Лед внутри тебя

Аня, завертевшаяся в урагане эмоций, поздравлений и интервью, едва заметила, как спустя несколько бесконечных часов смогла наконец остаться наедине не только со своими мыслями, но, что более важно, с Костей, который точно так же, как она сама, устало оглядывался по сторонам, не в силах поверить, что этот долгий день подходил к концу, позволяя спортсменам сделать небольшую передышку перед тем, как принять новый вызов.  – Поверить не могу, – тихо выдохнула Аня, стоило двери номера Воронцова закрыться, а им – отрешиться от шума и суеты олимпийской деревни.  Костя оглянулся, откинув спортивную сумку, которую неизменно носил с собой, куда-то в сторону, быстро повесил костюмы в шкаф, потому что какой бы надежной не была раздевалка, их с детства учили всегда забирать коньки и весь инвентарь из публичных мест, чтобы не нарваться на неприятности, а затем в два размашистых шага оказался рядом с партнершей. Все, чего хотелось спортсмену, – обнять Аню, вдохнуть запах ее мягких волос и никогда не отпускать, ощущая тепло ее тела рядом.  – В то, что ты без пяти минут олимпийская чемпионка или в то, что Загорский ни слова не сказал о том, что в номер мы зашли вместе? – ухмыльнулся он, притянув к себе партнершу.  Фигуристка, привычно показательно вскинув брови, с такой же иронией всматривалась в глаза Воронцова. На собранном лице виднелись небольшие морщинки, свидетельствовавшие о тщательно скрываемой усталости, темные волосы немного растрепались, хотя после такого насыщенного дня это было неудивительно, а губы были расслабленно растянуты в хитрой усмешке.  – Может, я зашла к тебе забрать вещи, – пожала плечами Аня, продолжая эту совершенно детскую, забавную игру, потому как думать о потенциальной олимпийской медали не хотелось совсем, а вот подурачиться с Костей, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, спортсменка была не против.  – И что же ты могла забыть у меня, а, Преображенская? – хищно прищурив зеленые глаза, он чуть наклонил голову и теперь пристально вглядывался в светлое лицо напротив, пока руки скользили по телу фигуристки, которую это, казалось, нисколько не смущало.  Спортсменка продолжала стоять, хотя чувствовала, что еще немного, и ноги начнут подгибаться от жарких прикосновений и контрастно-холодных ладоней, которые вот-вот собирались поднять тонкую ткань футболки, что была надета под кофтой. Но Аня знала: Воронцову просто нужно было переключиться, как и ей самой, абстрагироваться от шока и побыть не спортсменом, а человеком, но рисковать по-настоящему никто из них бы не стал, а потому Аня не сопротивлялась – ей самой было так нужно это.  – Ну, – протянула она, быстро оглядев комнату, в которой, как и всегда, царили порядок и чистота, до смешного красноречиво отражая характер Воронцова. – Например, – она обратила внимание на лежавшую на кресле сумку, в которой Костя неизменно носил форму для тренировок на льду и в зале. – Вдруг ты опять утащил мою футболку. В чем тогда завтра идти на хореографию?  Спортсмен усмехнулся, аккуратно заправив за ухо светлую прядь – прическа до сих пор оставалась безупречной, как и макияж, и только глаза выдавали истинную усталость Ани.  – В том фиолетовом купальнике, – шепнул он, оставив короткий, но очень тягучий и терпкий поцелуй на губах партнерши.  Аня знала: Костя сходил с ума каждый раз, стоило ей купить что-то новое. Фигуристка, не изменяя привычкам, каждые пару недель устраивала онлайн-шоппинг, заказывая разные тренировочные кофты, топы и леггинсы, заставляя Воронцова смеяться над тем, что скоро в квартире не останется места для его жалких двух пар спортивных штанов, потерявшихся в бесчисленном количестве разного вида и цвета формы спортсменки. Однако стоило ему увидеть партнершу во всех этих до невозможности правильно сидящих на ее фигуре вещах, он забывал обо всем. А последнее боди, которое Аня забрала прямо перед отъездом в Турин, заставило спортсмена обомлеть и застыть на пару секунд, вызвав характерное недовольство Загорского, ставшего свидетелем той ситуации.  – Вообще-то, – почти не размыкая губ и не открывая глаз, чуть слышно проговорила Преображенская, – он бордовый.  – Еще лучше.  Костя замолчал, крепко прижав к себе спортсменку, а затем тяжело выдохнул: день был невообразимо долгим и насыщенным, и несмотря на то, что завтра им не нужно было выступать – лишь поддерживать танцевальные дуэты и одиночников, силы было необходимо поднакопить как минимум для двух тренировок, что ждали их с утра и вечером, сразу после командных соревнований.  Аня расслабленно уткнулась в плечо партнера, сомкнув руки вокруг его шеи, и размеренно дышала. Отпускать ее не хотелось вовсе, да и привычка засыпать вместе оказалась намного сильнее убеждений, как и все, что было связано с партнершей, а потому Воронцов все так же спокойно и шепотом спросил: – Останешься?  Ответом послужило едва ощутимое движение в районе ключицы, и Костя радостно улыбнулся: оставаться партнерами не только на льду, но и в жизни было сложно, иногда и вовсе крайне непросто и моментами неприятно в силу редко, но случавшихся недопониманий в работе и разных взглядов на некоторые вещи во время тренировок, однако им с Аней удивительным образом удавалось удерживать этот баланс, не переступая черты дозволенного, не сбивая режим и при этом поддерживая друг друга каждый день. Они проявляли любовь в мелочах, понятных лишь им двоим, старались ухватиться за любую минуту, проведенную только вдвоем, вкладывали в каждое сказанное наедине слово намного больше, чем обычно, и оттого чувства становились намного крепче с течением времени.  Они жили вместе уже несколько месяцев, и ни разу это не стало поводом для ссоры. Да, мелкие размолвки случались: иногда Преображенской не нравилось, что Костя забывал класть полотенце после душа в корзину для грязного белья и по привычке в спешке оставлял его где придется, хотя дома у него всегда был безупречный порядок, а Воронцов долго не мог понять, для чего уставшая после долгого дня фигуристка упорно гладила постельное белье. Но в остальном совместный быт только укрепил их отношения. Воронцов не знал, был ли в курсе еще кто-то из штаба, кроме Павла Александровича, но тот наверняка сразу догадался, что партнеры отныне жили вместе, хотя ни разу не спросил об этом напрямую, лишь однажды сказав ученику:  – Пока это не мешает тренировкам и не отражается на вашем катании, я не буду встревать.  И Костя был благодарен Загорскому за все то терпение, что он проявлял по отношению к ним с Аней, за уступки, на которые пошел, за пересмотренные правила, которые, очевидно, теперь волновали и других спортсменов команды, что довольно ревниво относились к статусу пары Преображенская/Воронцов. Но все это не имело никакого значения теперь, когда рядом мирно сопела фигуристка, привычно крепко прижавшись к телу партнера, чувствуя защиту, безграничную любовь и тепло, исходившее не от кожи, но от самого сердца.  А вечером в социальных сетях спортсменов появилось два поста.  Аня выложила черно-белую фотографию с последней открытой тренировки, на которой они частично катали обе постановки, подписав ее довольно красноречиво: «Короткая программа откатана, но тренировки продолжаются – готовим для вас кое-что незабываемое». И несмотря на то, что многим было известно о планах спортсменов исполнять тройной аксель, никто, кроме узкого круга тренеров и членов Федерации, не видел элемента в программе – спортсмены, как вышло с четверной подкруткой, хотели устроить настоящий фурор не только для зрителей, но и для судей.  Костя же, пока партнерша была в душе, решил, что ему стоило бы продолжить полюбившуюся всем традицию и выложить что-то легкое: обычно после постов Ани Воронцов публиковал какие-то забавные кадры, делился смешными моментами с тренировок, шутил над собой и партнершей, поэтому предпочел сделать это и теперь, чтобы разбавить напряжение в прессе относительно предстоящих стартов.  «kvorontsov: Пока Аня готовит что-то незабываемое, я просто оставлю для вас это :)» На снимке Костя стоял, облокотясь на бортик арены, а Преображенская, улыбаясь, протягивала руки к его шее. Фотография понравилась спортсмену сразу, как только он увидел ее в одной из фан-групп, которую периодически пролистывал, чтобы оставить благодарности за поддержку, а потому Костя сразу сохранил снимок – от него веяло теплотой, счастьем и тем, что люди обычно назвались истинной любовью. 

***

На утреннюю тренировку Аня, будто желая поиздеваться, пришла именно в том бордовом купальнике, о котором вечером вспомнил Воронцов. Тонкие ключицы были красиво подчеркнуты вырезом на груди, а спина и плечи были открыты, что позволяло разглядеть каждую мышцу под белоснежно-прозрачной кожей. Помимо прочего, фигуристка надела еще и легкую короткую юбку, объяснив это тем, что она в точности повторяла крой ее платья для произвольной программы. Костя только шутливо вскинул бровь, покачав головой, а затем показательно протянул спортсменке свою разогревочную кофту – во-первых, знал, что партнерша обязательно замерзнет, несмотря на упрямость, а во-вторых, абсолютно не хотел, чтобы через час, когда они выйдут на лед, в интернете появилось с сотню фотографий фигуристки в подобном наряде, хотя едва ли он сильно отличался от ее соревновательных платьев.  – Вас, Анна, стоило бы изрядно наказать за такую провокацию.  В ответ та только рассмеялась, довольно подмигнула партнеру, а затем отошла к станку в другой конец пустого зала, чтобы размяться перед тем, как появится Виктория Андреевна – им предстояло в последний раз серьезно поработать над хореографией и точечными движениями, потому как уже завтра Аня и Костя должны были представить свою произвольную программу перед судьями и зрителями.  Раевская очень кропотливо выстраивала каждую позицию, делала все, чтобы движения не только красиво смотрелись со стороны, но и действительно были удобны для исполнения самим фигуристам, за что те и любили и ценили хореографа как большого профессионала.  – Костя, постарайся вот здесь не держать Аню так крепко, – женщина указала взглядом на левую руку спортсмена, что лежала на талии партнерши во время исполнения одной из танцевальных поддержек в самом начале.  Тот только вопросительно посмотрел на фигуристку, безмолвно спрашивая о том, готова ли она попробовать позицию без дополнительной опоры, и когда та кивнула, осторожно отпустил руку, отведя ее в сторону. Страшно Преображенской не было уже давно: она прекрасно знала, что Костя всегда удержит ее, не позволив упасть, что бы ни случилось, а потому спортсменка с присущей ей легкостью и изящностью расправила руки, вскинув подбородок, и отвела правую ногу вперед – позиция была зафиксирована.  – Замечательно! – воскликнула Виктория Андреевна спустя час, удовлетворенно похлопав ученикам в знак того, что тренировку можно было заканчивать. – Вечером перенесем все финальные штрихи на лед, и вы готовы!  Уже по пути в раздевалку, попрощавшись с Раевской и пообещав обязательно перед вечерним льдом прогнать хореографию еще раз на полу, Костя ловко подхватил собравшуюся выйти из зала Аню и притянул ее к себе за локоть. Она только с удивлением взглянула на партнера, ожидая объяснений или хотя бы намека на то, что он собирался сделать или сказать. Но в ответ Воронцов только криво улыбнулся, а затем наклонился, чтобы поцеловать партнершу: – Теперь беги, – пожал плечами он.  Костя знал: прямо сейчас Аня, не дожидаясь, пока он соберется, быстро прошепчет что-то про то, что ей обязательно нужно быть рядом с Алисой, и убежит к подруге, которая уже через несколько часов должна была защищать честь сборной на олимпийском льду. И спортсмен уже привык к тому, что фигуристки во время стартов всегда неизменно поддерживали друг друга, старались быть рядом во время сборов, если представлялась возможность, потому никогда не вмешивался в эту несомненно важную для девушек традицию. К тому же, пока он сам настраивался последнюю неделю на выступление, отодвинув на второй план отношения, рядом с Преображенской каждую минуту вне тренировок была именно Алиса, которая как никто другой умела поддержать подругу и успокоить ее волнения.  Да и ему самому нужно было о многом подумать: он явно позволил себе лишнего вчера, оправдывая это тем, что Олимпиада должна быть для них праздником, а не жестокой пыткой и испытанием. И, с одной стороны, это было так: все вокруг старались сделать все, чтобы спортсмены, которым выпала честь попасть на Игры, ощущали меньше давления и ответственности, придумывали разные развлечения и розыгрыши, звали атлетов на интервью и встречи, устраивали мероприятия для команд, однако ни Воронцов, ни его партнерша, ни их тренерский штаб ни на минуту не могли позволить себе забыть, где они находились и в чем состояла их главная задача, пока олимпийское золото не было официально присужено спортсменам. Поэтому необходимо было возвращаться в ритм работы, отодвинув чувства и сконцентрировавшись на работе.  Аня же, рассмеявшись в ответ на такое по-детски смешное действие партнера, еще раз коротко поцеловала его куда-то в нос, а затем, схватив со станка кофту, скрылась в длинных коридорах ледовой арены – нужно было скорее найти Алису и помочь ей собраться. 

***

– Первые! – восторженно вскликнула Преображенская, в глазах которой стояли слезы радости и гордости за подругу. – Костя, они будут первые!  Она оглянулась на сидевшего на специальной командной трибуне спортсмена, который с любовью смотрел на так внезапно вскочившую от переполнявших ее эмоций Аню, довольно улыбался, сжимая в руках маленький трехцветный флажок. Видеть партнершу такой счастливой было самой большой мечтой Воронцова, и в глубине души он надеялся, что впереди у них было еще огромное количество моментов, в которые фигуристка, забыв о том, что нужно держать лицо или вести себя скромно и подобающе статусу, будет вот так же ребячески задорно прыгать от воодушевления.  – Давай, Доронина! – выкрикнул он, когда Алиса с Ильей уже выполняли поклон под шумные овации зала.  Аня залилась смехом, просияв еще сильнее, а затем подняла вверх игрушку в форме сборной, брошенную кем-то из команды на лед, помахав подруге. Запыхавшаяся после проката, но безусловно довольная, спортсменка держала за руку партнера под гул многотысячного зала – им еще предстояло узнать оценки, но все и так понимали, что еще одна десятка пойдет в копилку именно сборной России.  Alisa Doronina and Ilia Kruchilin have earned 87,14 points and they`re currently in the first place!  Услышав оценки, Преображенская, все это время в предвкушении и с немым страхом сжимавшая ладонь партнера, который пристально вглядывался в небольшой экранчик, ожидая результата, вновь радостно закричала, вскочив с места. Костя продолжал тихо смеяться над экспрессивностью фигуристки, которая во время оглашения их собственных оценок всегда старалась вести себя сдержаннее, оставляя все радости и слезы на потом, когда вокруг не будет ни журналистов, ни публики, которая могла бы осудить или неверно истолковать эмоции. Сейчас же все было наоборот: пока Алиса счастливо обнимала Илью, не сдерживая слез, а другие спортсмены сборной в такт аплодисментам кричали что-то в честь танцоров, Воронцов, желая поддержать партнершу, достал откуда-то праздничную свистульку.  Услышав это, Алиса, сидевшая чуть ниже в зоне оглашения оценок, удивленно обернулась, едва поверив своим глазам: – Боже, Воронцов, я еще не выиграла золота, а ты уже сошел с ума от зависти?  Костя только рассмеялся, отсалютовав Илье в знак благодарности за выступление и отличный прокат, а сам вновь помахал флажком – в эту мгновенье атмосфера праздника ощущалась как никогда до этого, и совершенно не хотелось, чтобы все заканчивалось.  Однако и этому спокойному счастью когда-то наступал конец. Хотя, Костя был уверен, это была лишь пауза, потому как финал их истории – если не спортивной, то хотя бы на время этого олимпийского цикла – точно должен был ознаменоваться чем-то хорошим.  Потому на вечерней тренировке было принято решение катать программу, чтобы не делать этого завтра с утра – силы стоило поберечь для стартов, а за этот день эмоций накопилось достаточно, чтобы выплеснуть их во время произвольной. Аня вновь надела юбку, но уже другую – от тренировочного костюма, который повторял ее платье для произвольной программы: та же открытая спина и плечи, летящая прозрачная ткань и тонкие лямки темно-синего топа. Но теперь, на льду, оба вели себя иначе: ни Преображенская, ни Воронцов не переглядывались, не шутили и не пытались разрядить обстановку игривыми переговорами или легкими касаниями – спортсмены понимали, что праздник остался там, на арене командных соревнований, а сейчас они должны были выполнять свою работу, потому как завтра от них зависело очень многое.  По результатам двух дней Командника сборная России уверенно закрепилась на первом месте: максимальное количество баллов в парном зачете и после ритм-танца обеспечили устойчивое положение, благодаря высококлассным и профессиональным выступлениям спортсменов. В женском одиночном результаты также вдохновляли: представлявшая сборную юная Мария Родионова, которая только второй сезон каталась в мастерах, заработала максимальные баллы в короткой программе, но допустила степ-аут на одном из прыжков в произвольной, а потому стала второй. Иван Карелин, фигурист-одиночник и по совместительству один из близких товарищей Кости по сборной, заработал в первый день девять баллов, став вторым – спортсмен буквально отвоевал у льда тройной аксель и на последнем дыхании доехал финальную дорожку. Алексей Гальсков же, представлявший Россию во второй день, исправил ошибки коллег и смог выиграть произвольную программу головокружительными каскадами 4-4 и двумя тройными акселями. Потому теперь вся ответственность лежала на парниках и танцорах, замен среди которых не предполагалось, потому как и Аня с Костей, и Алиса с Ильей были главными претендентами на медали Игр и первыми номерами сборной.  – Давайте финальную поддержку еще раз, – из размышлений Аню вырвал задумчивый голос Павла Александровича, который внимательно изучал повтор записи проката на небольшом экране. Тренер все серьезнее походил к каждой оплошности и уделял внимание даже самым незначительным деталям, а потому даже привыкшим к высочайшим требованиям спортсменам иногда становилось не по себе от того груза, что теперь лежал на плечах всего штаба: – Заход был не очень уверенный.  Уже вечером, попрощавшись с тренерами и другими спортсменами, что воодушевленно, но все же с заметной в глазах усталостью сновали по коридорам арены и гостиницы, Костя остановился у двери соседнего номера, протянув Ане ее коньки, а затем быстро поцеловал куда-то в висок.  – До завтра? – утомленно улыбнулась она одними уголками губ.  – До завтра, – кивнул он.  День обещал быть не менее насыщенным и сложным.

***

Сказать, что Аня не переживала – значило бы нагло соврать. Несмотря на то, что на утренней тренировке, которая выглядела скорее как разминка, потому как Павел Александрович внезапно объявил, что ничего серьезного не будет, а спортсменам просто нужно размять все элементы программы по отдельности, а затем всего раз прокатать дорожку, все получилось, Преображенская страшно волновалась.  Еще вечером, стоило им с Алисой принять душ и лечь в кровати, как весь азарт и адреналин после ритм-танца пропал, уступив место переживаниям и беспокойным мыслям. Казалось, фигуристки впервые за долгие годы засыпали в напряженном молчании, погруженные в тяжелые мысли, обмениваться которыми казалось лишним – обе знали, что испытывали похожие эмоции, но сил говорить что-то совсем не осталось. Потому, пожелав друг другу спокойной ночи, спортсменки погрузились в размышления о предстоящем дне.  Наутро Преображенскую прямо из номера забрал партнер: Костя знал, что Аня будет нервничать, а потому хотел сделать все, чтобы хоть немного помочь ей собраться. Сам он был на удивление спокоен и сосредоточен, поэтому заверил тренера, что поговорит с партнершей лично в случае, если это потребуется. Однако, несмотря на легкое волнение Заморского относительно состояния фигуристки, утренний лед и разминка прошли отлично, потому как оба спортсмена были собраны и уверенно выполняли заявленный контент – настолько, что в какой-то момент тренер, отвернувшись и отойдя от края борта, чтобы ученики не увидели его искренних эмоций, облегченно выдохнул, отбросив остатки сомнений: тройной аксель был приземлен во всех пяти попытках, а значит, фигуристы были по-настоящему готовы и собраны, сумели совладать с тревогой и нервами.  – Анна, Константин, достаточно, – громко скомандовал тренер, подозвав учеников к себе. Чуть запыхавшаяся Аня с немного растрепавшимися после активных прыжков волосами и румяными от свежести арены щеками выглядела поразительно красивой, а высокий, знающий свое дело Воронцов, всегда очень чутко прислушивавшийся к замечаниям наставника, совсем не походил на того мальчишку, каким впервые его увидел Загорский. Словом, фигуристы вызывали чувство необъятной гордости в душе Павла Александровича. – Вы выступаете последними – в запасе еще четыре с половиной часа. Сейчас заминайтесь, перед отъездом обязательно проверьте, на месте ли все ваши вещи, костюмы. В два начнете разминку в зале, прогоните поддержки, подкрутки и выбросы, после можете настраиваться.  Спортсмены кивнули: указания были как и всегда четкими и уже давно отработанными – Загорский не изменял плану ни на одних стартах, а потому фигуристам был привычен такой распорядок перед выходом на лед, что, безусловно, добавляло размеренности и упорядоченности в эту суматоху и предсоревновательный хаос, часто царивший в раздевалках. Они знали, что Павел Александрович обязательно зайдет, чтобы поговорить с каждым из них чуть позже, а затем, уже перед самим прокатом, скажет нужные слова уже обоим, потому спокойно отреагировали и принялись выполнять указания наставника, который через пару минут безмолвно скрылся за дверьми арены.  – Все будет хорошо, слышишь? – уже в раздевалке тихо произнес Костя: он зашел случайно, желая предупредить, что до автобуса осталось всего пятнадцать минут, но застал фигуристку в странном состоянии.  Аня кивнула, крепче сжав его руки и уткнувшись головой в плечо партнера – плакать не хотелось, но отчего-то дурное предчувствие никак не оставляло ее, хотя поводов для сомнений и страха, казалось, не было вовсе. 

***

Representing Russia – Anna Preobrazhenskaia and Konstantin Vorontsov.  Аня вскинула руки в грациозном жесте, а затем оглядела огромный зал: тысячи людей со всего мира приехали, чтобы вживую увидеть выступление спортсменов, прокат их произвольной программы, которая уже успела полюбиться зрителям и стать культовой для истории фигурного катания не только из-за силы и необычности музыки, но и из-за заявленного контента – четверную подкрутку до сих пор активно обсуждали в социальных сетях и на сайтах спортивных издательств, а какой резонанс вызовет тройной аксель, исполненный парниками уже буквально через минуту, даже не представлялось.  Преображенская чувствовала, как развивалось за спиной белоснежное платье, сверкавшее в свете софитов арены, как разлетались красиво собранные волосы, свободные пряди которых были аккуратно завиты и спадали локонами на плечи. Позади неизменно следовал Костя, надежность и стабильность которого не оставляла ни капли сомнений в том, что у них обязательно все получится, а у борта, как и всегда, стоял, сжимая в руках голубые чехлы спортсменки, тренер, рядом с которым расположилась и Виктория Андреевна – наставники, давшие указания и подбодрившие перед прокатом, теперь готовились следить за каждой мелочью, за каждой деталью выступления. Буквально полчаса назад Аня разговаривала и с родителями, которые с самого утра смотрели соревнования, наблюдая за произвольным танцем Алисы и Ильи, в котором те вновь одержали грандиозную победу, буквально вырвав заветные десять баллов у канадских соперников, опередив их всего на 0,36 балла, что вызвало настоящий резонанс среди прессы и самих атлетов.  И все же что-то продолжало беспокоить фигуристку – только вот она никак не могла понять, что и по какой причине.  Пока наконец не взглянула вниз, чтобы в последний раз проверить ботинки. Вдруг Аня увидела, что шнурки коньков развязались в такой неподходящий момент и теперь болтались длинными белоснежными ниточками возле язычка правого ботинка. Сердце отчего-то забилось с необычайной силой – так, будто это был не обычный пустяк, случавшийся едва ли не с каждым спортсменом, а страшный знак, не предвещавший ничего хорошего. Воронцов, заметив растерянный взгляд партнерши и ее побледневшее лицо, быстро подъехал к ней, чтобы узнать, что случилось – они выступали последними, закрывая сильнейшую разминку, а потому времени, чтобы оттягивать прокат, совершенно не было – следом должна была начаться церемония награждения, и тайминг был расписан до секунд.  – Что такое? – тихо спросил он, внимательно рассматривая чуть побелевшее от тревоги лицо Ани.  – Шнурки, – она аккуратно кивнула вниз, указав на так внезапно развязавшиеся коньки.  В ответ Костя только облегченно выдохнул и улыбнулся – значит, Аня просто переволновалась и нуждалась в небольшой передышке, а плохо завязанные ботинки свидетельствовали о том, что в суете и беготне спортсменка просто забыла перевязать коньки после разминки, как делала обычно. Но страшного в этом не было вообще ничего, хотя, конечно, многие фигуристы сочли бы это дурным знаком, но только не Воронцов – он всегда безупречно выполнял свою работу и в глупые приметы не верил.  Поэтому Костя под любопытные перешептывания зрителей, которые никак не могли понять, что происходило на арене и почему спортсмены никак не начинали программу, и обеспокоенный взгляд Павла Александровича вдруг опустился на лед, отставив правую ногу вперед, а затем кивнул Ане, чтобы она поставила конек ближе, прямо на его колено, чтобы он смог быстро и умело завязать шнурок, что так взволновал Преображенскую. Зал тут же разразился аплодисментами, восторженными выкриками с трибун, а журналисты быстро схватились за камеры, чтобы запечатлеть такой момент: Костя, за чье плечо держалась фигуристка, ловко управился с ботинком, а затем улыбнулся, подняв голову.  – Теперь порядок, – абсолютно спокойно, без капли волнения, которое едва не охватило спортсменку, произнес он, а затем поднялся, поравнявшись с партнершей. – Готова?  Та только кивнула, на мгновение прикрыв глаза, а затем повторила: «Готова», – но уже более уверенно и с привычной настойчивостью в голосе. В голубых глазах вновь сиял блеск решимости и твердого настроя, а потому Воронцов спокойно отпустил ее ладонь, на которой от холода проступили мелкие венки, и отъехал в середину арены, пока Аня занимала начальную позицию в другой стороне площадки.  Произвольная программа командного зачета начиналась. 

***

Костя плохо помнил, как вообще доехал до финальной точки и сколько времени ему потребовалось, чтобы просто отдышаться и наконец поднять голову, оторвавшись от тяжело вздымавшейся груди партнерши, руки которой крепко сжимали его свободную черную рубашку, цепляя в каком-то отчаянном жесте за широкую спину, будто ища в нем спасения и защиты. И в тот момент, когда музыка стихла, а зал погрузился в оглушительную тишину, оба подумали о том, что усталость после короткой программы никогда не сравнится с тем, что чувствовали партнеры теперь – они, казалось, оставили все силы на льду, едва ли не выдали прокат жизни, не допустив ни единой ошибки: тройной аксель в начале программы был выполнен безупречно – докрученный и синхронный, с четким выездом и под оглушительные восторги зрителей, он наверняка принес им не меньше одиннадцати баллов за технику, что позволяло получить хороший запас в оценках и удержаться на первой строчке. Дорожка шагов, вращения и поддержки – все было исполнено на привычно высокий уровень, как и сложнейший выброс-флип и прыжковый каскад лутц-риттбергер, стоявший во второй половине программы и принесший дополнительную надбавку за сложность.  Но долго оставаться на льду в таком положении было нельзя: Костя помнил, что Аня всегда каталась без колготок, потому что не любила, когда те вдруг некрасиво выглядывали из-под платья во время поддержек или вращений, да и смысла в столь тонкой ткани не видела – разницы между капроном и голыми ногами глобально не было никакой, а во время проката холода совершенно не чувствуешь из-за всплеска адреналина и закаливающих чувств. Потому Воронцов, собрав остаток сил, наконец поднялся, а затем помог встать и Ане, которая до сих пор пыталась выровнять дыхание. Они оба находились в состоянии шока, потому как еще ни разу не испытывали таких сильных эмоций – ни на чемпионате Европы, который выиграли пару месяцев назад, ни на других стартах. Олимпиада всегда была мечтой спортсменов любого возраста и уровня, а уж для Ани и Кости эта возможность означала едва ли не последний шанс на медаль и международное признание, которого у обоих и без того было достаточно. И вот, когда детские грезы наконец воплотились в жизнь, став реальностью, партнеры ощущали не прилив сказочного восторга, а опустошение и усталость – все силы они оставили на льду, отдав себя этой истории, зрителям и судьям. И даже несмотря на то, что Павел Александрович готовил учеников в первую очередь к личному зачету, на командник было потрачено очень много энергии, и никто не знал, чем это могло обернуться впоследствии.  Но времени думать об этом не было – ни во время подготовки к соревнованиям, ни теперь. От путавшихся в голове мыслей Костю отвлекли невероятной синевы глаза, глядевшие в упор, прямо на него, с чувством то ли удовлетворения и радости после, по ощущениям, лучшего проката в сезоне и в карьере обоих вообще, то ли какого-то мутного головокружения, то ли в попытке найти ответ на вопрос о том, что будет дальше. Так или иначе, решения у Воронцова все равно не было, потому он не нашел ничего лучше, чем прижать партнершу к себе – так крепко и с такой необъятной любовью, прижать, что было сил, оторвать ото льда ее хрупкое тело, одетое в это невозможно красивое и тонкое белое платье, которое придавало еще больше воздушности и скромности фигуре Ани на арене во время выступлений.  – Костя… – прошептала она куда-то ему в шею, щекоча разгоряченную кожу мягким дыханием.  Он чуть отстранился, чтобы посмотреть фигуристке прямо в глаза, но, не сдержавшись, прикоснулся к ее губам своими – коротко, очень нежно, совсем легко, однако так, чтобы она в полной мере почувствовала все то, что он хотел бы сказать ей, но не мог в силу разных причин, главной из которых были камеры и взгляды тысяч людей, направленных прямо на них. Они обязательно поговорят после, а пока Преображенская поймет все и так – на уровне чувств и прикосновений, считывая язык его тела, который она давно уже разгадала и которым умело управляла, когда хотела.  Спортсменка улыбнулась, прижавшись лбом к лицу партнера: в это мгновенье оба наконец осознали, что только что произошло, и тепло разлилось по изможденным телам, вливая в них жизнь и новый всплеск адреналина. Костя все еще держал ее так, что Аня совсем не касалась коньками льда, обхватив шею Воронцова и аккуратно перебирая пальцами короткие темные волосы на затылке.  – Спасибо, – едва слышно и почти незаметно, так, чтобы это почувствовала только партнерша, произнес одними губами Костя. – Без тебя меня никогда не было бы здесь.  Аня кивнула, поджав губы, чтобы сдержать слезы: конечно, она знала, что Воронцов говорил искренне, однако осознание того, что они только что выиграли олимпийское золото, исполнив не только мечту всей жизни или достигнув главной цели любого спортсмена, но еще и выполнили данное тренерам и родителям обещание, заставляло глаза блестеть, а руки – подрагивать от избытка чувств. Однако громкий голос вырвал партнеров из оцепенения, напомнив о необходимости покинуть лед, отблагодарив зрителей и судей, и пройти в зону оглашения оценок, где фигуристов уже ждали коллеги по команде и тренеры. Костя, оставив еще один быстрый поцелуй на виске партнерши, поставил ее на лед, а затем, убедившись, что та крепко стояла на ногах, чуть отъехал. Он протянул Ане руку – нужно было выразить благодарность залу за столь теплый прием зрителям и выразить уважение по отношению к судьям. Потому, привычно раскрутив Аню, Воронцов коротко поклонился, прижав ладонь к сердцу под гул зала, что все еще аплодировал стоя, полный людей, впечатленных силой проката спортсменов и тронутых до глубины души. Когда же фигуристка исполнила последний поклон, Костя повторил свой, но уже адресованный исключительно ей – его самой смелой партнерше, важнейшему в жизни человеку, главной женщине и той, кто навсегда овладел его сердцем. Ане, которая стала его воплотившейся мечтой, сбывшимся сном и самой яркой вспышкой в череде серости московских будней.  Шокированная подобным жестом со стороны партнера, Аня сначала порывисто закрыла лицо руками, желая скрыть ото всех широкую улыбку и слезы счастья, а затем и сама поклонилась Косте: так изящно, так искренне и с такой теплотой, что внутри у Воронцова все в который раз сжалось от любви к этой необыкновенной девушке. Он поднял ее на руки, как делал всегда, а затем направился к выходу с арены, где спортсменов уже ждали тренеры. Костя видел: в глазах Павла Александровича едва поблескивали слезы, тщательно скрываемые за маской спокойствия, но, успев выучить каждое движение, каждый взгляд, научившись различать эмоции всегда собранного Загорского, спортсмен с уверенностью мог сказать – наставник безусловно был горд выступлением фигуристов. На лице же Виктории Андреевны сияла белоснежная улыбка, а в уголках глаз виднелись маленькие темные пятнышки, оставшиеся от потекшей туши – хореограф никогда не скрывала своей эмоциональности в отличие от тренера, а потому спортсмены всегда чувствовали силу поддержки Раевской.  Стоило им подъехать к борту, Костя опустил Аню, а затем они так же красиво поблагодарили тренеров, поклонившись. Виктория Андреевна только счастливо махнула рукой, протягивая ладони спортсменам в знак того, чтобы те скорее выходили со льда. Преображенская, стоило ей переступить порог арены, оказалась в радушных объятиях хореографа, которая восторженно шептала ей слова восхищения и гордости, а Костя, подняв глаза, встретился со взглядом Павла Александровича. Казалось, это был один из тех немногих моментов, когда тренер полностью отбрасывал маску строгости и позволял ученику увидеть свое настоящее лицо – лицо человека, который по-отцовски сильно переживал за Воронцова, беспокоился о каждой его травме не потому, что она помешала бы выиграть очередную медаль, а потому, что причиняла боль спортсмену, знал о каждой ошибке, но указывал на нее не для того, чтобы упрекнуть, а с целью сделать лучше. Загорский всегда был рядом на протяжении этого долгого и сложного пути, неизменно поддерживал, часто – ругал, ставил на место, усмирял гордость, но что важнее – в трудные минуты именно тренер был тем, кто находил подходящие слова и мотивировал двигаться дальше. Павел Александрович был первым, кто увидел в десятилетнем мальчишке из Воронежа потенциал, разглядел в нем талантливого и трудолюбивого спортсмена, дал возможность реализовать себя и завоевать медали международного уровня. И именно Павел Александрович теперь смотрел, как Костя достиг вершины и наконец завоевал главную награду в жизни. Хотя, Загорский был уверен, медаль Игр уже несколько месяцев не была главной мечтой спортсмена, что бы тот не говорил.  – Спасибо вам, – тихо произнес Воронцов, когда тренер одобрительно похлопал его по плечу.  Тот только сдержанно кивнул, а затем шутливо усмехнулся: – Это ведь все она, верно?  Костя криво улыбнулся в ответ, вновь взглянув на Аню, которая надевала чехлы на лезвия коньков, а затем взял кофту, что протягивал Павел Александрович. Конечно, это все она. Именно Аня заставила его снова поверить в себя, она была той, кто мотивировал развиваться и идти дальше, выучив новые, более сложные элементы, именно с ней Воронцов побил все собственные и мировые рекорды. И жил он теперь тоже ей – ей и спортом, неотъемлемой частью которого так или иначе была Преображенская.  В зоне оглашения оценок спортсменов встретили громкими и радостными вскриками, аплодисментами и широкими улыбками – всем и так было понятно, что Аня и Костя станут первыми. Однако увидеть оценки все же хотелось – было до безумия интересно, насколько высоко судьи оценили программу, включавшую в себя тройной аксель и сложнейший каскад во второй половине, интересные позиции в поддержках и мастерски исполненную дорожку.  Воронцов сжал ладонь Ани: было видно, что она с трепетом и легким волнением ждала оглашения результатов, потому как руки ее немного подрагивали, когда она махала в камеру и передавала привет родителям. Татьяна Григорьевна и Виктор Петрович, как и всегда, с замираньем сердца наблюдали прокат фигуристов, едва не забывая дышать, потому как в тот момент на олимпийском льду Турина происходило настоящее чудо, творилась история, повторить которую, а тем более – затмить, уже не представлялось возможным. Партнеры просто не оставили шансов соперникам, как бы хорошо те не были готовы. И все же небольшой мандраж не покидал Преображенскую, а потому Загорский, что всегда сидел рядом со спортсменкой, последовал примеру ученика и заботливо протянул протянул ученице руку, желая поддержать в такой важный момент, хотя сам уже давно понимал, какая цифра будет на экране – оценки за технику считались прямо там, во время выступления, а компоненты были выверены на тренировках до сотых.  Anna Preobrazhenskaiia and Konstantin Vorontsov have earned at free program 169,47 points and they`re currently in the first place! – Сколько… – не веря услышанному, Аня оглянулась сначала на Павла Александровича, который, казалось, и сам не ожидал подобной оценки, а затем на Воронцова, который изумленно смотрел на экран.  – С ума сойти! – послышалось откуда-то сзади, с трибуны, на которой сидели остальные участники командных соревнований в составе сборной России, среди которых была и Алиса, по щекам которой текли слезы бесконечной радости за подругу и за всех фигуристов, которые сделали эту победу возможной.  Team Russia have earned 78 points at Team Event and they`re currently in the first place! Позади вновь раздались громкие крики и победные всклики – спортсмены сборной радовались олимпийскому золоту, не скрывая эмоций, вместе с тренерами и наставниками, которые на протяжении всего командника были рядом, помогали советами и поддерживали морально. И пока фигуристы праздновали завоеванную медаль, невероятно трудную и по-настоящему выстраданную каждым, вырванную у соперников, заслуженную и необходимую, Аня продолжала неверяще смотреть в экран. И даже громкое «Да!» рядом не вырвало ее из оцепенения – только внезапное чувство, что кто-то подхватил ее на руки, крепко сжав и закружив в порыве эмоций, заставило несколько расфокусированный взгляд наконец разглядеть перед собой лицо Кости.  – Аня, мы сделали это, – рассмеялся он, не размыкая рук – Воронцов так привык носить партнершу на руках, что это казалось уже чем-то настолько привычным, таким правильным, что отпускать ее совершенно не хотелось даже вне льда. – Слышишь? Мы смогли.  И она, конечно, слышала – абсолютно каждое слово, но поверить все еще не могла.  Преображенская подняла глаза на тренера, который с родительской гордостью и профессиональным уважением аплодировал спортсменам. Она была так благодарна Павлу Александровичу за все, что он сделал на этом безумном, рискованном пути, что согласился поставить на кон все, взявшись работать с бывшей одиночницей, которая едва оправилась от серьезной травмы, за то, что позволил ее упорству взять верх, но всегда контролировал и подсказывал, за то, что отстаивал позицию спортсменки перед партнером и командой. За то, что стал таким родным за это время, что теперь Аня не могла представить, что когда-то Загорского не было в ее жизни.  Она кивнула, нежно улыбнувшись – так, чтобы заметил только тренер, которому и была адресована эта улыбка, а затем крепче прижалась к Воронцову.