Лед внутри тебя

Аня видела, что Костя переживал.  Он выглядел более задумчивым и молчаливым, чем прежде, реже шутил и все чаще уходил в себя, иногда пропуская какие-то фразы коллег по сборной и не замечая происходившего вокруг. И Преображенская пыталась сделать все, чтобы вернуть того прежнего Костю, который отпускал глупые, иногда даже не очень уместные, но абсолютно всегда смешные комментарии, бросал многозначительные взгляды, будто невзначай касался ее во время тренировок и неизменно был весел и бодр. Фигуристка так привыкла к этой насмешливо-шутливой манере поведения партнера, его иногда излишней вспыльчивости, что видеть Воронцова таким напряженным, настолько безэмоциональным было странно: после новости об участии в командном зачете он мог думать, казалось, только о прокатах, чувствуя новый груз ответственности, что взвалили на них этим решением. Но Аня продолжала подбадривать его, улыбалась той самой улыбкой, которая предназначалась лишь ему, сохраняла хорошее настроение и брала на себя всю инициативу в вопросах общения с прессой и коллегами из России и других стран, ведь знала: Косте было важно переключить все внимание на внутренние ощущения, программы и элементы, потому что, хоть со стороны его манера общения в последние два дня и выглядела довольно отстраненно и даже холодно, это все еще был ее Воронцов. Другой, но Воронцов. В тот день, когда Иван Анатольевич и Павел Александрович объявили спортсменам об участии в командном зачете, Костя объяснил, заметив какие-то подозрительно-неловкие взгляды со стороны партнерши: – Я хочу, чтобы ты знала, – он заглянул в ее синие глаза, легко дотронувшись до светлой кожи впалой щеки, – если тебе покажется, что я отдалился, что веду себя иначе, – это лишь потому, что мне важно сосредоточиться на своих ощущениях и думать только о прокатах и тренировках эти дни.  И спортсменка помнила об этом: еще в Москве Костя признался с какой-то едва промелькнувшей в голосе горечью, что чемпионаты России и Европы давно уже перестали быть для него чем-то, что вызывало тревогу или истинное волнение, но даже там ему нужны были эти десять минут в одиночестве перед стартом. И пусть он всегда настраивал на прокат партнершу, перед этим Воронцов обязательно проводил время в пустой раздевалке или в коридоре подтрибунного помещения наедине с собой, чтобы освободить мысли и голову и задать себе верное настроение без чьих-то глаз и лишнего внимания – так, как привык с детства, когда еще мальчишкой катался в одиночниках. Олимпиада же была по-настоящему волнительным стартом – лишь вторая для Кости, она, вероятно, и должна была стать последней. И поэтому Преображенская не осуждала его нужду в том, чтобы забыть на это недолгое время о том, что для него Аня была не только партнершей, ведь так спортсмен настраивался лучше, не терял концентрации и выполнял все с большей уверенностью и стабильностью, не растрачивая энергию и силы на другие мысли. Да и ей самой было бы неплохо обратить большее внимание на прокаты, забыв ненадолго об отношениях, хотя это никогда не мешало спортсменке делать свою работу хорошо. Но главное, почему она все же решилась ненадолго увеличить дистанцию, – эта отстраненность никак не сказывалась на их программах: партнеры все так же безупречно катали все заявленное, в полной мере отыгрывали эмоционально и следили за хореографией, над которой Воронцов отдельно работал с Викторией Андреевной, пока фигуристка выполняла силовые комплексы упражнений. Поэтому Аня приняла эти условия, а Костя в свою очередь все же старался вспоминать о том, что было важно для партнерши в тот единственный час после тренировок, когда они могли побыть только вдвоем, гуляя по улочкам Олимпийской деревни и любуясь горными пейзажами.  – Я не могу упустить этот шанс, Аня, – сказал он тогда, и в глазах мелькнуло смешавшееся с горечью сожаление.  – Я знаю, – Преображенская только понимающе улыбнулась в ответ и приподнялась на носочки, чтобы быть хоть немного выше и иметь возможность смотреть ему прямо в глаза. – Мы оба не можем.  Так они и приняли решение уважать разность восприятия Игр друг друга. И в благодарность за то, что партнерша согласилась на такой компромисс, хотя ей, очевидно, было бы комфортнее жить немного в другом ритме, Воронцов старался давать Ане то, чего ей могло не хватать в это сложное время: он каждое утро посылал свежие цветы в номер Преображенской, но никогда не дарил их лично, чтобы не сбивать собственный настрой и не переключаться на уровень чувств, потому как любое нарушение выстроенных им же границ привело бы к ошибке и разрушило то, что он так старательно выстраивал внутри себя; все так же крепко сжимал ее ладонь на тренировках, чтобы у фигуристки не мерзли руки, с любовью целовал ее на прощанье перед сном и старался поддержать ненавязчивый разговор за обедом, даже если мысленно понимал, что ему стоило бы сохранять концентрацию и думать о совершенных ранее помарках. Но на тренировках Костя отключался и полностью погружался в работу, совершенно забывая обо всем на свете. Как и Аня. Такова была цена олимпийской медали – и она были готовы на эту временную жертву.   Наконец настал момент, которого они ждали с замираньем сердца и безмолвным страхом, трепетавшим где-то внутри: первый день командных соревнований наступил неожиданно быстро, но в то же время подготовка к нему казалась бесконечной, а неделя в олимпийской деревне – нескончаемой и адски тяжелой.  Командник растягивался на целых три дня: в первый с короткой программой выступали спортивные пары и одиночники, во второй – с ритм-танцем танцевальные дуэты, а одиночники представляли произвольную программу. И третий, финальный день, завершавшийся церемонией награждения, был ознаменован финальными выступлениями дуэтов и пар, которые и решали судьбу команды своей страны. Аня искренне радовалась такому расписанию: у них было время, чтобы выдохнуть и оправиться от стресса и усталости, а значит, они могли полностью восстановиться перед произвольной программой, которая была значительно сложнее и эмоциональнее короткой. Фигуристке всегда было проще выступать с перерывом в день, хотя она знала, что многим коллегам такое расписание не нравилось и только добавляло лишнего стресса в ожидании результатов и еще большей напряженности среди соперников на тренировках.  – Ты чудесная, Нютка, – улыбнулась Алиса, заколов последнюю прядь волос подруги и заставив ту вернуться в реальность.  Преображенская, как и всегда, собиралась не одна, а в компании Дорониной, которая, к счастью, сегодня не каталась и потому могла помочь Ане с прической и макияжем. Пусть на этот раз ничего сложного они решили не делать и лишь собрали волосы в тугой высокий хвост, справиться с этим в одиночку фигуристка едва ли смогла бы – руки начали подрагивать еще с утра, и Алисе пришлось забрать у подруги ярко-красную помаду, чтобы та не испортила макияж, который сделала ранее, когда волнение еще не овладело ей в такой мере. Благо, Костя не заметил переживаний во время разминки, иначе сейчас не смог бы настроиться самостоятельно, беспокоясь за партнершу и ее состояние.  Но Доронина была права – выглядела спортсменка действительно прекрасно. Платье после чемпионата Европы все-таки заменили черным костюмом, который открывал одно плечо фигуристки и часть ее живота небольшим округлым вырезом, а также демонстрировал сильную спину, усыпанную родинками и едва заметными веснушками. Смотрелось это довольно эффектно, особенно учитывая невероятно пропорциональную, правильную фигуру Ани, которая обладала тонкой талией и изящными плечами, но вместе с тем довольно ярким контуром мышц – спортсменка, вошедшая в сезон и так в довольно неплохой форме, теперь выглядела идеалом атлетического телосложения. Вырез обрамлял элегантный золотистый пояс, а по верхней части костюма были рассыпаны мелкие стразы в цвет, красиво переливавшиеся в свете софитов олимпийской арены. Лосины «на конек» удлиняли ноги и без того высокой Ани, делая их еще тоньше и выразительнее, и ей очень нравилась эта деталь костюма, несмотря на то, что многим спортсменкам это могло бы напомнить обычные тренировочные леггинсы и показаться скучным. Сама Преображенская уже несколько раз каталась в этом наряде, чтобы опробовать его в программе, а также обзавелась похожим тренировочным, с точно такими же вырезами, но без лишних деталей – Косте важно было привыкнуть к тому, что во время исполнения некоторых элементов он касался обнаженной кожи партнерши, а потому иногда приходилось немного менять позицию хвата, чтобы рука не соскальзывала, а хват не оставлял видимых синяков на теле.  Но ответить на комплимент подруги Аня не смогла – слова будто застряли в горле, а голос отчего-то пропал, затерявшись в круговороте мыслей и эмоций. Она только, застыв, продолжала смотреть на себя в большое ростовое зеркало: уже через двадцать минут им предстояло представить короткую программу вместе с другими десятью парами из сильнейших стран, квалифицировавшихся в командный зачет. Программу, которая так сильно изменилась за этот сезон, но сохранила свой шарм и яркость: тройной сальхов, который исполняли большинство парников, заменили выгодно смотревшимся теперь лутцем, тройную подкрутку – рискованной четверной, добавили более сложный тодес и подкорректировали поддержки, добив высшие уровни на всех элементах. Даже костюмы выглядели иначе: рубашку Кости все же подправили по настоянию Ани и Виктории Андреевны, чтобы она выигрышнее смотрелась на фоне комбинезона партнерши, а платье теперь висело в шкафу московской квартиры Воронцова как напоминание о том, с чего все начиналось почти год назад. И это доказывало, какой длинный и сложный путь прошли спортсмены, чтобы теперь стоять здесь и представлять сборную России сначала в командном зачете, а затем и в личных соревнованиях. Но что более важно – считаться главными претендентами на золото Олимпийских игр.  В дверь вдруг постучались. Аня с надеждой оглянулась, решив, что это был Воронцов – он всегда заходил за ней, чтобы настроиться на прокат вместе и провести рядом несколько недолгих минут. Однако спустя пару секунд, когда Преображенская спешно обернулась, ища родные глаза, в раздевалке появилась та, о чьем присутствии на Играх фигуристка и подумать не могла – перед ней стояла, растянув губы в счастливой лучезарной улыбке, Полина.  – Игнатьева! – радостно воскликнула Алиса, увидев давнюю знакомую и бывшую партнершу Кости.  Та улыбнулась еще шире, а затем подошла ближе, чтобы посмотреть на спортсменку и полюбоваться вблизи ее чудесным образом: Костя только что сказал, что боялся даже представить, насколько красива будет Аня в новом костюме, потому как, увидев его в первый раз еще в Москве, он едва смог собраться и проехать программу, поборов спутавшиеся мысли. Полина в ответ только громко и заливисто рассмеялась, пошутив что-то про неугомонный характер спортсмена, но теперь понимала: он был прав, потому как фигуристка выглядела роскошно – трудно было отвести взгляд от этого яркого, решительно смелого образа, который невероятно подходил бунтарскому и самоуверенному образу и упрямому нраву Ани. Она абсолютно точно сразит и зрителей, и судей, и, конечно, фотографов подобным костюмом – и это безусловно в положительную сторону скажется на оценках за компоненты и представление программы.  – Я рада, что ты здесь, – призналась Аня, когда Игнатьева обняла ее, крепко прижав к себе в знак поддержки и одобрения. – Это придаст ему сил.  – Только ему? – дружески усмехнулась Полина, и фигуристка не смогла сдержать улыбку.  Действительно, Ане самой и вправду стало чуточку легче, когда она встретилась взглядом с дружелюбными и всегда добрыми глазами бывшей спортсменки, потому как любая поддержка от близких была очень важна: несмотря на то, что они с Полиной едва могли бы называться подругами, Игнатьева сделала очень много и для самой фигуристки, и для ее партнера и играла значительную роль в жизни Кости. И в такой момент, когда они с Костей отвечали не только за свой результат, а за медали всей сборной, знать, что Полина с волнением и поддержкой будет наблюдать за прокатом с трибун, было красноречивее любых слов.   Однако времени на разговоры не осталось: задерживаться больше было нельзя – часы отсчитывали всего пятнадцать минут до выхода на лед. Алиса, заметив переживание подруги, протянула ей теплую кофту с эмблемой сборной – точно такую же, как была на ней самой, – в знак того, что Ане пора, а затем кивнула в сторону коридора, где уже наверняка ждал Воронцов.  – Все получится, я знаю, – Доронина в последний раз заботливо поправила светлый высокий хвост Ани, а затем поцеловала ее в щеку на удачу. – Я буду рядом, прямо там.  Преображенская кивнула, благодарно сжав аккуратную ладошку танцорши, в последний раз с искренней улыбкой взглянула на Полину и быстрым шагом направилась к двери. В коридоре, как она и ожидала, действительно уже стоял, поглядывая на часы, Костя. Стоило ему заметить партнершу, как все вокруг перестало представлять интерес и иметь хоть какой-то смысл, потому что весь мир теперь был сосредоточен только на ней – этой невероятно сильной, выразительной и яркой спортсменке, которая вот уже несколько месяцев заставляла его мысли путаться, стоило ей появиться в поле зрения Воронцова.  Аня лучезарно улыбнулась и прошла навстречу партнеру, который все еще не мог оторвать от нее ошеломленного взгляда. Когда полчаса назад в разговоре с Игнатьевой Костя пошутил, что наверняка снова забудет обо всем, увидев фигуристку, он не думал, что она будет настолько неотразима в этом костюме: ее аккуратный макияж, неторопливые плавные шаги и искренняя улыбка заставляли все сжиматься внутри, затягивая в тугой узел чувства спортсмена. Даже с белой разогревочной кофтой сверху он видел, как хорошо сели на партнершу черные леггинсы, сквозь которые проглядывались мышцы сильных ног, а голубые глаза были подчеркнуты коричневым карандашом, который, тем не менее, не сбивал акцента, перенесенного на выразительные алые губы.  – Ты только что разрушила баррикаду, которую я так старательно строил последние три дня, – рассмеялся Костя, когда Аня наконец оказалась рядом.  Он чувствовал аромат ее геля для душа, перемешавшийся с запахом лака для волос, видел улыбку на губах и блеск в больших светлых глазах, и уже никакое желание сосредоточиться и контролировать ситуацию совершенно не волновало спортсмена, потому как стоило Ане оказаться рядом, как Воронцов просто почувствовал: все будет в порядке. Они обязательно со всем справятся, потому что столько времени работали на износ, выкладывались так, как никогда до этого за многолетнюю карьеру, и всегда делали все от них зависевшее в программе. А значит, они сумеют сделать привычную уже работу и сегодня и точно справятся с прокатом, как и множество раз до этого.  – Не все же мне играть по твоим правилам, – чуть сощурив глаза, тихо протянула спортсменка.  И впервые за эти долгие три дня отрешенности она услышала породнившийся смех Кости – искренний, заливистый, такой забавный и, казалось, совсем забывшийся. Он с безграничной любовью смотрел на партнершу, обняв ее за талию и с каждой секундой все крепче прижимая к себе, вглядывался в знакомые черты ее светлого лица и понимал – ему так повезло встретить эту стойкую, пробивную, бесстрашную девушку, которая каждый день росла не только сама, но и мотивировала Воронцова двигаться дальше и достигать большего не только в спорте, но и в жизни в целом. И каждый раз, видя осуждающие заголовки, он думал о том, как же ошибались люди, которые писали, что без Кости Преображенская была бы никем.  Это его бы не существовало без нее. 

***

Шестиминутная разминка пролетела незаметно. Трибуны были полны зрителей, которые радостно и шумно приветствовали спортсменов из десяти команд, а со специально отведенной зоны за фигуристами наблюдали коллеги по сборной, которые всячески поддерживали сокомандников и пытались придать им боевой настрой, размахивая флажками и забавными игрушками. Хоть Костя и не был по-настоящему близок ни с кем из спортсменов, Аня, напротив, ладила со всеми, да и желание выступить и получить максимальные баллы, несколько совместных интервью и общие номера в течение сезона делали свое дело, а потому все русские фигуристы общались хорошо и старались помогать друг другу во всем не только в моменты стрессовых ситуаций, но и во время привычных рабочих будней: делали забавные снимки, кто-то снимал видео, шутил и подбадривал, делился накладками для голеностопа или забытыми пластырями – все старались быть поддерживающими и добродушными настолько, насколько позволял момент и эмоциональное состояние.  Тренерская группа партнеров так же наблюдала за спортсменами, но уже из-за борта. Павел Александрович и Виктория Андреевна привычно стояли рядом, пристально следя за каждым движением учеников, которые разминали необходимые элементы, не упуская ни одной детали. В короткой программе соревновались все десять стран-участниц, а на лед выходили по результатам жеребьевки, поэтому Аня и Костя во время раскатки встретились не с самыми сильными соперниками, что тоже успокаивало и придавало большей уверенности. А думать о том, что будет завтра, когда пар останется только пять, пока не хотелось.  Наконец разминка была завершена, и спортсмены-соперники вышли с арены. Фигуристы катались первыми из второй группы пар, и, признаться, Аня была этому очень рада, потому как лед только залили, да и выступать сразу после раскатки всегда было проще – разогретыми и морально настроившимися на нужные элементы. Когда прозвучал голос, оповестивший о том, что фигуристы должны покинуть лед, Аня и Костя подъехали к тренерам, чтобы получить финальное наставление и в последний раз выдохнуть перед тем, как услышать музыку и сотворить историю.  – Надежным, Константин, – похлопав Воронцова по плечу, сосредоточенно, но очень бодро и уверенно произнес Павел Александрович, пока спортсмен сжимал в руках бутылку с водой. – Быть надежным и контролировать каждый шаг.  Костя кивнул в ответ. В его глазах виднелся напор и решимость – он действительно смог настроиться правильным образом, побороть все внутренние страхи и скинуть с себя груз ответственности в эти сложные три дня, а потому теперь мог спокойно выходить на площадку, чтобы заработать первые и необходимые команде десять баллов: открывать командные соревнования считалось очень ответственным шагом и требовало большей выносливости, потому как необходимо было задать победный настрой остальным. Загорский, глядя на ученика, так же ни капли не сомневался в его силах и способностях, потому что видел, сколько труда стояло за тем результатом, что теперь стабильно показывали спортсмены. И отцовская гордость за этого уже взрослого, состоявшегося и самостоятельного мужчину, который когда-то был потерянным и скованным мальчишкой, пробирала тренера, а потому он, поддавшись чувствам, пожал руку Воронцова, а затем коротко притянул его к себе, чтобы обнять. В последний раз Павел Александрович делал так после того неудачного чемпионата России в начале сезона, когда фигурист впервые за много лет не устоял на поддержке и упал, чудом успев поставить на лед партнершу, чтобы не утянуть ее за собой. Но Воронцова нисколько не удивила такая теплота со стороны тренера – он всегда чувствовал ее, пусть оба и предпочитали не обсуждать это, молчаливо испытывая друг к другу самые теплые семейные чувства и доверяя главные тайны.  – Спасибо, – тихо поблагодарил он, а затем, кивнув, отъехал на середину арены, чтобы в последний раз размять прыжки и проверить состояние коньков.  Аня, все это время слушавшая наставления хореографа, взглянула на тренера в поисках поддержки и необходимых слов, которые всегда умел подобрать мужчина. Загорский улыбнулся, а затем сам в два быстрых шага подошел ближе, взяв ее тонкие ладони в свои горячие заботливые руки, которые чем-то напоминали Костины.  – Сменить костюм однозначно было очень хорошим решением, – желая приободрить задумчивую фигуристку, легко рассмеялся он.  В глазах Преображенской тут же засияли задорные огоньки, и она не смогла сдержать улыбку: конечно, она чувствовала, с какой любовью к ней относился Загорский и вся команда и как ценили ее все тренеры. Спортсменка кивнула в знак благодарности наставнику за все, что он для нее сделал за столь короткое время – ведь это во многом была заслуга именно Павла Александровича, который разглядел в травмированной одиночнице еще имевшую перспективы и нераскрытый потенциал спортсменку.   – Ты – революция в парном катании, Анна, – он сказал это так четко и ясно, что в словах слышалась искренняя, настоящая осознанность и понимание того, о чем он говорил, гордая уверенность за ученицу. – Так покажи им всем, на что ты способна.  Аня кивнула, когда тренер еще раз крепче сжал ее ладони, а затем отступила назад – туда, где ее уже терпеливо ждал партнер. Необходимо было начинать: зал замер в предвкушении, судьи были готовы выставлять оценки на мониторах, музыку вот-вот должны были поставить, ожидая стартовой позиции фигуристов. Все было на своих местах. Все было правильно и естественно. А главное – рядом был Костя.  Bea Miller – Like That Воронцов встал в начальную позу рядом с партнершей, на секунду задержав на ней взгляд, и одними только губами, едва слышно шепнул: «Все получится». Фигуристка так же коротко и решительно кивнула в ответ, а затем позволила Воронцову поднять ее руку, а сама оперлась на его бедро, как того и требовала программа. Они готовы были начинать свое первое выступление на Играх.  Can see it from the way you looking at me Как только заиграла музыка, Аня оттолкнула партнера от себя и отъехала от него с хитрой улыбкой на ярких выразительных губах, показывая всем видом, что совершенно не заинтересована в том, чтобы он и дальше оставался рядом. Сердце билось от волнения, однако адреналин в крови начинал закипать все больше с каждым мгновеньем, а ноги сами несли ее по просторному льду. You don't think I'm worth your time Спортсмен ловко и быстро перехватил фигуристку, не оставив ей и шанса на побег – прямо как в жизни в моменты, когда поначалу Аня старалась оградиться от Кости из страха показать свои слабости и присущую ей чувствительность, скрытую от всех. За это Аня и любила эту программу: она так хорошо отражала начало их истории, что была близка и понятна обоим, что значительно облегчало необходимость вжиться в образ. Don't care about the person that I might be Offended that I walk the line Они кружили по льду, выполняя короткую связку шагов, которая должна была задать тон всей программе: сверкая взглядами, фигуристы сражались в безмолвной схватке, стараясь задеть друг друга то обманным движением, то распаляюще сверкавшим взглядом. Аня, слегка поддерживаемая за талию Воронцовым, вскинула ногу и игриво улыбнулась судьям, которые внимательно следили за тем, что происходило на льду – выглядело это довольно эффектно и заставляло зрителей восторженно улыбаться, пока арбитры пытались удержать маску равнодушия и строгости на лицах, чтобы оставаться объективными в оценках.  So what if I'm not So what if I'm not everything you wanted me to be? Партнеры начинали программу не с самого очевидного для парного катания, потому как чаще всего фигуристы ставили первым элементом прыжок – так было проще катать, осознавая, что самое сложное осталось позади и все внимание можно было сосредоточить на поддержках, выбросе и подкрутке. Однако Аня и Костя легких путей никогда не искали, потому первой в программе стояла хореографическая последовательность, получить надбавку за которую в начале было намного легче, чем в конце, для обоих фигуристов: выполнив с размашистого захода красивые параллельные твиззлы, которым позавидовали бы некоторые танцоры, Преображенская вновь оказалась в руках партнера в красивой поддержке.  So what if I am So what if I am more than you can see? Костя придерживал ее за внутреннюю часть бедра, пока фигуристка, скрестив ноги, отважно смотрела на лед. Они проезжали так всего пару секунд, но на такой большой скорости, что поначалу этот элемент пугал Аню намного больше, чем лассо и прочие высокие поддержки, на которых она хотя бы видела, что происходило вокруг, а не вынуждена была натянуто улыбаться, надеясь, что не упадет лицом прямо на этот обжигающе холодный лед, содрав кожу или, что еще страшнее, сломав что-нибудь. Теперь же фигуристка совершенно забыла об этом сильном когда-то чувстве, полностью доверившись и стабильности Кости, и собственному опыту – пусть и небольшому, но однозначно вполне удачному.  When you treat me like that, when you treat me like that It's pushin' me harder, it's pushin' me harder Вновь оказавшись на льду, Аня быстро доделала правильный выезд, а затем отпустила руку партнера и отъехала от него. Эта поддержка была своеобразным сложным заходом на прыжок, который они выполняли следом – разогнавшись достаточно, но при этом сохранив совсем небольшое расстояние между друг другом, что было очень важно, фигуристы исполнили безупречный тройной лутц. Этот прыжок уже успел стать их коронным, отличительным, потому как ни одна пара мирового уровня не исполняла прыжковый элемент подобного уровня сложности. Ни одна, кроме них.  When you breakin' my back, when you breakin' my back I only get stronger, I only get stronger Сделав параллельный выезд, Преображенская увидела, как улыбнулся ей спортсмен – он едва заметно кивнул в знак того, что начало вышло замечательным. И это правда было так: зал ликовал, коллеги по сборной громко хлопали и радостно кричали, искренне переживая за партнеров, Павел Александрович в волнении сжал кулак, пока Виктория Андреевна с долей облегчения выдохнула, на мгновенье отвернувшись, чтобы сбросить переполнявшие эмоции, не дав повода никому вокруг задаться вопросами о том, что она чувствовала в тот момент. Однако ни Аня, ни Костя этого совершенно не замечали – для них отныне существовали только они, музыка и пустая просторная арена, ставшая свидетельницей страстной истории, рассказываемой на льду.  Аня, привычно уверенно и с удивительной невесомостью подпрыгнула, когда Воронцов перехватил ее за бедро. Эта поддержка была ее любимым элементом короткой программы – еще на первом этапе Гран-при она стала для них особенной, и теперь оба исполняли ее с огромным трепетом и эмоциональностью.  Красиво расставив руки в стороны, Преображенская согнула одну ногу так, чтобы она лежала на плече партнера, а вторую вытянула наверх – зрительный зал вновь рукоплескал, не жалея оваций для спортсменов, которые привычно сомкнули ладони на несколько секунд, таким образом поддерживая друг друга и приободряя перед сложной и все такой же динамичной второй половиной проката. В этом жесте Аня каждый раз ощущала благодарность и трепет, знакомый только им, понятный лишь двум людям, связанным настолько крепкими узами, что остальное меркло перед этим единением. I should've walked away one year ago When you said I wouldn't make it out alive Четкий и отработанный выход через шпагат, несколько мощных беговых для набора скорости, и наконец настало время исполнить первый по-настоящему важный парный элемент – тройной выброс.  When you treat me like that, when you treat me like that I only get stronger, I only get stronger Они разогнались достаточно, чтобы толчок получился хорошим и правильным, а Воронцов чуть сильнее обычного сжал талию партнерши, однако это не помешало технике элемента: Костя никогда не позволял себе «выбросить» фигуристку слишком резко, потому как знал – это не приведет ни к чему хорошему, если вообще не послужит причиной падения и последующей травмы. Однажды он уже совершил такую ошибку, поддавшись неоправданной злости и глупой ревности, поэтому впредь еще внимательнее следил за дугой наезда и контролировал амплитуду выброса, чтобы Аня точно сумела верно приземлить элемент, который некоторые ошибочно считали ответственностью одной только партнерши.  Но все, как и всегда на тренировках и во время прокатов, получилось безупречно: спортсменка оттолкнулась наружним ребром, а затем, удержав плотную группировку, уверенно приземлилась, несмотря на чуть большую высоту и скорость, чем была ей привычна – Костя действительно постарался, и элемент вышел зрелищнее обычного.  When you treat me like that Но времени радоваться не было – настала очередь тодеса. Костя умело и привычно поднял правую ногу Ани, придерживая ее за голень: это было необходимо для того, чтобы заезд в элемент посчитали сложным заходом – так фигуристы могли получить большие надбавки и максимальный уровень сложности, который был просто необходим им для хорошего отрыва от соперников, которые, несмотря на ставшее уже привычным небольшое отставание в сезоне, наверняка так же усовершенствовали техническую часть программы, чтобы побороться за медаль хотя бы в командном зачете.  As far as I can tell, it's kinda crazy That you even care at all Признаться, Ане никогда не нравился этот элемент – с самого начала она не прониклась тодесом, хотя знала, что исполнять его просто необходимо: и несмотря на то, что прошло достаточно времени, Преображенской все еще было немного трудно удерживать нужное положение в течение длительного времени, не давать телу расслабиться в самый важный, пятый, оборот, чтобы не сломать натяжение, за счет которого и получался тодес. Но все же они довели до идеала и его: Костя, зная о трудностях партнерши, всегда старался перенять на себя как можно больше веса и контролировал абсолютно все во время исполнения вращения. Да и Павел Александрович, прислушавшись к обеспокоенным комментариям спортсменки относительно возможной ошибки, все же смог найти позицию, в которой дискомфорт ощущался не так ярко.  Convincing everybody you can save me But you're the one who made me fall Преображенская, поднимаясь в положение выезда, заметила, что партнер с нахалистой ухмылкой встречал ее – и пусть того требовала программа, в глазах Кости Аня видела только уверенность и точность в каждом движении. Он знал, что за тодес они точно получили максимальный, четвертый уровень, а значит, спортсмены безупречно справились уже с половиной заявленного контента. И это не могло не придать сил порядком уставшим уже партнерам. So what if I'm not So what if I'm not everything you wanted me to be? Костя вновь оказался рядом, хотя фигуристка, продолжая рассказывать страстную историю своей героини, отъехала в сторону, но была тут же подхвачена надежными и сильными руками партнера. Воронцов легко сжал ее талию и чуть приподнял надо льдом, пока спортсменка, сделав вид, что пыталась вырваться, по-кошачьи изящно выгнула спину, оттянутая чуть назад крепкой хваткой.  So what if I am So what if I am more than you can see? Настало время выполнять поддержку со сменой, но все это было так привычно, естественно и спокойно, что Аня в который раз даже не успела заметить, как оказалась поднятой высоко надо льдом, пока прохладный ветер приятно щекотал открытую шею. Партнер крепко и мастеровито держал ее под ребрами, сосредоточенно вытянув вторую руку вперед, но не забывая об эмоциях на лице, пока сама Преображенская принимала необходимую позицию. Три оборота в таком положении показались совершенно незаметными – будто длились всего мгновенье, а ведь не так давно фигуристка и предположить не могла, что вскоре не будет больше со страхом сжимать предплечье Кости, чтобы хоть как-то попытаться обезопасить себя от ужасного падения на лед с высоты двух метров, желая уцепиться за спасительную ткань его рубашки, перестанет считать бесконечно тянувшиеся секунды и впредь даже не задумается о том, что что-то вообще могло пойти не так.  When you treat me like that, when you treat me like that It's pushin' me harder, it's pushin' me harder Сменив позицию, теперь Аня держалась только на силе натренированных мышц и хорошо развитой координации тела, потому что от Воронцова в тот момент зависело не так много – он лишь должен был сохранять равновесие и не уводить корпус во время поворотов в сторону, чтобы ни партнерша, ни он сам не упали во время исполнения поддержки. Фигуристка чуть согнула ногу и красиво развела руки в стороны, продолжая улыбаться публике: Аня знала, что люди смотрели внимательно, с интересом разглядывали позиции, восхищались ее силой и смелостью, а судьи – строго оценивали каждое движение, но вместе с этим сама фигуристка совершенно не видела ничего вокруг – только с огромной скоростью сменявшиеся размытые картинки трибун и бесчисленные силуэты стоявших у борта журналистов и тренеров. When you breakin' my back, when you breakin' my back Однако времени думать и фокусироваться на подобном не было, потому как Костя быстро и четко опустил руку, страхуя развернувшуюся в воздухе Аню невесомым прикосновением, а в следующее мгновенье Преображенская уже стояла на льду, глядя прямо в собранное лицо напротив.  I only get stronger, I only get stronger Следом стояла дорожка шагов, которую еще не так давно партнерам было достаточно сложно выкатать на четвертый уровень, потому как сил к концу программы оставалось все меньше, а накал эмоций и ритм музыки не давал возможности передохнуть даже пару секунд – все было очень быстро, ярко и требовало сохранять динамику до финальных аккордов. Но в последние недели они проделали колоссальную работу над хореографией, уделив большое количество времени исключительно скольжению с тренерами группы танцевальных дуэтов, а потому теперь сомнений в успешности исполнения последовательности шагов не осталось совершенно.  Костя приобнял партнершу за спину, чуть присев на переднюю ногу и оставив заднюю прямой – как и Аня, которая положила ладонь на его шею. Фигуристка была так близко, смотрела прямо ему в глаза с какой-то сумасшедше притягательной искрой, а затем и вовсе коснулась его разгоряченного лица. И Воронцов очень любил эти небольшие вставки – но не потому, что они придавали цельности программе и делали ее по-настоящему мощной и продуманной, а потому что позволяли хотя бы на долю секунды приблизиться к Ане и почувствовать биение ее сердца, убедиться, что все было в порядке. На одно только короткое мгновенье напоминали о том, как сильно он желал никогда не отпускать эту девушку и до конца жизни чувствовать ее ласковые и трепетные прикосновения.  I should've walked away one year ago Аня, не теряя скорости, тут же поднялась, а затем, все еще придерживаемая партнером, ловко подпрыгнула – прыжок в шпагат был яркой деталью их дорожки, которая украшала последовательность шагов и придавала зрелищности, всегда радостно и восторженно встречаемая публикой.  When you said I wouldn't make it out alive When you treat me like that, when you treat me like that Однако о зрелищности думать не приходилось, потому как Костя, одним только взглядом в последний раз спросил, была ли уверена Аня в том, что они собирались делать, и получив безмолвный, но очень красноречивый ответ, подбросил партнершу наверх, разведя руки в стороны, как того требовала техника исполнения подрутки. Делать подобное каждый раз стоило Воронцову огромных сил, но не от того, что было сложно физически – Аня ведь совсем ничего не весила, да и свою часть работы выполняла безукоризненно и четко. Просто следовать правилам и рисковать так сильно было слишком опасно, и сердце спортсмена останавливалось каждый раз, когда им необходимо было тренировать четверной подкрут, а в груди что-то спирало, не давая дышать. Преображенская тоже помнила, что партнер все еще тревожился за опасный и довольно травматичный при любом неверном движении элемент, но и она сама, и тренерский штаб ни капли не сомневались в том, что выучить ультра-си перед Играми было правильным решением, которое в итоге позволит спортсменам получить хороший отрыв в баллах и сохранить лидерство в случае непредвиденной ошибки.  Аня плотно скрестила руки на груди, чтобы не растерять группировку, которая держала ее в воздухе и позволяла выполнить четыре полноценных и стремительных оборота, и почувствовала напряжение в ногах – это было естественно при такой скорости и нагрузке на организм, а значит, на толчке они все сделали верно.  Сердце Кости же вновь остановилось на эти несколько коротких секунд, которые показались ему вечностью – будто в замедленной съемке он, поджав губы, рассматривал каждый оборот в воздухе и четко просчитывал, когда можно будет наконец поднять руки навстречу партнерше, чтобы поймать ее и крепче прижать к груди, чтобы усмирить собственное волнение. Каждый раз он хотел как можно скорее удержать Аню, чтобы доказать в первую очередь себе, что с ней все было хорошо – убедиться, что она не получила травмы и оставалась в безопасности все это время. Да, он в любой момент обязательно бы подстраховал ее, ведь Аня ни разу не падала с подкрутки – элемент во многом зависел от Воронцова, в отличие от выброса, приземление на котором контролировала в основном фигуристка, а потому он всегда очень ответственно и технично выполнял все, что от него требовалось. Но даже осознавая, что подкрут хорошо давался обоим, сердце Кости продолжало скулить и рваться от страха и переживаний за партнершу. I only get stronger, I only get stronger When you treat me like that Зал залился аплодисментами и громкими криками, когда, выполнив четыре безупречных докрученных оборота в воздухе, Аня вновь оказалась в надежных руках партнера, который смог наконец выдохнуть – Преображенская буквально слышала, как громко выпустил из груди воздух Костя и с каким облегчением сбросил напряжение с окаменевших плеч. Счастливо улыбаясь, она эмоционально вскинула кулачок на выезде в знак первой маленькой победы, первого пройденного рубежа – они действительно сделали это! Они исполнили ультра-си элемент на Олимпийских играх и абсолютно точно получили за него хорошие надбавки, потому как все черты сложности были соблюдены: Аня успела показать шпагат, пусть и не такой яркий, как на тройной подкрутке, а при приземлении не коснулась руками партнера. Фигуристы не видели, но вся сборная буквально вскочила с мест, радостно обнимаясь и выкрикивая слова поддержки партнерам – для спортсменов было очевидно, сколько трудов стояло за этой внешней легкостью и красотой, что происходила на площадке. Павел Александрович, который так же не в силах был сдержать эмоции, громогласно воскликнул троекратное и запальчивое «Да!», когда Преображенская оказалась на льду, а следом на большом экране появились невероятно высокие баллы, выставленные судьями за элемент. И после этого восторженно закричала даже Виктория Андреевна, обычно старавшаяся не проявлять подобных чувств на публике, но ни разу так и не сумевшая сдержать эмоции, когда речь шла об этой паре. Раевская взглянула на тренера, и тот порывисто обнял ее, желая разделить радость от удавшегося риска и гордость за спортсменов.  Все – и спортсмены, и тренеры – понимали, что самое сложное осталось позади: теперь партнеры должны были лишь доделать только совместное вращение, а затем зафиксировать финальное положение.  Why you wanna see me bleed? Why you wanna watch me fall apart? Try to find the worst in me But I won't follow you into the dark Костя подхватил Аню на руки, приподняв ее ногу, пока она обнимала его за шею и находилась в непосредственной близости к его лицу, буквально прижимаясь своими губами к его, а затем зашел во вращение, на скорости заехав по дуге. Это была интересная и необычная для парного катания позиция, однако Преображенская очень хотела ее попробовать, и тренеры решили оставить вращение в шпагате как основное для короткой программы – обычно его исполняли танцоры, но и в постановке спортивной пары, особенно такой чувственной, как Аня и Костя, элемент смотрелся гармонично и добавлял зрелищности и новизны.  When you treat me like that, when you treat me like that It's pushin' me harder, it's pushin' me harder Выехав из позиции вращения, Аня уже хотела было вырваться из рук Воронцова, чтобы высвобдиться из тисков его крепких ладоней, однако тот успел поймать ее за локти, оттянув их на себя, а затем и вовсе закружил фигуристку, которая оказалась прижата спиной к его груди. Она чуть присогнула ноги и обхватила спину спортсмена, изобразив на лице недовольство и желание как можно скорее перехитрить партнера, чтобы оставить его позади и выиграть эту схватку.  When you breakin' my back, when you breakin' my back I only get stronger, I only get stronger И ей это удалось: обернувшись, она высоко взмахнула ногой прямо над головой Кости, которому пришлось присесть, чуть откинув корпус назад – эта вставка нравилась обоим и хорошо вписалась в программу, добавляя акцентности и экспрессии. Воронцов же только забавно ухмыльнулся в ответ – отчего-то так искренне, потому как впервые по-настоящему задумался, что это движение очень точно описывало бойкий характер партнерши, которая во время ссор была довольно опасным соперником – едва ли он смог бы уклониться от летящей тарелки, если бы Аня по-настоящему разозлилась. I should've walked away one year ago When you said I wouldn't make it out alive When you treat me like that, when you treat me like that Они продолжали выкатывать сложную дорожку со всеми необходимыми поворотами и хореографией и, оказавшись вновь лицом друг к другу, приподняли ноги, проехав в небольшой совместной спирали.  I only get stronger, I only get stronger When you treat me like that Наконец, ритмичная музыка начала стихать. Фигуристы доехали до необходимой точки, а затем встали в финальную позицию: Воронцов, чуть расставив ноги и тяжело дыша, держал щиколотку партнерши, которая облокотилась на него, победно ухмыляясь. Ее глаза блестели рвением и уверенностью в себе, дразнили и провоцировали, полыхали ярким огнем – в этой схватке на этот раз первой оказалась Аня.  На секунду на многотысячной арене воцарилась тишина – и зрители, и фигуристы сборной, и сами партнеры замерли в немом ожидании, а затем послышались оглушительные аплодисменты и крики, шум зала и восторженные восторги болельщиков. Сборная России, все это время следившая за спортсменами, теперь громко радовалась лучшему прокату в сезоне, а Алиса, не в силах сдержать гордости за подругу, счастливо обнимала партнера – даже глядя на техническую оценку на экране, все уже понимали, что сумма баллов будет запредельной. Аня и Костя же застыли на месте, будто не в силах сделать что-то еще – и это действительно было так. Спортсмены вложили в этот прокат столько энергии, что теперь даже дышать было невероятно сложно: казалось, это могло отнять последние силы, которые нужно было сохранить для зоны ожидания оценок и обдумывания баллов, а после – общения с прессой по окончании выступлений остальных пар.  Воронцов осторожно отпустил ногу партнерши, а затем, придерживая Аню за талию, помог встать ровно, и сам следом сделал то же самое. Фигуристка смотрела на него полными слез счастья глазами и не понимала, что они должны были делать дальше, как реагировать на все произошедшее только что – с ними ли это случилось? Они оба столько раз заканчивали программы на международных стартах в течение многих лет, а теперь и вместе, перевернув страницу прошлого и начав новую главу уже друг с другом, но подобных чувств не испытывали еще никогда – настолько сильными, всеобъемлющими и захлестывающими разум они были, что затмили весь предыдущий опыт спортсменов. Эмоции разрывали изнутри: хотелось плакать, громко смеяться, бить ногами лед и кричать от радости одновременно. Это были непередаваемые ощущения, испытать которые им посчастливилось вместе.  Костя коротко покачал головой, будто неосознан до конца, что произошло, а затем, на мгновенье поджав губы, прижал к себе фигуристку. Ее тело била мелкая дрожь, а ноги стали совершенно ватными после такого сильного финала. Воронцов и сам едва держался, чтобы не упасть, пока сердце бешено колотилось в груди, а мышцы ныли от пережитого напряжения. Шептать друг другу что-то было бы абсолютно неправильно и бессмысленно, потому как лучше слов говорили взгляды и прикосновения – Аня с каким-то едва ощутимым отчаянным желанием цеплялась за плечи партнера, пока он вдыхал запах ее кожи и пытался выровнять дыхание, успокоить бешено бившееся сердце.  Representing Russia – Anna Preobrazhenskaia and Konstantin Vorontsov.  Только услышав голос, объявивший их имена, фигуристы смогли наконец разорвать объятия и взглянуть на то, что происходило все это время на арене. Подняв глаза, в которых до сих пор поблескивали слезы облегчения, Аня увидела, с каким восторгом их встречала публика и коллеги по сборной: весь стадион стоял уже какое-то время, аплодируя спортсменам и благодаря за такие эмоции и невероятный прокат. Виктория Андреевна спешно вытирала слезы за бортом, пока Павел Александрович продолжал хлопать в поддержку учеников вместе с залом.  Фигуристка вновь улыбнулась Косте, который кивнул ей, а затем слегка раскрутил: выполнив несколько оборотов в триззлах, Преображенская поклонилась ликовавшей арене, а затем подъехала к партнеру. На льду лежало бесчисленное количество цветов и игрушек, которые бросали зрители, и Воронцов, ловко подняв один из букетов, вручил его Ане, а затем привычным движением подхватил ее на руки, чтобы вынести со льда – это уже стало маленькой, но очень приятной для обоих традицией. Аня, уже не сопротивляясь и не чувствуя смущения, ласково обвила его шею, а затем вновь помахала зрителям с широкой улыбкой в знак благодарности за поддержку и веру в них.  У борта спортсменов уже ждали столь же возбужденные тренеры. Всегда чувствительная Виктория Андреевна особенно теперь не могла сдерживать эмоции и, протягивая теплую кофту и чехлы фигуристке, продолжала едва заметно шмыгать носом, хоть и пыталась скрыть это не то от журналистов, не то от самих учеников.  – Горжусь тобой, Константин, – по-отечески обняв спортсмена, тихо проговорил Загорский, похлопав того по спине.  В ответ Воронцов только сдержано и благодарно кивнул. Он знал, что Павел Александрович никогда не сомневался в нем и всегда служил невидимой и незаметной во многом опорой, однако даже тренер, казалось, был приятно удивлен тому, что смогли в итоге показать ученики в нужный момент, хотя еще во Франции они проезжали две чистые программы подряд с идентичным контентом, справляясь с нагрузками и не допуская ошибок ни в чем. Но то были тренировочные прокаты, что безусловно не могло быть сравнимо с уровнем Олимпийских игр и присутствовавшим теперь волнением, которое могло помешать фигуристам в такой важный момент и напугать.  – Спасибо вам, – прошептала куда-то в плечо тренеру Аня, когда Костя отошел, чтобы обнять хореографа и надеть кофту.  – Если бы ты не была такой упертой, ничего бы не вышло, – улыбнулся Павел Александрович, заглянув в лицо спортсменки.  Она рассмеялась в ответ, прекрасно поняв, о чем именно шла речь, а затем смущенно отвела взгляд. Тогда Загорский еще раз крепко сжал ее тонкое плечо, чтобы показать, насколько сильно он гордился всем, что сделала Аня за такой короткий срок, и как рад был, что именно она появилась в жизни Кости в тот решающий момент, заставив его не просто продолжить карьеру и бороться за золото Игр, но еще и развиваться, учиться чему-то новому и вспоминать давно забытое именно тогда, когда спортсмен уже считал себя непобедимым и опытным. А Аня в знак признательности счастливо улыбнулась тренеру, к которому за это время успела привязаться и которого любила как члена семьи, доверяя и страхи, и переживания, и ища в нем поддержку в трудные моменты.  В зоне оглашения оценок спортсменов встретили радостным шумом и победным гулом: все члены сборной России стоя аплодировали появившимся партнерам, размахивая маленькими флагами и плакатами в поддержку Ани и Кости: один из таких всю ночь клеила Алиса, и фигуристка, смеясь, удивленно спрашивала, где та вообще смогла достать фотографии спортсменов и блестящие маркеры, получив в ответ только загадочную улыбку и не догадываясь, что Доронина с самого начала понимала, что в командный зачет заявят именно их с Костей, а потому заранее приготовила все необходимое и даже смогла раскрутить Воронова на несколько неопубликованных фотографий с партнершей.  И каждый находившийся на арене, будь то профессиональный атлет или зритель, не имевший представления о том, что вообще такое фигурное катание, отчетливо понимал, что прокатать лучше было уже невозможно, а потому вопроса о том, какое место займет команда по итогам первого дня соревнований, просто не стояло, хотя предстояла еще третья, финальная разминка спортивных пар, в числе которой должны были выйти и главные соперники фигуристов.   Партнеры опустились на мягкий диванчик, а по обе стороны от них привычно расположились тренеры. Павел Александрович заботливо сжал холодную ладонь фигуристки, которая слегка подрагивала от накатившего новой волной волнения, пока Виктория Андреевна с пристальным вниманием ждала появления баллов на небольшом экранчике. Остальные спортсмены сборной стояли позади, все в той же зоне, отведенной для команды, где теперь и сидели Аня и Костя. Вся команда так искреннее и безусловно переживала за коллег, что теперь атлеты, обнявшись и дружно переплетя ладони, затаили дыханье в надежде увидеть новый мировой рекорд.  Так и случилось. Голос громко объявил, что за прокат короткой программы Анна Преображенская и Константин Воронцов получили 84,56 балла, что являлось новым лучшим результатом на международной арене, не оставляло соперникам ни единого шанса на победу и выводило команду России на первое место.  – Быть не может, – не веря своим глазам, прошептала Аня, шокировано глядя на табло с оценками.  Рядом засмеялся Костя – немного нервно, как-то слишком взволнованно, а затем, спустя всего пару мгновений, фигуристка почувствовала, как сильные руки неизменно подхватили ее, закружив под гул аплодисментов и не стихавших криков трибун. Рядом удовлетворенно переговаривались о чем-то тренеры, чьи лица сияли, а позади радостно шептались фигуристы сборной – пусть ни для кого не стали сюрпризом полученные за вид 10 баллов, но цифра, что до сих пор победно виднелась на экране, вызывала смешанные чувства у спортсменов: от трепета и гордости до страха и пугающей неизвестности.  – Я люблю тебя, так люблю, – улыбнулся ей самой искренней из всех улыбок Воронцов, чуть отстранившись, но продолжая греть сбивчивым дыханием светлую кожу.  Он смотрел прямо в голубые глаза, в которых все еще мелькала легкая растерянность, крепко держал ее за руки, и в этом взгляде было столько неподдельных и искренних эмоций, что Аня не сдержалась и наконец сдалась – да, пускай оценки были неожиданно высокими, они их действительно заслужили – трудом, бесконечными стараниями, болезненными падениями и множеством часов на льду и в зале. Иначе судьи никогда не поставили бы такие баллы – сомнений не было, ведь на международных соревнованиях никто не стал бы, рискуя своей репутацией и местом, подсуживать атлетам из России. – И я тебя! – она легко рассмеялась, чуть откинув голову, и почувствовала короткое прикосновение где-то в районе шеи – рваное дыханье чуть щекотало кожу, не прикрытую воротом флисовой кофты с вышивкой команды России.  И в тот момент счастье казалось таким реальным, близким, неоспоримым, что все остальное совершенно не волновало партнеров – они сделали первый, самый страшный и ответственный шаг на финише огромной победы.