Лед внутри тебя

Аня проснулась от теплых лучей солнечного света, проникавших в комнату сквозь наспех занавешенные шторы, и улыбнулась. Впервые за несколько месяцев, с того самого чемпионата Европы, она просыпалась не от звона будильника, не от тревоги за беспокойно ворочавшегося рядом Костю и не от очередного звонка журналистов в единственный и такой редкий выходной, а от того, что наконец чувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. Приятный горный воздух морозной свежестью проникал сквозь приоткрытую балконную дверь, а совсем рядом мирно спал Воронцов, привычно размашисто расположившись на другой стороне кровати и скинув с себя одеяло, в которое куталась Аня. Спортсменка счастливо улыбнулась, на мгновенье прикрыв глаза. После объявления результатов командного зачета и вручения сборной команде символов Игр в Турине фигуристы еще долго праздновали победу в компании тренеров и близких, которые прилетели в Италию, чтобы поддержать спортсменов. Аня помнила, с каким восторгом бежала к ним Полина, как искренне она поздравляла бывшего партнера, как крепко обнимала и саму Преображенскую. Не забыть было и сдержанной улыбки Максима, на которого, как на врача всей олимпийской сборной зимних видов спорта, вдруг свалилась куча работы, но который неизменно приходил на все выступления вместе с Игнатьевой, чтобы поддержать спортсменов. По-настоящему восторженной и окрыленной выглядели и тренеры: Виктория Андреевна о чем-то с заговорческой улыбкой перешептывалась с хореографами танцевальных дуэтов, а Павел Александрович активно делился историей о том, как его ученикам удалось освоить тройной аксель в столь короткое время. Все находились в приподнятом, воодушевленном настроении и еще долго не могли перестать делать фотографии, весь вечер записывали видео для родных и поклонников со словами благодарности, танцевали и много смеялись. Так прошло несколько волшебных часов, которые навсегда останутся в памяти спортсменки, как важнейший и счастливейший момент ее жизни и карьеры. Однако им с Костей не терпелось просто остаться наедине, чтобы разделить эту победу друг с другом – так много хотелось сказать, о стольких вещах нужно было поговорить, столько спросить. И потому они, пользуясь случаем, все же сумели незаметно сбежать с празднования сборной, получив в ответ от Загорского только снисходительно понимающую улыбку и отцовское одобрение: – Идите, – махнул он рукой, а затем, рассмеявшись своим мыслям, вернулся к другим тренерам, прекрасно осознавая, что спортсменам нужно было дать время побыть вдвоем, без камер и лишних глаз. Поэтому партнеры, скрывшись от вспышек камер и многочисленных вопросов журналистов и коллег, смеясь и дурачась, добрались до тишины пустого номера Воронцова. И только тогда почувствовали, как на смену радости и чувству победы вновь пришли опустошение и усталость, которое оба испытали прямо по окончании произвольной программы. И все, на что хватило сил обоим, – это принять прохладный душ, чтобы смыть с себя многочисленные эмоции этого длинного дня, и просто упасть на кровать. И пока Кости не было, Аня, вспомнившая вдруг о существовании телефона, на котором наверняка была уже сотня пропущенных от родителей, наконец взяла в руки мобильный, но тут же решила, что хотела бы позвонить близким вместе с Воронцовым, чтобы они оба могли иметь возможность поделиться впечатлениями. Тем более, родители Ани гостили у Маргариты Сергеевны и вместе с Антоновой смотрели все выступления спортсменов. Потому, быстро написав матери, что она наберет их, как только партнер вернется, и обязательно все расскажет во всех подробностях, Преображенская зашла в социальные сети, где ее ждало бесчисленное количество поздравлений, отметок и фотографий. А уже через десять минут в аккаунте фигуристки появился трогательный пост: «anna.preobrazenskaya: Мне все еще трудно поверить, что это правда. Теперь мы – олимпийские чемпионы в команде! Спасибо всем, кто за нас переживал и болел – ваша поддержка помогла нам получить десять баллов в короткой и произвольной программах, справиться с волнением и показать максимум наших возможностей. Спасибо нашим друзьям, лучшим коллегам по сборной и абсолютно точно самым ярким спортсменам в мире: Лисе и Илье с их невероятно зажигательным ритм-танцем и душераздирающим прокатом произвольной программы, Ване – за его удивительный тройной аксель, буквально отвоеванный у льда, Матвею – за стабильность в сложнейших каскадах и необычную музыку, и, конечно, Маше – за ее пластику и катание, которое по истине можно назвать искусством. Спасибо нашим неизменным наставникам – Павлу Александровичу и Виктории Андреевне, всему тренерскому штабу за то, что вы готовы поддержать даже самые сумасшедшие идеи и никогда не перестаете верить в нас. И все же наш с Костей путь на Играх еще не окончен: впереди еще долгая неделя личных соревнований, тренировок и торжественных мероприятий. Уверена, мы еще сможем порадовать вас выступлениями и подарить столь яркие эмоции. А пока мы просто счастливы!» К посту Аня прикрепила три снимка, которые особенно понравились ей, хотя она была уверена – такого количества фотографий, какое ждало их с Костей после произвольной программы и какое еще будет на церемонии награждения завтра вечером, еще не было ни разу за всю карьеру. На первой фотографии Аня и Костя были запечатлены крупным планом: расправив за спиной флаг, Воронцов обнимал партнершу, которая с мечтательной улыбкой смотрела куда-то вверх, чуть выше камер, пока спортсмен с полным любви взглядом касался ее щеки губами в легком поцелуе. На следующем снимке они с Костей стояли на высшей ступени пьедестала, широко улыбаясь и держа в руках игрушки в виде символа Олимпиады. И, наконец, на финальном фото была запечатлена вся команда: Костя и Илья, стоявшие по краям, держали флаг, подняв его высоко над головой, Аня и Алиса обнимали друг друга и смеялись, а рядом Матвей и Ваня, ловко подхватив одиночницу-Машу, победно кричали что-то. Эмоции спортсменов едва ли можно было передать словами, фотографиями и тем более короткими постами в социальных сетях, однако Преображенская хотела поделиться с поклонниками этим моментом, потому как знала: болельщикам важно было чувствовать, что любимые фигуристы помнили и об их вкладе в долгожданную победу. Наконец, дверь в ванную открылась, и оттуда вышел Воронцов – как всегда разморенный и бесстыдно сверкавший зеленым взглядом, в одном только полотенце. Увидев его, Аня лишь закатила глаза, а затем, нащупав на кровати одежду, бросила партнеру футболку: – Уйми свои развратные потребности и ложись ко мне, – она похлопала по матрасу, указав на пустовавшее рядом место. – Звонили родители и Маргарита Сергеевна. Костя только вскинул руки в сдающемся жесте и быстро переоделся: Аня была права, ведь кроме короткого пятиминутного разговора прямо перед церемонией спортсмены так больше и не успели пообщаться с близкими, закруженные сначала журналистами на пресс-конференции, а затем и коллегами, которые как-то подозрительно быстро смогли устроить такой праздник. – Анечка, Костя! – не прошло и секунды, как на экране телефона появились счастливые и немного заплаканные лица Татьяны Григорьевны и Маргариты Сергеевны, которые наверняка с нетерпением ждали звонка детей. – Витя, скорее иди сюда! Фигуристка рассмеялась, опустив голову на плечо Воронцова, который уже успел удобно устроиться рядом, растянувшись на большой кровати и приготовившись к бесчисленному количеству вопросов от родителей партнерши и тети. И едва ли Аня могла точно сказать, во сколько родители наконец отпустили спортсменов, потому что прошло по меньшей мере пару часов прежде, чем Виктор Петрович тактично напомнил женщинам о режиме и о том, что Игры для партнеров еще не были окончены. Но ни Преображенская, ни Воронцов даже не заметили, как пролетело время, потому как никакой тягости от любопытства и искреннего воодушевления со стороны близких не ощущали: они с удовольствием и запалом рассказывали о прошедшем дне, об эмоциях после выступления и делились ожиданиями от предстоявшей еще официальной церемонии, на которой командам должны были вручить медали. И это было то, чего так не хватало обоим в суете строгой беспрерывной подготовки: домашнего тепла, уюта, семейности и чувства открытости. – Нужно звонить им чаще, – прошептал позже Костя уже в полусне. И Преображенская кивнула: они и вправду часто забывали о том, как важно было уделять больше времени родным, что им не хватало этих быстрых десяти минут вечером и нескольких сообщений в течение дня. Однако усталость часто брала верх, и сил не хватало даже на то, чтобы поужинать, не то что часами разговаривать с кем-то по телефону. Но теперь, смеялся Костя, у семьи был огромный запас того, что можно было обсудить и подробнее рассмотреть, потому как во время звонка Воронцов периодически отправлял Маргарите Сергеевне их с Аней фотографии, сделанные в олимпийской деревне и на праздновании по окончании командника, коротко комментируя снимки и делясь забавными историями, поэтому спортсмены могли не переживать. – Доброе утро, – послышалось где-то рядом. Фигуристка неторопливо повернулась к партнеру и с привычной заботой провела рукой по коротким темным волосам, чувствуя, как тепло постепенно разливается по наконец отдохнувшему телу. – Как спалось? – улыбнулась она. – Приснилось, что мы выиграли Олимпиаду. Аня рассмеялась, покачав головой и прикрыв глаза, но в душе разлилось тепло и спокойствие: это был ее Костя – настоящий, смешной, иногда излишне самодовольный, но не без самокритики, умевший пошутить, когда требовал момент и собраться, если было необходимо. Это был тот Воронцов, которого она так любила и который редко открывался кому-то вне семьи. – Узнай ISU, как ты озабочен этой медалью, давно сделали бы тебе еще парочку. Костя привстал, опершись щекой на локоть, и укоризненно вскинул бровь: – ISU лучше не знать, чем я по-настоящему озабочен. Преображенская на секунду застыла, а затем громко и заливисто засмеялась, прикрыв лицо ладонями. Она пыталась изо всех сил сдержать порыв, но не смогла: так непривычно было говорить не о чувствах, а о медали Игр, лежа в номере олимпийской деревни и готовясь вечером выйти на лед, чтобы предстать перед всем миром в качестве лучших фигуристов планеты. – Я в ванную, а ты постарайся справиться со своей озабоченностью к моменту моего возвращения, – все еще смеясь, сказала Аня, быстро накинув халат и прошмыгнув из комнаты в душ. Воронцов прикрыл глаза и откинулся на подушки: сколько бы они не шутили, но спортсмен действительно больше не представлял жизни без Преображенской и, если честно, не хотел даже думать об этом, потому что сейчас в их отношениях был самый спокойный и стабильный период из всех, что им уже пришлось преодолеть. Костя, глядя вслед Ане и слыша ее задорный счастливый смех, видя ее расслабленные плечи и блеск в синих глазах, вспомнил вдруг недавний разговор с Маргаритой Сергеевной, которая всегда удивительным образом чувствовала эмоции племянника и до иронии точно считывала его состояние, а потому знала, когда стоило подойти к спортсмену, чтобы поговорить, ведь сам Воронцов едва ли сам хоть раз попросил о помощи, хотя никогда не пренебрегал советами близких и старался прислушиваться к ним, уважая опыт и заботу. – Вы кажетесь очень счастливыми, – улыбнулась тогда Маргарита Сергеевна, забрав из рук Кости только что вымытую тарелку и принявшись вытирать ее специальным кухонным полотенцем. Сама фигуристка вместе с родителями и Иваном Анатольевичем расположилась в гостиной: они привычно весело и громко что-то обсуждали, споря или вспоминая забавные истории из прошлого, пока Воронцов вызвался помочь хозяйке, которая никогда не позволяла гостям убирать со стола, как ни пыталась Аня или Татьяна Григорьевна настоять на этом. Потому теперь Антонова стояла на просторной светлой кухне и с гордостью смотрела на племянника, что на правах пусть и бывшего, но все же когда-то жильца дома все же не позволил хозяйке заниматься уборкой самой. – Так и есть, – подтвердил слова женщины спортсмен – вряд ли хоть кто-то бы усомнился во взаимности и искренности чувств партнеров. – Но есть что-то, что тебя пугает, так ведь? – все с той же проницательностью, но без намека на давление спросила она. Воронцов устало выдохнул, а затем, ополоснув последнюю тарелку, закрыл кран и принялся как-то слишком устало вытирать руки. Он не знал, как удавалось Маргарите Сергеевне так чутко улавливать любые его сомнения, даже самые незначительные, однако был благодарен за то, что она начала этот разговор, потому как это было единственное, с чем пока не мог разобраться Костя и что действительно тяготило его, не оставляя в покое. – Я знаю, что готов на следующий шаг: мне не нужно больше времени, чтобы понять, что она – та, с кем я хочу провести всю жизнь, – пожал плечами Воронцов, отчего-то глядя куда-то в сторону. – Понимаете, я двадцать лет жил мечтой об олимпийском золоте, убивался на тренировках ради этого, а сейчас… Когда я смотрю на Аню, то понимаю, что никакая медаль не стоит ее и всех тех чувств, что я испытываю рядом с ней. Маргарита Сергеевна улыбнулась, а затем отложила полотенце в сторону. – И в чем же дело, Костя? – чуть удивленно спросила женщина, хотя догадывалась, в чем на самом деле заключались метания Воронцова. – Это ваша общая цель, мечта, которая только укрепит связь, что уже есть между вами – не только как спортсменами, но и как партнерами в жизни. Он кивнул: конечно, Антонова была права. Костя отлично помнил, что именно Олимпиада стала тем, что впервые объединило таких, казалось бы, разных людей и положила начало их совместному пути. Однако именно Игры могли стать тем, что в итоге сыграет злую шутку и внесет раздор в отношения – Воронцов это чувствовал где-то на уровне подсознания, легкой дрожи в руках, что появлялась от одной только мысли о возможном исходе. Потому как один неудобный и болезненный для обоих вопрос они раз за разом откладывали, избегая необходимого разговора и оттягивая момент, оправдывая это тем, что решение нужно будет принимать потом. – Мне двадцать семь, Маргарита Сергеевна, – горько усмехнулся спортсмен. – Сколько еще я смогу кататься? Да и нужно ли это вообще? Антонова коротко кивнула: значит, она оказалась права. Костя давно говорил о том, что этот сезон станет для него последним – поэтому он так отчаянно цеплялся за возможность поехать на Игры, согласился встать в пару с неопытной одиночницей, рискнул всем – и статусом, и опытом, и скатанностью с прежней партнершей, – чтобы победить – или хотя бы попытаться это сделать. Чтобы впоследствии уйти на пике, собрав все главные достижения, но не угробив остатки и без того хрупкого здоровья. И пусть травма спины не так часто беспокоила Воронцова, продолжать профессиональную карьеру с такими рисками было довольно опасно для здоровья в будущем – едва ли перегруженные годами суставы и стертые позвонки скажут ему спасибо за еще один олимпийский цикл. – И я видел вначале: она готова пойти на такие условия, потому как и сама не видела возможности оставаться в спорте дольше, – он устало потер переносицу, пытаясь разобраться в собственных мыслях и подобрать верные слова. – Но теперь, когда Аня почувствовала уверенность, когда нам удалось каким-то чудом разучить аксель и подкрут, она не готова сдаться. – А ты не готов продолжать, – закончила за племянника Маргарита Сергеевна. Костя пару мгновений молчал – тяжело, задумчиво, будто не мог найти в себе сил признать правоту женщины, а затем все-таки кивнул – с сожалением и легким страхом. Смысла лгать или пытаться выкрутить все в свою пользу не было, да и Маргарита Сергеевна никогда бы не стала осуждать его за взрослые и взвешенные решения, оспаривать которые было бы слишком глупо – все ведь было до смешного очевидно. – Когда я смотрю Аню на льду, мне кажется, что я наблюдаю за самым прекрасным в мире искусством, – признался Воронцов, и его губы тронула легкая улыбка, а взгляд на миг стал мягче и светлее, будто вся прежняя усталость сменилась любовью. – Я ни разу не видел, чтобы кто-то так упорно стоял на своем, тренировался по восемь часов в день почти без перерыва. Она великая спортсменка и живет всем этим, понимаете? Антонова рассмеялась: безусловно, она понимала. Понимала, потому что сама долгие годы была свидетелем того, как работал на износ Костя, в каком сумасшедшем графике он жил и сколько тренировался, а потому совершенно не была удивлена словам о безупречной работоспособности и удивительном трудолюбии Ани – спортсмен просто не смог бы встать в пару с фигуристкой, которая не готова была выкладываться в полную силу, как делал он сам. – Костя, – мягко и по-матерински ласково начала Маргарита Сергеевна, желая подбодрить племянника. – Наша жизнь состоит из компромиссов – в отношениях, в работе, в дружбе. Сколько раз мне приходилось соглашаться, когда я хотела сделать по-своему, как часто я уступала, – она улыбнулась, но без тоски или сожаления. – Приходилось искать выходы, которые устроили бы нас обоих. А Иван – чего стоил ему брак со мной! Он знал, что у нас никогда не будет детей, но согласился на такую жертву, потому что любил меня. В этих словах не было боли или печали: Костя знал, что Маргарита Сергеевна давно свыклась с этой мыслью и не задавалась вопросами о том, почему так вышло и было ли это справедливым по отношению к ней – женщине, с детства мечтавшей о большой и дружной семье. Она приняла свой диагноз, позволила Ивану Анатольевичу сделать сложный, но единственно возможный для него выбор и дала понять, что будет уважать любой ответ, а потому они никогда больше не возвращались к этому разговору, решив все много лет назад. А спустя время в их жизни так внезапно появился Костя, перевернувший привычный ритм Антоновых, – несносный мальчишка, отчаянно нуждавшийся в родительской заботе и любви, которой у Маргариты Сергеевны оказалось достаточно, чтобы воспитать племянника достойным и добрым человеком. Именно тогда женщина почувствовала: это ее шанс. И пусть Антонова никогда не стремилась заменить мальчику мать, всегда по-доброму отзывалась о Елена и с уважением относилась к воспоминаниям и привязанностям Кости к прошлой жизни, она с первого дня приняла его как родного, и со временем стала той, в лице которой маленький Воронцов видел самую надежную опору и безусловную поддержку во всем. – Нет смысла входить в постолимпийский сезон, если цель – это не золото следующих Игр, – все так же отягощено вздохнул спортсмен, покачав головой. – Ответь лишь на один вопрос, – Маргарита Сергеевна повернулась к нему, сложив руки на груди и чуть наклонившись в пристальном взгляде. – Ты сомневаешься в себе или боишься за нее? Но отреагировать Воронцов не успел: едва женщина закончила фразу, в дверях тут же показалась светлая макушка Ани, которая держала в руках две пустые кружки – видимо, родители все-таки решили, что пора было отпустить дочь отдыхать, потому как уже утром спортсменам необходимо было вернуться в Москву, чтобы продолжить тренировки и подготовку к Играм. Антонова с интересном наблюдала за тем, как быстро задумчивость на лице племянника сменилась легкой полуулыбкой, плечи расслабились, а взгляд вмиг потеплел. И ответ на вопрос возник сам собой – для Маргариты Сергеевны все было намного очевиднее, чем для самого спортсмена, который не мог видеть всего со стороны. Аня поставила чашки в раковину, а затем с каким-то искренним удивлением посмотрела на Воронцова и стоявшую рядом женщину: – Я помешала? – Нисколько, милая – добродушно отозвалась Маргарита Сергеевна, когда Костя спокойно покачал головой без капли упрека или сожаления, что Аня появилась на кухне, прервав разговор. Фигуристка только вежливо улыбнулась, а затем скрылась в большой арке, соединявшей кухню и столовую: Преображенская чувствовала, что нарушила какой-то особенный момент, а потому хотела как можно скорее исправить ситуацию, и за это Костя был ей благодарен – он обязательно объяснится позже, а пока слишком много мыслей путалось в голове, а выхода так и не нашлось. Тогда Маргарита Сергеевна, перед тем, как вернуться к уже заждавшимся гостям и мужу, заботливо коснулась плеча Воронцова, и только мягко сказала: – Я никогда до этого не представляла возможным, чтобы ты допустил даже мысль о том, что есть что-то важнее спорта, – женщина всматривалась в лицо Кости и видела там что-то ранее незнакомое, более мудрое и зрелое, осознанное и очень обдуманное. Что-то, что было сформировано не детской мечтой, а осознано в течение долгого времени с позиции взрослого мужчины, приоритеты которого вдруг пошатнулись и сместились. – Ты любишь эту девочку, Костя, а она любит тебя. Будь честен с ней, и, я уверена, вы найдете решение. Вместе. И Воронцов не сомневался: несомненно, решение они найдут, однако ни Аня, ни Костя не привыкли уступать в таких вопросах и были слишком своенравны, чтобы так просто перестать отстаивать свою позицию. А потому пока они предпочитали упрямо и по-детски наивно откладывать разговор о продолжении карьеры и том, что ждало их после окончания этого долгого и сложного для всех сезона.

***

Церемонию награждения традиционно проводили на главной открытой сцене олимпийского комплекса, и если Воронцову не очень нравилась такая традиция из-за холода и не самой ясной погоды, то Аня была в восторге: в окружении бескрайних заснеженных горных вершин и ярких огней Турина находиться было особенно приятно. Тем более что фигуристке очень нравилась форма сборной команды: темно-синие штаны и белая куртка с красными вставками и вышитым флагом смотрелась хорошо как на мужчинах, так и на женщинах, подчеркивая красоту и силу спортивных фигур атлетов. Фигуристов приветствовали громкими овациями, аплодисментами и радостными перешептываниями. Сборная России, показавшая себя в командных соревнованиях в лучшей форме, заслуженно победила, а потому зрители и поклонники со всего мира теперь выстроились в многотысячную публику, чтобы поприветствовать новоиспеченных чемпионов и медалистов из других стран. Под шум толпы Аня, чью ладонь неизменно крепко сжимал партнер, придавая уверенности и разделяя победные эмоции ликования и восторга, радостно и приветливо махала рукой, широко улыбаясь. Все это казалось спортсменке каким-то сном, от которого ей вот-вот предстоит проснуться, однако с каждой минутой осознание реальности приходило все яснее, а счастливые глаза Кости подтверждали: все это было правдой. Аплодируя команде Японии, занявшей третье место, Аня на мгновенье встретилась со взглядом фигуристки-одиночницы, которая на протяжении нескольких лет была ее главной соперницей и не раз стояла на пьедестале рядом – случалось, выше, но чаще Преображенская с ее бесконечным упрямством и невозможной целеустремленностью не оставляла соперницам шанса на победу. Теперь же они встретились вновь, но уже в командных соревнованиях, да и соперничали явно не друг с другом, потому как вопрос олимпийского золота в женском одиночном катании должен был решиться только через несколько дней, однако Преображенская почувствовала странное ощущение тепла внутри: она была искренне рада за японскую спортсменку и желала ей только удачи на предстоящих соревнованиях. История Ани в этом виде фигурного катания закончилась почти два сезона назад, да и сама она уже не помнила, какого это – выйти на лед в одиночку, выступать и бороться только за себя. Следующей на пьедестал поднялась сборная Канады, завоевавшая серебро по итогам соревнований: наиболее многочисленная из всех команд, но в то же время очень яркая и искрящаяся разными эмоциями, она нравилась Ане необычностью программ и смелостью постановок во всех видах, а особенно в танцах на льду. Преображенская с удовольствием наблюдала за прокатами канадских спортсменов во время командного турнира вместе с Костей, которому всегда была интересна техническая составляющая программ соперников, поиск новых элементов и вариантов исполнения поддержек и вращений. И в этом смысле черпать идеи стоило именно у канадских пар и танцоров. Наконец, когда аплодисменты стихли, настал самый ответственный и волнительный момент. Аня крепче стиснула руку партнера, и тот, оставив быстрый поцелуй на ее виске, прижал фигуристку к себе, чтобы поддержать и унять ощутимую дрожь. Gold medalists and Olimpic champions – Rusia! Взявшись за руки, все спортсмены одновременно ступили на пьедестал под торжественную музыку и возгласы толпы. Ане казалось, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди и разорвется от количества эмоций, которые в тот момент переполняли ее: она только что официально стала олимпийской чемпионкой в паре с самым мудрым и сильным спортсменом, который по воле судьбы оказался ее главной и единственно настоящей любовью, а рядом, по-детски забавно подпрыгивая, стояла ее лучшая подруга, с которой они разделили эти мгновения – мгновенья, о которых мечтали будучи двумя неопытными малышками, с восторгом следившими за такими большими и недостижимыми результатами кумиров. А теперь они обе стали лучшими спортсменками, на которых равнялось целое поколение. И пока Преображенская со слезами на глазах наблюдала за тем, как на шею Алисы и Ильи вешали золотые медали, переданные президентом Олимпийского комитета, Костя мог думать только о том, как сильно он любил эту безгранично талантливую и настойчивую девушку и как счастлив был от того, что его главная мечта сбылась именно благодаря ей: ее настойчивости и силе воли, ее желанию выучить что-то новое и произвести революцию в фигурном катании, ее стойкости в отношении любых эмоциональных выпадов Воронцова на тренировках. Он едва мог оторвать взгляд от этих глубоко-синих глаз, сверкавших в вечерней темноте, от светлых волос, развивавшихся под легким альпийским ветром, улыбке, которая каждый раз на мгновенье лишала его возможности дышать. Стоять здесь, получая главную награду любого спортсмена, быть рядом с Аней – вот, что было самым главным для Воронцова, как бы ни казалось другим. Anna Preobrazhenskaiia – pare skating. Сердце забилось быстрее, когда большая позолоченная медаль на красивом темно-синем ремешке оказалась на груди Ани. Приятная тяжесть разлилась по телу, отдавая в кончики пальцев мелким покалыванием – теперь официально она носила титул олимпийской чемпионки и могла поистине гордиться тем путем, что уже проделала и что ждал их, Аня была уверена, впереди. Konstantin Vorontsov – pare skating. Поблагодарив президента Олимпийского комитета и пожав ему руку в знак благодарности, Костя победно вскинул кулак – он действительно сделал это. Он исполнил главную детскую мечту, оказался там, до куда добирались совсем немногие атлеты и единицы – получали шанс бороться за подиум Игр, так громогласно и смело заявил о себе и оставил след в истории парного фигурного катания. И стоило Воронцову посмотреть вдаль, как он тут же встретился с поблескивавшими в свете многочисленных огней и вспышек камер глазами тренера, который, как самый гордый и в то же время переживающий родитель, снимал церемонию награждения, стоя где-то в стороне, на телефон, желая лично запечатлеть самый ответственный момент в жизни учеников. Одними только губами Воронцов прошептал «Спасибо» – он знал, что Павел Александрович увидит, заметит и поймет, потому как Загорский всегда умел слышать Костю без слов, улавливая малейшую перемену в его настроении и состоянии. Так случилось и теперь: тренер привычно коротко кивнул в ответ, чуть улыбнувшись уголками губ.

***

– Как мы гордимся тобой, Анечка! – в который раз счастливо воскликнула Татьяна Григорьевна, громкий голос которой доносился из экрана телефона спортсменки. Преображенская тихо рассмеялась, а затем вновь поблагодарила родителей за поддержку. Они разговаривали вот уже пятнадцать минут, и Аня понимала, что матери хотелось поскорее расспросить дочь обо всем, обнять ее и поздравить лично, однако впереди их ждали еще полторы недели разлуки и личные соревнования, и фигуристка старалась уделить родителям время и как можно больше внимания, чтобы те чувствовали – это была и их победа тоже. Потому что именно они неизменно оставались с Преображенской на протяжении этого долгого пути, они поставили малышку-Аню на коньки и многие годы сопровождали на соревнованиях, а затем, там, в больнице после рокового чемпионата Европы, лишившего фигуристку надежды на олимпийскую медаль, заставили вновь поверить в себя и не опускать руки, продолжая следовать за мечтой. – Таня, дорогая, нам пора отпустить Аню, – тактично напомнил сидевший рядом Виктор Петрович, на что женщина тут же порывисто вскинула брови, а затем закивала, быстро повторяя, что они и так задержали дочь. И, конечно, самой спортсменке очень не хотелось прощаться с родителями, однако в другом конце зала уже показалась высокая фигура Кости, который выходил проводить Павла Александровича и Викторию Андреевну до такси: они праздновали завершение командных соревнований, спонтанно решив поужинать в одном из ресторанов, который располагался на территории олимпийского парка и теперь был полон спортсменов и зрителей из разных стран – каждый хотел ненадолго отвлечься от серости тренировок и прочувствовать атмосферу праздника. – Татьяна Григорьевна, Виктор Петрович, здравствуйте, – приветливо поздоровался Воронцов, обойдя столик и встав позади партнерши, чуть приобняв ее за открытые плечи. – Костенька, здравствуй! – обрадовалась женщина, а затем, оглядев спортсмена и, насколько это было возможно, внимательно изучив его как всегда безупречный внешний вид, добавила: – Какие же вы красивые! В ответ Воронцов только поблагодарил женщину, коротко улыбнувшись и взглянув на Аню – она действительно выглядела неотразимо. Длинное шоколадное платье по фигуре с чуть расходящейся к низу юбкой, собранные у лица светлые пряди, которые спадали на тонкие плечи легкими завитками, и аккуратные золотые сережки – все это смотрелось на фигуристке так, будто она была создана для подобного наряда, сшитого специально на заказ в лучшем ателье столицы для праздничного банкета по окончании Игр. И весь вечер Костя старался не задерживать восхищенный взгляд, чтобы окончательно не сойти с ума от вида партнерши, ее заразительного смеха и бесконечно доброй, открытой улыбки. – Хорошего вечера! – наконец решилась произнести Татьяна Григорьевна, про себя улыбнувшись тому, как засмотрелся на Аню Воронцов, и быстро добавила напоследок: – Мы вами гордимся! Попрощавшись с родителями в последний раз, фигуристка отложила телефон и обернулась к Косте. Тот все еще стоял позади, одетый в строгий черный костюм, безупречно сидевший на его подтянутой фигуре, и белую рубашку, ворот которой был чуть небрежно расстегнут, что добавляло немного мягкости строгому и элегантному образу. Ане очень нравился такой Воронцов – классическая одежда всегда сидела на нем безупречно, подчеркивая статность и мужественность, и оттого фигуристке совершенно не верилось, что этот чудесный вечер так скоро заканчивался. Однако на часах было уже восемь вечера, и задерживаться в ресторане не хотелось. Павел Александрович попросил лишь об одной вещи – не забывать о режиме и завтрашней утренней тренировке, поэтому у них в запасе оставалось лишь два часа, а затем нужно было дать организму, который и так пережил слишком много эмоций за последние несколько дней, отдохнуть и вновь войти в рабочий ритм – до короткой программы личных соревнований оставалось всего три дня, которые они должны были провести в суете довольно сложной и энергозатратной подготовке. Потому на предложение прогуляться Костя, как и ожидал, получил положительный ответ: он помог Ане надеть пальто, а затем привычно придержал дверь, пропуская партнершу вперед. На улице было тепло, несмотря на легкий ветерок, а потому находиться на свежем воздухе после духоты и шума ресторана было особенно приятно. Прижавшись к спортсмену, фигуристка неторопливо постукивала каблуками аккуратных черных туфель и любовалась красотой ночного пейзажа, ставшего уже таким знакомым, но все еще удивительно завораживавшего, точно в первый день. Они просто шли – медленно, спокойно, без привычной спешки, молчали и думали каждый о своем. И это не было в тягость ни одному из них, потому что мыслей в последнее время у обоих накопилось достаточно, а времени, чтобы попытаться уделить хотя бы немного времени всем этим вопросам, совершенно не находилось, а если вдруг и появлялись свободные полчаса, провести их партнеры предпочитали вместе. – Вчера один из журналистов пожелал нам удачи в личных соревнованиях и на Чемпионате мира, – подала голос Аня, когда они, остановившись на одной из смотровых площадок, рассматривали едва проглядывавшиеся в темноте горные вершины. Костя молчал. Ни один мускул на его лице не дрогнул после этих слов – будто он был готов к этому разговору уже давно, хотя ответа у него не было до сих пор. И все же Воронцов понимал: Аня обязательно спросит, это лишь вопрос времени и терпения партнерши, которая старалась до последнего не затрагивать сложную тему, тревожившую обоих. Спрашивал однажды и Павел Александрович, который знал, что часто после Игр спортсмены пропускали Чемпионат мира, желая отдохнуть и закончить сезон раньше, чтобы восстановиться, потому как олимпийский год всегда забирал многое слишком многое в обмен на долгожданную медаль: здоровье часто начинало подводить, суставы болели сильнее, а старые травмы все чаще давали о себе знать из-за колоссальных нагрузок в течении всего сезона. Но тренер не давил – попросил лишь однажды тщательно обдумать все и сообщить ему, когда они с Аней будут готовы. И, кажется, этот момент настал. – Знаю, – выдохнул Костя, повернувшись к партнерше. – Я знаю, как для тебя важно услышать, что будет дальше, но это единственный вопрос, дать ответ на который я боюсь. – Я не прошу дать ответ на вопрос о продолжении карьеры, – с долей грусти улыбнулась фигуристка, понимая, что обсуждать подобное сейчас было бы если не глупо, то как минимум нецелесообразно, ведь все будет зависеть от итогов Игр и их морального и физического состояния. – Лишь хочу знать, готов ли ты докатать сезон до конца. Воронцов понимающе кивнул и тяжело выдохнул. Если бы он только знал, он обязательно сказал бы Ане о своем решении, однако все казалось таким сложным и противоречивым, ведь ни один вариант не стал бы выходом из того положения, в котором им предстояло оказаться в конце сезона… Изначально они договаривались, что Олимпиада станет последним стартом для обоих – для этого они и рискнули встать в пару, поставив на кон все. Фигуристами двигал лишь холодный расчет и желание доказать всем свою правоту, подтвердить собственную значимость и поставить недоброжелателей на место, однако теперь, когда их связывало так много, партнерство вышло за рамки простой рабочей сделки, соглашения ради выгоды обоих. И от этого было лишь труднее. – Не оставляешь Вике ни единой возможности постоять на пьедестале? – желая разрядить обстановку, усмехнулся Костя. Аня только закатила глаза на неизменные колкости партнера, а затем отвела взгляд куда-то в сторону. Она помнила: это сработал лишь защитный механизм привычной замкнутости спортсмена и его сосредоточенности на текущей работе, и необходимо было дать Воронцову немного времени, чтобы говорить по-настоящему честно и открыто. – Я тренировался почти без выходных с того дня, когда впервые попал к Павлу Александровичу, – спустя пару минут молчания наконец выдохнул спортсмен, решившись поделиться чувствами, что не позволяли ему принять верное решение. – И вряд ли не продержусь еще месяц. Конечно, мы поедем на Чемпионат мира, если ты этого действительно хочешь. Глаза фигуристки удивленно округлились от неожиданно быстрого и такого до банальности простого ответа: Аня и подумать не могла, что партнер согласится так легко, не став пытаться апеллировать аргументами о травмах и необходимости обоим спортсменам решить вопросы по здоровью и просто взять небольшую передышку после сложнейшего сезона. Костя же только криво улыбнулся, увидев реакцию Преображенской, и крепче сомкнул руки на ее талии – все такой же тонкой даже сквозь ткань теплого пальто. – Но, Аня, – уже серьезнее начал он, понимая, что следующие слова могут серьезно расстроить партнершу и дать трещину в их отношениях. – Я хочу, чтобы ты уже сейчас знала, что выйти в следующий сезон я не готов. В горле встал вязкий ком, а в глазах непроизвольно застыли слезы. Преображенская помнила слова о том, что для Кости эта Олимпиада была последним шансом, догадывалась впоследствии, что спортсмен планировал завершить карьеру после Игр, однако услышать это от Воронцова оказалось намного больнее, чем просто думать о возможном будущем. Потому фигуристка спешно отвела взгляд, чуть приподняв голову и с силой сжав зубы, чтобы предательские слезы слабости и разочарования не испортили такой чудесный вечер, однако было слишком поздно: Костя прекрасно считывал ее эмоции и видел любое изменения в мимике партнерши. – Это не значит, что нам нужно завершать карьеру, – он осторожно заправил выбившуюся на ветру прядь светлых волос за ухо, а затем легко дотронулся до ее щеки, чтобы смахнуть одинокую слезу. – Но рисковать здоровьем и дальше просто нельзя. – Знаешь, я впервые за долгие годы, а может и за всю жизнь чувствую себя на своем месте, – вдруг призналась она, поджав губы и покачав головой от какой-то внезапно охватившей ее безысходности, разраставшейся внутри. – Я могу сделать еще так много! Наш путь только начался и… – Мне двадцать семь лет, Аня, – перебил Воронцов, а в голосе его слышалась какая-то чрезмерная строгость и непробиваемая уверенность. И в этот момент фигуристку будто окатило холодной водой – для себя Костя уже давно все решил. Он принял это решение за них обоих, но зачем-то пытался уйти от разговора, надеясь то ли смягчить тяжесть удара, то ли убедить Аню в том, что они уже сделали достаточно и теперь могли наконец заняться жизнью, которой до этого у них не было из-за бесконечных тренировок, соревнований и восстановлений после многочисленных травм разной степени сложности. – Ты знаешь, что я не буду кататься ни с кем другим, – ошеломленно произнесла она, с долей ужаса глядя в холодное лицо напротив. Руки Кости, что все это время лежали на ее талии, вдруг стали ощущаться оковами, сдерживавшими ее от поспешного решения, сковывавшими ее движения, пристегивавшими лишь к нему и не дававшими права выбора. – Я не позволю, – безапелляционно прорычал он, и в зелени глаз промелькнуло что-то яростное. От одной только мысли о том, что Преображенская могла принять решение продолжить карьеру, но уже с другим партнером, Костю пробирала дрожь – злая, дикая, полная чувства отчаянной ненависти к такому исходу. Он столько месяцев завоевывал доверие Ани, оберегал ее на каждом элементе и защищал от травм, терпеливо наставлял и давал советы, вернул ей блеск в глазах и желание вновь покорять вершины не из желания доказать что-то другим, а потому что она сама хотела этого, что допустить, чтобы фигуристки касался какой-то самодовольный глупый мальчишка, было невозможным. Да и где она собиралась искать партнера – равных Ане просто не было ни в мировом, ни в российском фигурном катании! Ее амбиции и желания были настолько огромны, что ни один действующий спортсмен сборной был не в силах делать подобное – даже опытному и мастеровитому Воронцову понадобилось время, чтобы решиться на усложнение контента и восстановить пресловутый тройной лутц, что уж говорить об акселе и подкрутке. – Ты не можешь просто взять и решить все сам, – она сделала шаг назад, заставив спортсмена отпустить ее. – Я и не собирался, – прикрыв на мгновенье глаза и потерев переносицу, уже спокойнее отозвался он. Они оба были слишком эмоциональны из-за переизбытка случившегося за такое короткое время, а этот разговор вывернул наружу все самые острые проблемы – но как же невовремя! – Аня, я прошу тебя, – спустя пару минут начал он, подойдя к партнерше, которая почти сразу отошла к невысокой перегородке смотровой площадки, на которой они все это время находились, чтобы остыть и не наговорить лишнего в порыве чувств. – Давай не будем принимать необдуманных решений и делать поспешных выводов. Сейчас нам нужно сосредоточиться на другом. – Невозможно не смешивать рабочее и личное, ты в курсе? – в достаточно резкой манере спросила она, сложив руки на груди и с упреком глядя на партнера. Стоило Ане разозлиться, она менялась до неузнаваемости: становилась экспрессивной, не смягчала выражения и не подбирала слов, могла колко задеть или ранить, знала точно, куда бить, чтобы причинить боль в ответ – это было до смешного похоже на то, что делал и сам Костя. И потому Воронцов старался не доводить до такого и всегда первым извинялся за необдуманно вырвавшееся слово во время тренировки или забытое обещание, однако все те их ссоры, когда фигуристка доставала всю свою силу и решимость, он помнил отлично – и повторять не торопился. Поэтому сейчас Костя жалел о том, что вообще начал этот разговор и решил затронуть тему о завершении карьеры в такой момент, когда оба были не в самом стабильном эмоциональном состоянии. – Знаю, – по-доброму улыбнулся он, пожав плечами. – А я еще я знаю, что не могу потерять тебя, а значит, нам все же придется найти компромисс. Преображенская продолжала выжидающе смотреть на спортсмена, но в глубине души понимала, что он был прав: не было никакого смысла пытаться решить что-то сейчас, потому что впереди их ждал слишком важный личный зачет, и все мысли и энергия должны были быть направлены исключительно на тренировки и подготовку, а затем – на выступления, в которых они должны были вновь стать лучшими, побив собственные едва установленные мировые рекорды. Да, одна медаль у них была, но приехали они сюда за другой – личной. Поэтому когда Воронцов спокойно подошел ближе, а затем ненавязчиво, с немым вопросом о том, позволит ли она ему это, сначала взял ладонь фигуристки, а затем поправил воротник черного пальто, Аня тяжело выдохнула. Этот разговор и правда должно было отложить на потом, чтобы не навредить друг другу накануне завтрашней тренировки, где между партнерами не могло быть никаких обид – только честность, искренность и колоссальное доверие, к которому они оба привыкли. – Мы едем на Чемпионат мира, – ровно произнес Костя, заботливо сжав в руках холодные пальцы спортсменки, стремясь скорее согреть еще и сердце Ани. – И я обещаю тебе, что решение о том, что будет дальше, мы примем вместе. Они оба знали, что это был единственный возможный вариант сейчас. Говорить о чем-то было еще слишком рано, загадывать вовсе не хотелось, однако усталость Воронцова ощущалась уже почти физически, несмотря на то, что на тренировках он выкладывался на максимум, а работоспособность ни разу не снизилась. Но все же было что-то, что указывало на истощение – не столько телесное, сколько душевное. И Преображенская пообещала себе, что они обязательно со всем разберутся, как только придет время. А пока нужно было сфокусироваться на прокате короткой программы, которую предстояло показать уже через три дня.