дорогой лица партнеров, поинтересовался Виктор Петрович.  Воронцов только слабо улыбнулся, коротко взглянув на Аню, которая сидела рядом. Он знал, что она была очень осторожна в том, что именно рассказывать родителям, хотя и никогда не скрывала от них ничего, – из страха, что мать будет переживать и это плохо скажется на ее все еще довольно слабом здоровье. Но в этот раз Преображенская кивнула, а потому он произнес: – И четверной подкрут в короткой.  Брови Татьяны тут же ошарашенно взлетели наверх, а глаза Виктора Петровича округлились. Они ничего не знали о том, что спортсмены тренировали ультра-си, кроме подозрений о восстановлении прославленного акселя спортсменки: многочисленные синяки на бедре дочери, когда та еще жила дома, говорили сами за себя. Но ни об истории с попыткой выброса, ни о сложностях с подрутом речи и не шло – до общих сборов об этом знали только основные тренеры спортсменов, а потому даже для коллег по сборной четверной подкрут стал сюрпризом, и не сказать, чтобы очень приятным.  – Быть не может, – шокировано отозвалась Татьяна Григорьевна.  – У Кости, кажется, должно быть видео, – чуть рассмеялась фигуристка, взглянув на Воронцова.  Тот кивнул, а затем быстро нашел запись их последнего проката короткой программы – буквально вчера на утренней тренировке они наконец собрали полный набор элементов, потеряв уровень только на дорожке из-за неприятной и до банальности глупой осечке. И хотя показывать полное видео спортсмены изначально не планировали, Виктор Петрович оказался так настойчив и убедителен в своей просьбе, что спустя пятнадцать минут они вчетвером уже сидели в гостиной, чтобы посмотреть прогон на большом экране.  Контент спортсменов действительно впечатлял: в короткой программе было всего шесть элементов и две дорожки – классические шаги и хореографическая последовательность со спиралью. Аня и Костя исполняли параллельный тройной лутц, поддержку со сложным положением, выброс, тодес назад-наружу, четверной подкрут и совместное вращение, а также соединявшие элементы парного катания танцевальные поддержки как элемент хореографии.  – О боже! – тихо воскликнула Татьяна, прижимая ладонь ко рту и отворачиваясь, уткнувшись в плечо мужа, когда спортсмены зашли на четверной подкрут.  Мать Ани всегда восхищалась парным катанием и была безмерно рада, когда дочь приняла решение продолжить карьеру именно в этом виде спорта, но каждый раз закрывала глаза, стоило кому-то включить прокат Преображенской/Воронцова. И если Виктор Петрович каждый раз с замираньем в сердце и остановившимся от волнения дыханием продолжал смотреть, пересиливая себя, чтобы быть уверенным, что дочь в порядке, то Татьяна намеренно избегала сложных и опасных элементов. Еще с самого детства женщина не могла видеть, как дочь раз за разом падала с прыжков во время их изучения – а теперь Аня буквально находилась на высоте двух метров надо льдом, удерживаемая лишь одной рукой. Это был настоящий кошмар для женщины, смириться с которым ей до сих пор не удалось.  – Мам, ты уже можешь открыть глаза, больше ничего страшного не будет – осталось вращение и дорожка, – рассмеялась Аня, пока Костя пристально вглядывался в экран вместе с Виктором Петровичем, что выглядело довольно забавно.  Так прошел их первый вечер в Москве: в теплой, семейной атмосфере, с морем смеха и горячим вкусным чаем и фирменным пирогом Татьяны Григорьевны, заботливо завернутым с собой. Родители Ани буквально окружили заботой дочь и ее партнера, до последнего не желая отпускать их. Татьяна Григорьевна даже собрала им контейнеры с едой на ближайшие несколько дней, зная, что у фигуристов совершенно не будет времени на то, чтобы готовить ужин, но и оставаться голодными тоже было нельзя. Поэтому Костя, благодарно приняв пакет с еще теплой домашней едой, которую искренне считал очень вкусной, дал Преображенской время на долгие прощанья с семьей, а затем, забрав у нее сумку с вещами, которые она быстро забрала из своей комнаты, открыл дверь.   – Мы обязательно заедем в конце недели, мам, – пообещала Аня, видя слезы, которые тщетно пыталась сдержать женщина.  – Я знаю, Лютик, просто мы очень по вам скучаем.  Стоило им сесть в машину, как Преображенская, весь вечер широко улыбавшаяся матери и отцу, наконец дала волю эмоциям и разрыдалась. Костя знал, что партнерше очень непросто давалась разлука с родными, а потому всегда старался при первой возможности либо отвести Аню домой, либо поехать с ней, чтобы та не чувствовала себя оторванной от семьи.  – Все будет хорошо, Аня, осталось совсем немного, – он заботливо прижал ее к себе, оставив на светлой макушке поцелуй.  – Знаю, – прошептала она, обнимая в ответ его предплечье и поджимая губы. – Я знаю, просто очень переживаю за маму.  И сердце Воронцова разрывалось каждый раз, стоило ему взглянуть на Татьяну Григорьевну, вечно радостную, энергичную и полную жизни, и вспомнить, что эта женщина уже несколько лет безрезультатно боролась с серьезной болезнью, которая в любой момент могла вернуться без причины. И, кончено, именно поэтому Аня так сильно волновалась, что проводила слишком мало времени с родителями – так или иначе, но мысль о том, что каждый день мог стать последним, иногда возвращалась к ней, и помочь перебороть это не могло ничего. 

***

После того вечера Аня решила, что по возвращении из Турина обязательно хочет провести хотя бы неделю с родителями, а еще лучше – свозить их куда-нибудь развеяться: и Виктору Петровичу, едва наладившему работу фирмы, которая вновь приносила стабильный доход и гарантировала достойный уровень жизни, стоило отдохнуть от бесконечной работы и трудоголизма, который передался Ане от отца, и Татьяне Григорьевне, уже уставшей сидеть дома в ожидании выздоровления, нужны были новые, положительные эмоции. Тогда Костя предложил партнерше, чтобы ее родители иногда выбирались за город к Маргарите Сергеевне и Ивану Анатольевичу – так они смогут немого развеяться и отдохнуть, а также поделиться своими эмоциями и переживаниями с семьей Воронцова, которая с таким же трепетом относилась к карьере племянника. В прошлый раз Антонова и Татьяна Григорьевна очень хорошо поладили, сплотились, провожая детей на чемпионат Европы, а потому, Костя был уверен, у женщин найдется еще много общего.  – Спасибо, – прошептала она куда-то ему в плечо, теснее прижимаясь к горячей коже и проваливаясь в сон.  Воронцов только едва ощутимо кивнул и поцеловал партнершу в висок – это были долгие дни после перелета, проведенные в суматохе тренировок и интервью. Костя так и не успел съездить к Антоновым, хотя уже несколько раз обещал Маргарите Сергеевне навестить их в самое ближайшее время, да и Аня очень хотела увидеться с родными спортсмена, но времени действительно не хватало ни на что: по возвращении фигуристов ждал не только плотный рабочий график, но и большое количество углубленных медицинских осмотров и восстановительных процедур. Теперь каждый их тренировочный день заканчивался тем, что Аня и Костя ехали не домой, а направлялись в соседний дворец спорта, чтобы посетить бассейн, или, три раза в неделю, ходили на массаж, который помогал держать мышцы в тонусе, но не давал им перенапрягаться. И, конечно, все это тоже отнимало силы и время.  Особенно – внимание журналистов, которые повсюду следовали за партнерами. Камеры снимали разминку, ледовые тренировки, отработку хореографии и занятия ОФП, сопровождали спортсменов на классах актерского мастерства, которые решили добавить тренеры для лучшей выразительности эмоций, во время перерыва и даже после – когда атлеты покидали ледовый комплекс. Конечно, это происходило не постоянно и не должно было продлиться долго, но с ними записали уже несколько интервью, и материала было достаточно: два совместных разговора, один – лично с Костей, во время которого он подробно рассказал про элементы парного катания на примере их произвольной программы с чемпионата Европы, еще одно интервью – уже с Аней и Викторией Андреевной, которые говорили о важности хореографии и раскрывали смысл, вложенный в постановки спортсменов. И Воронцов искренне считал, что корреспондентам пора было перестать вмешиваться в подготовку в такой важных период. Однако в один из вечеров Аня поразила его, ошарашив совершенно нежданной новостью: – Меня попросили о еще одном разговоре, – отложив деревянную лопатку на специальную подставку, она обернулась к Косте.  Тот задумчиво нарезал салат, который был дополнением к ужину, а потому не сразу понял, что имела в виду спортсменка. Чуть затуманенный взгляд зеленых глаз казался рассеянным – сказывалась усталость перед долгожданным выходным. Завтра они наконец должны были ехать к Антоновым.  – Если ты этого хочешь, – пожал плечами Воронцов. Он бы ни на какое интервью больше не согласился – материала и без того было предостаточно, можно было смонтировать, казалось, уже целую серию полнометражных фильмов.  – Это… – она отчего-то замялась, а затем подошла ближе. – Это интервью не для Первого канала.  Костя нахмурил брови, отложив нож: конечно, он знал, что Преображенской нравилось внимание журналистов, что она привыкла быть в центре внимания, наслаждалась процессом съемок, однако важно было понимать, что сейчас наступил момент, когда они оба должны быть максимально сосредоточены друг на друге и тренировках. А все остальное – после. Тем более, что по завершении Олимпиады к спортсменам наверняка будет еще больше внимания, предложений о сотрудничестве и рекламе, которыми часто пользовались атлеты на пике популярности, заключая выгодные контракты.  – Я знаю, что ты скажешь, и я разделяю твою позицию, – поспешила добавить Аня, увидев перемену в лице партнера. – Но есть две очень важные вещи: об этом интервью попросила Елена. И она хочет поговорить на тему, которая мне близка, и которой, я чувствую, я должна поделиться.   В голове Кости вмиг возникли тысячи вопросов – от самых банальных до тех, что по-настоящему волновали спортсмена и заставляли его тревожиться и переживать за Аню. Но он, тяжело выдохнув и потерев переносицу, задал всего один, потому что прекрасно видел по одному только взгляду этих чистых, таких искренних голубых глаз, о чем именно должно было быть это интервью и как это было необходимо Преображенской: – Ты точно решила, что хочешь рассказать об этом? – он коснулся ее ладони.  – Да, – она кивнула, и печальная улыбка тронула ее губы.  – Хорошо.  Он притянул ее к себе – так, чтобы обнять и оставить короткий поцелуй где-то на макушке: Воронцов был не в праве мешать партнерше в этом вопросе, потому что знал – видел, – как сложно ей было выбраться из этого ужасного периода своей жизни и с какими последствиями она продолжала сталкиваться до сих пор, даже под постоянным пристальным наблюдением Максима и самого Кости.  Тем же вечером фигуристка дала согласие Бушар на интервью. А спустя еще несколько дней журналистка прибыла в Москву, в которой не была долгие годы, чтобы отснять необходимый материал.  В день съемки они случайно пересеклись с Воронцовым в коридоре, когда тот зашел в один из залов, переоборудованный под гримерку и костюмерную, чтобы принести Ане обед, потому как та совсем не успела поесть после утренних тренировок и, быстро чмокнув его в щеку, убежала в неизвестном направлении. Фигуристка о чем-то совершенно непринужденно разговаривала с ассистенткой Бушар, пока сама Елена направлялась куда-то, чтобы доделать финальные моменты и тщательно все проверить перед началом интервью – журналистка всегда очень ответственно подходила к работе и привыкла лично контролировать все процессы.  – Мне стоит остаться? – приветственно кивнув, сразу спросил он, прекрасно зная, что Елена поймет вопрос и логичные опасения спортсмена.  – Я не буду давить. Мы обсудили рамки разговора, – она взглянула на планшет, что сжимала в руках, на котором были аккуратно разложены карточки с вопросами, по которым можно было понять ход беседы. Но и это едва ли могло успокоить Воронцова, который чувствовал: Аня хоть и намеревалась сделать нечто действительно важное для других, спасти чье-то здоровье и укрепить психоэмоциональное состояние юных спортсменок, но в то же время рисковала навредить себе в такой важный период. – Я знаю, что делаю, Костя. Доверься мне.  Он задумчиво кивнул.  Елена была права: она всегда славилась тактичностью, которой не доставало многим спортивным журналистам, задавала четкие вопросы и никогда не провоцировала, не нарушала личные границы и не старалась сделать все ради того, чтобы заполучить очередной громкий, но пустой заголовок. Ее интервью были вечными, о них не забывали, а продолжали говорить даже спустя годы, потому что Бушар по-настоящему раскрывала собеседников и всегда презентовала спортсменов с другой, до этого не известной людям стороны.  – Знаю, что долгое время эта тема была запретной в связи с твоими личными переживаниями и политикой умалчивания подобного в рамках большого спорта, – спокойно начала Елена, аккуратно и плавно переводя разговор в нужное русло: они с Аней заранее договорились о том, что темой интервью станет вопрос, который уже много лет тревожил спортсменок не только в России, но и зарубежом, а потому Преображенская только сдержанно кивнула в ответ, решившая поделиться чем-то настолько личным и важным с миром. – Но теперь ты готова поговорить об этом?  – Да, – подтвердила фигуристка, розоватые уголки губ которой дрогнули в непроизвольной улыбке – она слишком долго привыкла сводить подобные вопросы к шуткам и делать вид, что всем вокруг просто показалось и ничего особенного не происходило.  И теперь, когда Аня чувствовала в себе силы, она очень хотела стать примером для других, таких же маленьких девочек, подростков, переживавших непростой период, какой была когда-то она, и показать, что здоровье – это главное, что может и должен поддерживать атлет, чья карьера и без того была так непродолжительна и непредсказуема.  – В большом спорте, особенно в фигурном катании и художественной гимнастике, тренеры очень жестко следят за весом спортсменов, – произнесла наконец Елена, обратившись к сути разговора.  Многочисленные камеры, расположенные по разным углам зала, были направлены прямо на лицо Ани – спокойное и сосредоточенное. Она не подавала вида, что что-то было не так, что эти слова, воспоминания о происходившем с ней столько лет, задевали и по-настоящему ранили даже несмотря на то, что все осталось в прошлом и теперь она была в порядке. Или хотела так думать. Но защитная реакция, отработанные за годы рефлексы и привычки организма – все это просто не давало ей возможности показать истинные эмоции, поэтому фигуристка внимательно слушала Елену, которая готова была предоставить главную роль в этом разговоре именно Преображенской.  – Это действительно так, – призналась Аня, немного печально улыбнувшись. — К сожалению, почти все мы так или иначе сталкиваемся с проблемой «лишнего» веса, особенно в подростковом возрасте, когда организм меняется и происходит резкий скачок роста. И окружающие редко понимают, как сорокакилограммовая девочка может перестать есть – а ей тренер сказал, что она толстая. Елена, которая уже столько лет писала о фигурном катании и работала в признанных мировых издательствах, каждый раз с замиранием сердца слушала подобные истории, потому что абсолютно все из них трогали, как в первый раз – будто каждая касалась всех людей, даже тех, что никогда не были профессиональными спортсменами, но тоже переживали подобное в силу различных обстоятельств и чувствовали себя одинокими и отчаявшимися. Однако эта история все же была особенной: не только потому, что перед журналисткой теперь сидела сильнейшая фигуристка мира, а потому, что было в ней что-то по-настоящему личное для Елены – Аня была дорога Воронцову, и это сказывалось на отношении к ней.  Уже много лет Елену и Костю не связывало ничего, кроме воспоминаний о первой любви, к которым они оба редко возвращались хотя бы потому, что Воронцов был сосредоточен на карьере и желании выиграть мировые титулы, а у журналистки появился любимый муж и росла дочь, и крепкой дружбы, но тем не менее эти отношения навсегда остались частью чего-то очень важного для обоих: спортсмен всегда был рад видеть Бушар, а журналистка в свою очередь была счастлива писать статьи об успехах некогда самого близкого человека. И оба не понимали, как так вышло – такие вспыльчивые и сложные, они сумели сохранить теплые отношения и сберечь все то хорошее, что связывало их долгие годы юности.  – Когда мы договаривались об интервью, ты упомянула, что готова рассказать о том, что едва не разрушило твою жизнь и чуть не сломало карьеру, – возвращая голосу привычный размеренный темп, произнесла Елена. – Поделишься этим?  Аня кивнула. Ее голубые глаза, особенно ярко выделявшиеся на фоне такой же светло-голубой блузки и белых широких брюк, внимательно следили за происходившим вокруг, но были сосредоточены не исключительно на Елене. Преображенской предстояло открыться перед всеми, и поддержка близкого человека была необходима – Аня была безмерно благодарна Косте, который настоял на том, что все же должен остаться, и теперь наблюдал за съемкой со стороны, оставшись где-то в тени, позади многочисленных камер и сновавших вокруг членов съемочной группы.  – Мне было пятнадцать, когда начался переходный возраст, что вообще-то довольно поздно, и я впервые столкнулась с тем, что мне нужно похудеть, – сглотнув вязкий ком, вдруг вставший поперек горла, все же сумела ровно произнести Аня, поджав пальцы.  – Тогда ты тренировалась под руководством Алексея Дементьева, верно?  – Да, – подтвердила она, но, не желая продолжать именно эту тему, быстро произнесла: – Но дело не в Алексее…Михайловиче, – быстро одернула себя Аня, – или ком-либо еще из прошлого тренерского штаба, потому как это повсеместная практика. Такое может случиться с каждой девочкой – вне зависимости от группы, в которой она тренируется. Было бы проще перечислить штабы, фигуристки которого не подвергались моральному или физическому насилию – не только в отношении веса, но в целом.  – Группа Павла Александровича Загорского, в которой ты тренируешься сейчас, относится к числу таких? – чуть вскинув бровь, поинтересовалась Бушар, заранее зная ответ. – В группе Павла Александровича все иначе, – покачала головой Аня, и в глазах ее вспыхнуло что-то светлое, совсем не похожее на то, что плескалось там еще минуту назад при мыслях о временах одиночного катания. – Это совершенно другой подход к тренировкам, другое отношение к спортсменам, уважение и желание направить, а не упрекнуть. Это то, как должны обучаться юные фигуристы, о чьем моральном и физическом здоровье по-настоящему беспокоятся.  – Воспоминания о прошлых тренерах другие, так ведь? – вновь возвращая разговор к нужной теме, поинтересовалась Елена – об отношениях с Загорским Аня и без того много рассказала в других интервью.  – Я боялась сделать что-то не так, – призналась Преображенская, пожав плечами и собираясь с силами, чтобы наконец честно и раскованно поведать то, о чем она так долго молчала.  Все это мучило ее многие годы, и теперь она отчаянно хотела не только избавиться от гнетущего чувства собственной вины за то, что исправить не могла, но еще и помочь другим, изменить что-то, рассказать миру и всем этим маленьким девочкам-фигуристкам, которые отказывались от еды, думая, что лишние сто грамм станут решающими в их жизни, что самое последнее, что в результате поможет им пережить этот момент – это жесточайшие диеты и постоянное желание стать лучше, вернуть прежний, детский, вес, который просто не может считаться здоровым для тела, претерпевшего физиологичные изменения. Именно за этим Аня пришла сюда. Поэтому согласилась дать интервью Елене и рассказать о том, что происходило с ней – рассказать историю своей борьбы, закончившейся в конце концов победой.  – Боялась услышать, что я никчемная, неспособная, – она печально улыбнулась, на секунду опустив взгляд куда-то вниз. Но затем все же решительно продолжила, глядя прямо в объектив камеры: – Конечно, мы все понимаем, что в большом спорте нет места жалости и слабости, но вместе с тем должна быть человечность. Мне было пятнадцать, когда я перестала обедать, а на ужин ела половину пачки обезжиренного творога. И это после тренировочного дня, после четырех часов льда и еще двух – в зале! А в шестнадцать мой рацион состоял из яичницы с небольшим количеством зелени на завтрак и овощного бульона на ужин. В перерыве я могла съесть горсть орехов, но только если тренировка была хорошей, только если была уверена, что тренеры не будут против.  Последнее, чего хотелось Ане – жаловаться на работу Ирины Андреевны, потому как именно эта женщина, со всей ее строгостью и бескомпромиссным отношением ко всему, что должны были делать ученицы, привела Преображенскую к мировым титулам и блеску медалей престижных соревнований. Без этого не было бы двукратной чемпионки мира и Европы, трехкратной чемпионки России Анны Преображенской, ее знаменитого тройного акселя и набора четверных прыжков, революционного для того времени. Без этого не было бы самой Ани. И фигуристка с благодарностью относилась к тренерской группе Захаровой, однако совершенно не разделяла такой подход к тренировкам, потому что теперь точно знала – успехов можно добиться и без изнурительной работы, нездоровых ограничений в еде и постоянного психологического давления со стороны наставников и соперников.  – Это та изнанка спорта, о которой не принято говорить, – с сожалением продолжила Преображенская, встретив понимающий и сочувствующий взгляд темных глаз журналистки. – Но я хочу, чтобы каждая фигуристка, каждая девочка, которая сейчас проходит сложный период, знала: это обязательно закончится.  Аня улыбнулась в камеру самой очаровательной улыбкой, и стоявшему позади режиссеров Косте показалось, что его ноги подкосились от той боли, которую долгие годы приходилось переживать спортсменки, что была вынуждена справляться со всем в одиночку. Она говорила так искренне, и в этих словах отчетливо слышалась честность и сожаление, но в то же время какая-то печальная благодарность за опыт, которым теперь хотела поделиться Аня, чтобы изменить подход к тренировкам и скорректировать отношения между наставниками и их учениками в лучшую, более гуманную сторону.  – Я хочу напомнить, что у всех нас бывают взлеты и падения, поэтому очень важно, чтобы вас окружали по-настоящему искренние и заботящиеся люди, – Преображенская, от которой все это время не отводил глаз партнер, взглянула на него в ответ и едва заметно кивнула в благодарность.  – В интернете до сих пор можно найти несколько коллажей, на которых ты, еще будучи одиночницей, выглядишь очень истощенной и измученной, – произнесла Елена, и в памяти Ани тут же всплыл тот громкий скандал, который прогремел несколько лет назад, после ее первой победы на Чемпионате мира, когда в следующем сезоне и без того худая Преображенская резко сбросила вес.  Картина была по-настоящему страшная – она хорошо все это помнила. Фигуристка пыталась всеми силами скрыть излишнюю худобу безразмерной одеждой, просторными футболками и спортивными штанами, даже дома она предпочитала прятать от родителей свой внешний вид, чтобы те не забили тревогу. Хотя Татьяна и так каждый день пыталась поговорить с дочерью по поводу ее состояния, потому что Аня вдруг стала выглядеть совсем уставшей и истощенной, а Виктор Петрович даже разговаривал с Алексеем и Ириной Андреевной, те каким-то образом сумели убедить мужчину, что подобное состояние было нормальным и что Преображенской просто нужно набрать форму перед новым сезоном. И все же родители вовремя заметили проблему и начали осторожно разговаривать с дочерью, ненавязчиво следили за ее приемами пищи и старались поддерживать, потому для спортсменки это не обернулось по-настоящему страшной трагедией. А еще через полтора года, после той злополучной травмы, Дементьев ушел, и все началось по-новому – только теперь уже сама Аня хотела доказать бывшему тренеру, что она справится без него и сумеет восстановить четверные.  – Да, – подтвердила слова Бушар фигуристка. – Я никогда об этом не говорила, но… это было очень сложное время для меня и для моих близких. При росте 1,68 я весила всего 42 килограмма – это критически низкий вес, который принес огромное количество проблем со здоровьем. Я не могла долго тренироваться, быстро уставала, все время хотела спать и, конечно, есть. Но все, что мне оставалось, чтобы, как я думала, сохранить четверные в таком возрасте – а мне на тот момент уже было восемнадцать, – это продолжать соблюдать подобную диету и развивать силу воли, – Аня грустно рассмеялась на последних словах, потому как только теперь осознала, какой ошибкой было оправдывать столь жестокие ограничения отсутствием силой воли. – Тренеры твердили, что если я поправлюсь – потеряю все. И я слушала: не ела практически ничего, обматывала ноги пищевой пленкой, чтобы сжечь все лишнее, проводила на беговой дорожке не меньше часа в день до первой тренировки на льду. И никто не сказал мне, что это нездорово, неправильно.  Елена сглотнула – внутри все сжималось от ужаса от услышанного. Она и представить не могла, насколько трудно пришлось фигуристке, и не понимала, как ей удалось пережить все это, оставшись при этом в большом спорте и не загубив карьеру и остатки шаткого здоровья. Но журналистка не успела задать вопрос – Аня сама ответила на него и все последующие. – Я делала это из страха проиграть, – как-то болезненно-привычно пожала плечами Преображенская, предвосхищая слова Бушар. – Потому что когда ты чемпионка России, мира и Европы, когда тебя называют главной олимпийской надеждой страны, ты не можешь подвести всех. Ты не можешь разочаровать тренеров, которые вложили в тебя столько сил, вывели на такой уровень.  – Тебе когда-нибудь делали замечания по поводу веса? Упрекали?  – Конечно, мы же говорим о фигурном катании, – как-то немного нервно рассмеялась Аня, потому что этот вопрос казался ей таким глупым и иронично очевидным в ответе – кто же не знает про то, что даже сто лишних грамм отразятся на прыжках? – Мне запрещали есть не просто жирное, жареное или сладкое – вообще все, что могло хоть как-то отразиться на фигуре. И самое сложное всегда было пережить выходной: воскресенье я ненавидела, потому что после, в понедельник, на взвешивании, при толпе таких же девочек и других тренеров, меня могли отчитать за лишние двести граммов, которые были результатом моей несдержанности и слабоволия – так нам часто говорили.  Аня на мгновенье замолчала, пытаясь обдумать следующие слова, а затем все же призналась в том, о чем до этого момента не знал никто – даже Костя, ставший невольным свидетелем последствий подобного образа жизни и питания партнерши.  – Я помню, как, уже взрослой, в субботу вечером могла купить в кофейне пирожное или круассан – что-то такое жирное, с вареньем или джемом, с шоколадом и орехами, очень медленно съесть это, чтобы создать видимость того, что я наслаждаюсь такой едой, а затем все воскресенье пить только воду. И то не очень много, чтобы не было отеков наутро в понедельник – пару стаканов в день, утром и, может, в обед.  Елена едва сумела удержать на лице маску спокойствия и не растеряться после услышанного – это походило на настоящий кошмар, что-то нереальное, поистине фантастическое. Однако нужно было собраться и задать следующий вопрос в продолжение темы.  – Тогда ты сломала плечо на чемпионате Европы и не смогла отобраться на Олимпиаду. Это сыграло какую-то роль в твоем восстановлении?  Аня улыбнулась в очередной раз – еще какую! Знала бы Елена, о чем на самом деле спрашивает, едва ли стала бы это делать.  – Пусть я уже и не выглядела настолько худой в силу того, что пропустила почти полгода и долго не тренировалась, следующий чемпионат мира я выиграла все еще в слишком низком весе и с расстройством пищевого поведения, – признавать это было очень больно, в какой-то мере даже немного стыдно, ведь Аня чувствовала, будто просит жалости со стороны, однако это откровение было ей необходимо – она знала. – Это длилось долгие годы, начиная с подросткового возраста. Семь лет я боролась с тем, что мне было страшно есть. Я до сих пор, глядя даже на самые безобидные продукты, учусь видеть не цифру, а в первую очередь думать о питательности и пользе.  – Как ты чувствуешь себя сейчас?  – На своем месте, – отчего-то ей захотелось сказать именно это, хотя вопрос наверняка был о другом. – Я чувствую, что все делаю правильно. Знаешь, когда мы с Костей начали набирать форму и скатываться, я каждую секунду совместных тренировок думала о том, что ему, должно быть, тяжело постоянно поднимать меня.  Елена удивленно вскинула брови – на лице журналистки виднелось неподдельное изумление, потому что она даже подумать не могла, чтобы огромный, высоченный Воронцов испытывал хоть какие-то трудности с такой маленькой на его фоне партнершей. Ни во время одного из прокатов фигуристов Бушар не заметила ничего, кроме легкости и слаженности отточенных движений партнеров, восхитительно смотревшихся вместе.  – Не удивляйся так! – рассмеялась Аня, заметив, как вдалеке закатил глаза Костя: он терпеть не мог подобные разговоры поначалу, потому что просто не понимал, по какой причине партнерша придавала этому такое значение, если все шло хорошо. Однажды после очередной перепалки на льду он едва не воспринял это как упрек в сторону его физических возможностей и только спустя время, по-настоящему разобравшись в ситуации, наконец осознал истинную причину беспокойства Преображенской. – Я довольно высокая для парницы, выше сантиметров на пять, чем Полина, поэтому старалась сделать все, чтобы как можно быстрее скинуть еще несколько килограммов. К тому же, спустя время мы задумались о том, что было бы неплохо вставить в программы лутц или флип, а для этого мне нужно было лучше чувствовать тело.  – Как долго ты жила в таком режиме? – Пару месяцев, – призналась Преображенская, зная, что Косте это не понравится: он до сих пор винил себя за то, что слишком долго не обращал внимание на то, как стремительно менялся вес партнерши и ухудшалось ее моральное и физическое состояние, хотя на тренировках заметить это было по-настоящему сложно, и в действительности его вины здесь совсем не было. – Потом случилось истощение – я не могла тренироваться, сил не было совершенно, было тяжело даже разминаться.  – Тогда вы официально объявили, что прибудете на этап Гран-при в Канаде на несколько дней позже из-за болезни, так ведь? – неожиданно вспомнила Бушар.  Аня кивнула.  Конечно, в тот момент они надеялись, что зрители и поклонники фигурного катания поверят в озвученную спортсменами версию, потому как рассказывать кому-либо о проблемах со здоровьем – физическим и, главное, психологическим – совершенно не хотелось. Да и это сделало бы только хуже: и так еще не известная на международном уровне, новая, не лучшим образом скатанная пара, претендовавшая на места на пьедестале, вдруг стала бы центром огромного инфоповода. И винить во всем будут Павла Александровича и его команду, не думая о том, что дело было исключительно в том, что Преображенская до последнего не хотела делиться с кем-либо своими проблемами, потому как ее приучили, что с такими вещами она должна всегда разбираться сама – а если не сможет, то в спорте ей делать нечего.  – То, что случилось перед Ванкувером… – она поджала розоватые губы, потому что вспоминать ту ночь и все предшествовавшие ей дни было невыносимо больно даже несмотря на то, что Алексей давно не появлялся в ее жизни и совсем пропал после победы на чемпионате Европы из ледового дворца, в котором тренировал ранее. Алиса только коротко обмолвилась о том, что его пригласили работать за границу, поэтому он так спешно уехал, но Аня знала: дело было в другом. – Я бы не хотела вдаваться в подробности, однако только благодаря помощи врачей, заботе Кости и мудрости Павла Александровича мы смогли выступить тогда.  – После этого у тебя были срывы? Моменты, когда казалось, что перестать есть – хорошая идея?  – Избавиться от расстройства пищевого поведения невозможно, – с сожалением и грустью честно призналась она, озвучив свою точку зрения на этот вопрос. – Но можно поддерживать здоровое состояние, окружить себя людьми, которые будут помогать и никогда не станут давить. Поэтому мне очень хочется, чтобы все фигуристы, чьи партнерши переживают не самый простой период, проявляли чуть больше терпения. Дайте вашим девочкам немного времени и никогда не указывайте на проблемы с весом – поверьте, мы и сами знаем обо всем. Самое ужасное, что можно сделать для человека с психологическими расстройствами – упрекнуть его в том, что он не может контролировать.  – И это то, что сделал Константин? – уже заранее зная ответ, улыбнулась Елена. – То, как он поддержал? Преображенская вновь взглянула туда, где позади съемочной группы стоял партнер, напряженно сложив руки на груди и нахмурив брови. Аня помнила каждый его строгий взгляд, когда она отказывалась есть, оправдывая это отсутствием голода, каждый ужин, заботливо приготовленный им, ощущала всю ту любовь, что он ежедневно дарил – без Кости ей едва ли удалось бы решить большую часть проблем со здоровьем и держать идеальную форму, при этом соблюдая полноценный и правильный режим питания, который давал достаточное количество энергии, но не отражался на весе и тренировках. – Я никогда раньше не позволяла себе есть в ресторанах, а если такое вдруг случалось – я винила себя за безответственность и несдержанность и обязательно пропускала приемы пищи после, чтобы «отработать» лишние калории, – пожала плечами Аня, все еще не сводя глаз с внимательного, чуть нахмуренного и обеспокоенного лица партнера, готового вмешаться и закончить все в любой момент. – Я могла не есть ничего из страха. Теперь же, хоть такое и случается очень-очень редко в силу нашей активной подготовки, когда я смотрю на счастливую улыбку Кости, пока он с аппетитом уплетает любимую пасту, я знаю: эти несколько кусочков пиццы точно не станут тем, что разрушит мою карьеру.  Елена рассмеялась: Воронцов действительно буквально сходил с ума, контролируя свой рацион, и никогда не пропускал приемы пищи, следил за нормой белка и углеводов, везде носил с собой воду, однако не это было чем-то нездоровым: режим просто необходим спортсменам такого уровня, чтобы сохранять силы и улучшать выносливость, а не губить организм. Да и питался Костя всегда очень разнообразно и правильно. И только иногда мог позволить себе поход куда-то и еще реже – заказать какую-нибудь вредную доставку, хотя очень любил подобное.  – И я хочу сказать всем, кто сейчас переживает непростой период, – обратилась Аня к зрителям, глядя прямо в камеру с мудрой улыбкой на опытном лице. – Вы обязательно справитесь. Это пройдет. Но, прошу, не повторяйте моих ошибок – любите себя и берегите свое здоровье, потому как без него вам не поможет ничто. Я выиграла чемпионат Европы с самом большом и наиболее здоровом весе за последние несколько лет, однако именно это позволило мне преодолеть множество проблем и избежать травм.