Лед внутри тебя

Аня сосредоточенно выдохнула и закрыла глаза, слаженно выполняя необходимые движения.  До выхода на лед оставалось каких-то сорок минут – первые пары уже начали выступление, а потому до небольшого разминочного зала доносились отголоски музыки, игравшей на масштабной, ярко освещенной арене, что теперь была переполнена: несколько тысяч человек пришли посмотреть на выступления лучших фигуристов со всего мира, которым посчастливилось отобраться на главные старты четырехлетия. Вчера на торжественной жеребьевке фигуристка вытянула номер с красиво выгравированной цифрой «12», что значило, что они завершали выступления третьей разминки: Костя только довольно кивнул, потому как это давало им больше времени перед выходом на лед и предоставляло возможность дополнительно размять все необходимые элементы в зале.  И именно этим спортсмены и занимались последний час под пристальным контролем суетливой Виктории Андреевны и молчаливого Павла Александровича. Вика с Вадимом катались предпоследними, а потому они только недавно начали разминку, в отличие от соперников, которые уже успели прогнать короткую программу на полу и теперь настраивались на выступление и готовились переодеваться. Аня неспешно растягивалась у станка, пока Воронцов отрабатывал прыжки на полу – обоим нужно было немного побыть наедине со своими мыслями, несмотря на то, что внутри что-то болезненно скулило и молило о том, чтобы забыть тот разговор, который оставил осадок на душе партнеров, хотя ни Аня, ни Костя не показывали этого, поставив на первое место работу и выступление, от которого зависело слишком многое, ведь все фигуристы с детства знали: выиграть короткой программой нельзя, а вот проиграть – запросто.  Павел Александрович, погруженный в свои мысли, сидел на небольшом диванчике, внимательно наблюдая за учениками. Позавчера спортсмены сообщили, что приняли решение относительно участия в предстоящем Чемпионате мира и были серьезно настроены побороться еще и за золото грядущих стартов в Бостоне в конце марта, спустя всего месяц после Игр. Для Загорского такая новость стала настоящим сюрпризом: как бы не был тренер убежден в стабильности Ани и Кости и их безусловной готовности к Олимпиаде, где-то в душе Павел Александрович был уверен, что они захотят закончить сезон сразу по возвращении в Москву, чтобы наконец выдохнуть, решить вопросы со здоровьем и провести время вместе, ведь, что бы не говорил заслуженный наставник и какие ограничения не ставил, всем и без того было понятно, насколько серьезные чувства связывали партнеров, и как сильно эти же чувства мешали им в работе – одного осознания невозможности иметь все, что есть у других людей, было достаточно, чтобы показать, насколько стойкими являлись фигуристы, готовые поставить медаль выше личных эмоций.  Когда с арены донесся гул аплодисментов в честь окончания выступления очередной пары, Загорский наконец поднялся, хлопнув в ладоши для того, чтобы привлечь внимание учеников: спортсмены разминались в наушниках, а Вика с Вадимом о чем-то тихо переговаривались в другом конце зала. Аня тут же выпрямилась, а Воронцов обернулся, с вопросом глядя на тренера.  – Вы отлично размялись, можете идти собираться, – одобрительно кивнув спортсменам, улыбнулся тренер: знал, что сами спортсмены ни за что не ушли бы раньше. – Буду ждать вас перед шестиминуткой на арене, если понадоблюсь – я здесь.  Костя согласно и очень спокойно кивнул, а затем подошел к партнерше, которая аккуратно скручивала неизменный коврик для растяжки и ОФП, который всегда возила с собой на любые старты, какими далекими бы они не были – казалось, что так было привычнее. Подхватив фиолетовый МФР-ролл и чуть приподняв краешек губ, Воронцов тихо произнес: «Провожу тебя», получив в ответ легкую улыбку.  Стоило им выйти в коридор и скрыться в закутках бесконечного подтрибунного помещения, где располагались раздевалки спортсменов и тренеров, Воронцов вдруг остановился, осторожно коснувшись запястья партнерши, на что та только удивленно вскинула брови, однако сделала шаг назад, готовая выслушать Костю.  – Я знаю, что мы договорились не поднимать эту тему сейчас, – с виду размеренно начал он, а в голосе слышался какой-то нехарактерный для Кости надлом – едва-едва, почти незаметно, но все же очень отчетливо для Преображенской, которая за столько месяцев успела научиться распознавать любое изменение в настроении партнера по тембру, с которым он говорил.  – Костя, – она выдохнула, опустив на секунду глаза, будто собираясь с мыслями, а затем решительно взглянула в родное лицо, немного эмоционально разведя руками – они все были напряжены из-за предстоящего проката: – Тот разговор был – этого не исправить. Но если мы хотим и дальше строить что-то серьезное и настоящее, то должны учиться слышать друг друга и уважать наши желания.  Показалось, что у Воронцова в тот момент перестало биться сердце, а внутри туже завязался какой-то болезненно сковывавший дыханье узел, отчего он тяжело сглотнул. Услышать такие слова от Ани были не удивительно, однако очень неожиданно: несмотря на обиду, которая оставила осадок на душе фигуристки, она в первую очередь была спортсменкой, а потому отдавала себе отчет в том, что действительно стоило ее внимания прямо сейчас, в такие сложные дни соревнований. Именно по этой причине тем же вечером, уже стоя у двери своего номера, Преображенская пообещала и себе, и партнеру, что неприятный разговор и недосказанность, тягостная неизвестность, висевшая над ними, никак не скажется на работе и не повлияет на их отношения – по крайней мере, до возвращения в Москву. И Воронцов был безмерно благодарен спортсменке за ее мудрость и готовность уступить, когда это было так важно для обоих.  – Я понятия не имею, чем заслужил тебя, – он мягко притянул Аню к себе, покачав головой.  Спортсменка только с едва заметной грустью улыбнулась, а затем сомкнула руки за спиной Воронцова, уткнувшись носом куда-то в край тренировочной футболки партнера. Привычный запах успокаивал и дарил ощущение дома в суете громких итальянских голосов и надоедливых вопросов журналистов, которые везде сновали за фигуристами в попытках разузнать что-то новое, но на деле оказывая лишь большее давление. Костя, вдыхая аромат сладковатого шампуня, прикрыл глаза и оставил полный любви и благодарности поцелуй на виске Ани: сердцебиение выровнялось, а чувство вины, вдруг охватившее его перед важным стартом, наконец отступило – что бы ни думали о Воронцове и как бы сам он не старался держать лицо, перед выходом на олимпийский лед трепетал даже он, а внутри все переворачивалось от страха допустить глупую ошибку и подвести партнершу, тренеров, семью и себя.  Казалось, они простояли бы так еще целую вечность, наслаждаясь необходимым ощущением покоя и прислушиваясь к размеренному биению сердец друг друга, если бы откуда-то вдруг не появилась высокая фигура Максима – он стремительно и размашисто шел по коридору в поисках кого-то, а затем, увидев спортсменов, остановился. Воронцов нехотя отстранился, позволив Ане выровняться и встать рядом, хотя его ладонь все еще покоилась на ее талии, а затем приветственно кивнул Мечникову.  – Как тейпы? – спросил врач, оглядывая Костю, под черной футболкой которого скрывались компрессоры, что он уже какое-то время просил клеить, чтобы снизить нагрузку на поясницу – старая травма все чаще давала о себе знать, особенно с учетом усложнения контента в обеих программах, что сказывалось на нагрузке на поясницу и периодически вызывало дискомфорт.  – Порядок, – спокойно ответил Воронцов.  Тейпы действительно помогали, облегчали боль и уменьшали напряжение в мышцах во время тренировок и после них, позволяя продолжать так же усиленно работать над всеми элементами и не отвлекаться на неприятные ощущения. Тренерский штаб был осведомлен об этом, однако никаких серьезных рисков Максим не видел, а значит, все было в порядке – настолько, насколько вообще могло быть у взрослого спортсмена в период Олимпийских игр и бесконечной подготовки.  – Аня, – кивнув на слова Воронцова, врач перевел взгляд на фигуристку, чтобы узнать о ее состоянии перед выходом на лед. – Колено не беспокоит?  Преображенская задумалась, пытаясь вспомнить, когда травма в последний раз по-настоящему беспокоила ее – кажется, на чемпионате Европы, когда в пылу ссоры и эмоций она неудачно приземлила четверной выброс. С того момента прошло несколько месяцев, в течение которых она каждую неделю проходила осмотр у Мечникова, что пристальнее обычного следил за состоянием спортсменки: повреждение связок, которым едва не закончилась та попытка выброса, травмированное и часто перегруженное из-за поддержек плечо, правое толчковое колено, на которое теперь приходилось еще больше давления после исполнения тройного акселя и сложных каскадов, но главное – в памяти Максима отчетливо ярко всплывали картинки той страшной ночи перед этапом Гран-при в Ванкувере, когда ему за три дня пришлось поставить Аню на ноги после тяжелейшего истощения. Вопрос питания отныне негласно и ненавязчиво контролировал Костя: он каждое утро готовил партнерше завтрак, вечером – занимался ужином, когда оставались силы, или вместе с Преображенской покупал готовую сбалансированную еду, а если получалось так, что времени пообедать не было – всегда заботился о том, чтобы фигуристка перекусила хотя бы чем-то, а не заглушала голод водой или кофе. И, конечно, часто Аня не доедала, бывало – совершенно отказывалась, списывая все на усталость или желание поскорее лечь спать, по привычке забывая про еду, и тогда Воронцов либо осторожно и без давления говорил с ней, либо уступал – редко, каждый раз ругая себя за слабость в этом вопросе, однако считал, что так было лучше, чем заставлять партнершу и вредить ей еще больше.  – И думать о нем забыла, – искренне улыбнулась Аня, чьи голубые глаза сияли в свете ярких ламп подтрибунного помещения.  Максим кивнул: он был рад слышать, что со спортсменкой наконец все было в порядке и она чувствовала себя хорошо. Он знал, что несмотря на сложности в отношениях и большое количество разногласий, партнеров связывали крепкие и доверительные отношения, а потому был спокоен – Полина иногда рассказывала забавные истории и показывала фотографии, что отправляла Аня, с которой они неожиданно подружились и периодически созванивались, или Костя, поддерживавший связь с бывшей партнершей – двенадцать лет жизни никто из них не мог бы вот так просто вычеркнуть, а потому и Воронцов, и Игнатьева оставались друг другу ближайшими людьми и надежной опорой в период трудностей. Именно по этой причине Полина также прилетела в Турин – она очень хотела помочь Ане и Косте, поддержать их и приободрить, потому что всей душой переживала и желала им победы.  Телефон в кармане джинсов вдруг зазвонил, прерывая размышления Максима и заставляя взглянуть на экран. Он нахмурил брови, а затем поспешил быстро удалиться, чтобы помочь спортсмену, который нуждался в присутствии медика: – Долг зовет, – бросил он фигуристам и быстро скрылся в одном из многочисленных поворотов длинного коридора.  – И нам тоже пора, – ровно произнес Костя, взглянув на время, которого оставалось все меньше. Им нужно было как можно быстрее переодеваться, чтобы осталась хотя бы пара минут перед выходом на разминку. Проводив партнершу до раздевалки и передав ей коврик, что все это время нес спортсмен, Костя кивнул: – Я зайду через пятнадцать минут.  И едва ли Аня заметила, как это время пролетело: в раздевалке ее уже ждала Алиса, знавшая, что подруга вот-вот вернется с тренировки, и Полина, которая весело смеялась над очередной шуткой танцорши и раскладывала на туалетном столике многочисленные шпильки, которые необходимо было как можно скорее соединить в надежной прическе. Стоило фигуристке войти и закрыть за собой дверь, как спортсменки тут же замолчали и принялись суетиться вокруг Преображенской. И как бы странно все это ни было, Аня была безмерно благодарна обеим за помощь и поддержку в такой важный и ответственный момент, потому что справиться со всем этим парикмахерским ужасом сама она бы не смогла.  Алиса, как и всегда, быстрыми и умелыми движениями подвела глаза фигуристки коричневым карандашом, нарисовав небольшие стрелочки, а затем нанесла на губы помаду красного цвета – на фоне черных костюмов партнеров этот акцент смотрелся выразительно и выигрышно подчеркивал красоту Ани, контрастируя с ее светлыми волосами. Полина же ловко собрала пряди в тугой пучок на затылке, оставив несколько локонов у лица, а затем довольно улыбнулась – все было готово. Сама спортсменка уже была переодета, а потому оставалось лишь зашнуровать коньки и выйти на лед.  – Ты выглядишь просто потрясающе, – вдохновленно ахнула Алиса, взглянув на подругу и улыбнувшись привычно искренно, когда все наконец было готово и образ Преображенской выглядел завершенным и продуманным до мелочей.  И не успела Аня ничего ответить, проведя чуть побледневшими руками по приятной облегающей сильное тело ткани черного костюма, который был усеян мелкими камнями и стразами золотого и серебряного цвета, как в дверь постучали, а спустя пару мгновений в раздевалке появился Павел Александрович. Преображенская обомлела: тренер никогда не заходил к ней лично перед прокатом, предпочитая давать наставления и подбадривать спортсменов либо перед шестиминутной разминкой, либо прямо перед прокатом. – Полина, – кивнул Загорский стоявшей позади с расческой в руках бывшей ученице, а когда та улыбнулась в ответ, перевел взгляд на Аню – он смотрел с присущей ему отцовской заботой, радуясь тому, как смогла вырасти за этот год фигуристка, сколькому она научилась сама и научила его, Костю и весь их тренерский штаб, в который ворвалась, точно непредсказуемый масштабный ураган в годами размеренно живший город. – Ты невероятная красавица, Анна.  В этих словах чувствовалась настоящая теплота, проявлял которую Павел Александрович каждый день, но открыто показывал только в редких случаях, отбрасывая маску спокойного мастерства и присущей ему размеренности и приоткрывая истинные эмоции по отношению к спортсменам. Аня не знала, чем она заслужила столь трепетную заботу со стороны тренера, но была безмерна благодарна ему за ту поддержку, которую он оказывал ей вот уже столько месяцев: с самого первого дня Загорский был тем, кто молчаливо подсказывал, давал важные и нужные советы, безмолвно подталкивал работать усерднее, никогда не упрекал, но часто критиковал, давая стимул быть лучше. Именно благодаря Павлу Александровичу Ане удалось восстановить тройной аксель – его вера в нее была сильнее, чем чья-либо за долгие месяцы после травмы, а советы – бесценным ключом к пониманию прыжка, который теперь спортсменка исполняла немного иначе, чем во времена одиночного катания, изменив технику и заход, что придало стабильности и уверенности. Тренер был ее опорой в страшный момент неизвестности в больнице, успокаивал и бережно обнимал, когда Преображенская просыпалась каждые полчаса от не оставлявших ее кошмаров и дурных мыслей. И, конечно, они оба знали, что Загорский относился к Анне по-особенному, позволяя ей чуть больше, однако не от того, что она была партнершей Кости, а потому, что в ней самой было что-то, что напоминало тренеру о прошлом и заставляло сердце тоскливо сжиматься. Но больше всего Павел Александрович боялся, что ученики повторят его судьбу и, завоевав золото Игр, останутся в конце концов с зияющей пустотой внутри, поплатившись за это любовью и семейным счастьем.  И пока Аня молчаливо пыталась разглядеть в задумчивом лице тренера ответ на вопрос о цели его визита, Алиса и Полина совсем незаметно выскользнули из раздевалки, понимая, что Павлу Александровичу есть, о чем поговорить с ученицей наедине, без лишних глаз.  – Перед отъездом Виктор попросил передать тебе это в знак того, что родители всегда рядом, – Загорский, заметив округлившиеся глаза спортсменки, по-доброму рассмеялся.  Аня была шокирована тем, что отец решил устроить ей подобный сюрприз, а потому с трепетом и нетерпением ждала, чтобы увидеть то, что должно было стать ее поддержкой и своеобразным оберегом, впитавшим и сохранившим родительскую любовь. Тренер достал из кармана темно-синего классического пиджака небольшую красную коробочку, а затем протянул ее спортсменке. Она с волнением выдохнула, благодарно взглянув на Загорского, а затем чуть потрясывавшимися руками открыла крышку: на бархатной подушечке лежал невероятной красоты лютик. Это было небольшое украшение, вышитое вручную ярко-красным бисером: каждый лепесточек был с любовью украшен стразами или продолговатыми бисеринками и красиво переливался на свету. Поджав губы, Аня подняла глаза на тренера.  – Спасибо вам, – прошептала она, стараясь сдержать слезы, рвавшиеся наружу.  Павел Александрович в ответ только качнул головой и подошел ближе, а затем с улыбкой протянул руки Преображенской, которая в сердечном порыве обняла тренера, прижавшись к его груди и положив голову на крепкое плечо. Тот только отчего-то немного рвано выдохнул, а затем бережно погладил ученицу по спине: несмотря на то, что с утра фигуристка поговорила с родителями и, пообещав выступить идеально и побить свой же рекорд, установленный несколько дней назад во время командного зачета, выглядела относительно спокойно, в ее движениях и взгляде чувствовалась необходимость поддержки со стороны семьи. И отныне это являлось тем немногим, что Загорский мог дать – заботу, внимание, поддержку. Конечно, он никогда не перестанет быть для Ани и Кости тренером, однако сейчас эта роль отошла на второй план, уступив место чуткой отцовской любви к ученикам.  – Все будет хорошо, – пообещал он, уверенный в своих словах – лгать Павел Александрович не привык.  Когда Аня наконец отстранилась, чувство тоски по дому и родным сменилось решительным настроем на победу и осознанием непоколебимости их с Воронцовым возможностей – ведь ни одна пара даже не предпринимала попыток исполнить ультра-си элементы, не обладала таким набором данных или такой удивительной харизмой, страстью, что каждый раз сопровождала выступления спортсменов и делало их программы особенно запоминающимися.  – Позволь, я помогу тебе, – мужчина кивнул на коробочку, которую продолжала сжимать в руках фигуристка.  Она взглянула на украшение, пытаясь придумать, как вписать столь яркую деталь в завершенный и лаконичный образ, а затем заметила загадочную улыбку тренера – он знал, что делать и просил просто довериться. Потому Аня протянула заколку Павлу Александровичу, который, обойдя спортсменку, бережным и аккуратным, но вполне четким и уверенным движением надежно прикрепил цветок к пучку ученицы – так ловко и умело, будто делал это не в первый раз. И стоило Преображенской взглянуть на себя в зеркало, она ахнула от удивления: красный лютик замечательно вписался в ее образ, перекликаясь с помадой, но при этом не перетягивая на себя внимание и не утяжеляя костюм.  – Катерина часто просила помочь ей с украшениями, – пожал плечами тренер в ответ на вопросительный взгляд спортсменки, которая хотела было что-то сказать, но была прервана очередным стуком в дверь.  Загорский криво улыбнулся, легко махнув рукой, говоря о том, что все это давно было в прошлом и не имело сейчас никакого значения, а в следующую секунду в дверях показалась темная макушка. Заметив тренера, Костя нахмурил брови, но все же вошел. В мыслях тут же пронеслось несколько нехороших вариантов, однако он поспешил быстро их отбросить – все было в порядке двадцать минут назад и не могло измениться за столь короткое время.  – Я готова, – видя недоумение в глазах партнера, поспешила успокоить его Аня, опережая вопрос, который готов был вот-вот сорваться с его губ.  Воронцов лишь с молчаливым вопросом взглянул на тренера, который, в последний раз заботливо дотронулся до угловатого плеча фигуристки, а затем взглянул на спортсменов: – Я жду вас через пять минут на арене, – спокойно сказал он и скрылся в коридорах подтрибунного помещения.  Наконец, убедившись, что все действительно в порядке, Костя облегченно выдохнул и подошел ближе. На нем была привычная разогревочная кофта сборной, в которой все спортсмены выходили на разминку, а затем снимали, чтобы ничего не мешало выполнять элементы и не сковывало движений. Аня вдруг осознала, что сама она до сих пор стояла в одном лишь костюме и понятия не имела, где лежала ее собственная флисовка, но, заметив едва промелькнувший в глазах тревожный блеск, Воронцов безмолвно понял, в чем дело: улыбнувшись уголком губ, он быстрым взглядом окинул женскую раздевалку, а затем так же скоро заботливо накинул на плечи партнерши кофту.  – Знаешь, – думать о предстоящем прокате хотелось меньше всего, потому как впереди у них было еще достаточно времени для того, чтобы почувствовать волнение перед выходом на олимпийский лед, – когда сезон закончится, уедем куда-нибудь в горы: будем спать до обеда, объедаться пастой и смотреть старые комедии.  Он все еще стоял за спиной Ани, и она отчетливо слышала и могла физически ощущать, как билось его сердце, которое он отчаянно пытался успокоить, улавливала, как почти неразличимая тревога прослеживалась в обычно ровном голосе. Воронцов осторожно поправил воротник белой кофты, чуть коснувшись вечно холодной кожи спортсменки, и та прикрыла глаза: ей бы так хотелось забыться хотя бы на несколько недолгих дней где-нибудь вдали от людей и пристального внимания журналистов и побыть только вдвоем, в тишине и спокойствии, скрывшись от всего мира.  Преображенская, мягко улыбнувшись, обернулась, чтобы видеть лицо Кости: его родные зеленые глаза, в которых смеялось столько эмоций, что Аня иногда совершенно не понимала, как все эти чувства уживались в спортсмене, четкие линии скул, теперь немного напряженных, едва заметная морщинка на лбу, подтверждавшая взволнованное состояние Воронцова. Аня, отчего-то теперь нисколько не переживавшая, ласковым и легким движением коснулась щеки партнера.  – Звучит замечательно, – прошептала она.  Лицо Ани казалось спортсмену необыкновенным: ее глаза светились, заглушая любые переживания, мягкая улыбка придавала сил и надежду, что все получится, а касания заставляли встревоженное сердце размеренно биться в груди. Воронцов крепче сжал ее талию, прижавшись губами ко лбу фигуристки: ему необходимо было почувствовать это спокойствие и уверенность в своих силах, и Аня как никто другой была способна дать ему это ощущение, с которым он привык выходить на соревнования. Конечно, все знали: у пары Преображенская/Воронцов не было конкурентов, и командный зачет подтвердил это, развеяв последние надежды соперников на золото Игр. И все же Костя впервые за долгое время чувствовал настоящее волнение, хотя понимал: он, большой профессионал и заслуженный спортсмен, сможет собраться и сделать свою работу так, как должен, не подведет партнершу, тренеров и семью, потому что привык отбрасывать все личное, стоило ступить на лед.  – Восемьдесят пять? – спустя пару минут молчания, наконец с привычной задорной ухмылкой и азартом в глазах спросил Воронцов.  Аня рассмеялась, а затем, поправив ворот его рубашки, что была под кофтой, с тем же победным настроением и предвкушением борьбы кивнула: – Восемьдесят пять.  Они намеревались побить собственный рекорд, установленный во время командника, стать абсолютными чемпионами и обойти соперников на несколько баллов по технике, чтобы уже завтра стать двухкратными олимпийскими чемпионами – теперь уже в личном зачете.

***

Bea Miller – Like that   Они замерли в начальной позиции под пристальными взглядами тысяч людей, десятка судей и технической бригады, готовых внимательно отсматривать каждый элемент, ожидая начала музыки. Цепкие строгие глаза Павла Александровича и ласково-материнская улыбка Виктории Андреевны также настроились следить за даже за самым незаметным и незначительным движением, почти физически ощущались на теле, однако стоило громкой ритмичной мелодии наконец заиграть, как все волнения остались в прошлом – теперь главной заботой являлось только то, что происходило между партнерами здесь, на льду.    Can see it from the way you looking at me You don't think I'm worth your time Оттолкнув от себя Костю, фигуристка игриво улыбнулась, а затем быстро и легко отъехала в другую сторону, оставляя на мгновенье поверженного спортсмена стоять на прежнем месте. Быстрыми и сильными толчками он скользил по арене, желая скорее догнать несносную партнершу, чтобы наконец вступить в настоящую борьбу за право называться победителем в этой схватке характеров и страсти.  Don't care about the person that I might be Offended that I walk the line   За какие-то пару секунд Воронцов ловко поймал фигуристку, а затем, притянув ее к себе за локоть, встретился с обжигающе пылавшими голубыми глазами. Аня, вскинув ногу, с заигрывающей улыбкой смотрела на судей – Костя помнил, что эта маленькая деталь короткой программы всегда нравилась спортсменке, которая получала истинное удовольствие от своего яркого и экспрессивного образа.    И Воронцов видел: каждый раз, стоило заиграть этой музыке, от прежней мягкой и добродушной Ани не оставалось почти ничего. Партнерша мастерски перевоплощалась, вживалась в образ так, что не поверить ее эмоциям было невозможно – и это безусловно было заслугой не только активно работавшей над актерскими навыками Преображенской, но и Виктории Андреевны, которая, будучи знакомой с фигуристкой каких-то несколько недель, смогла разглядеть в ней эту страсть и вызов, с которым бывало смотрела на коллег по группе Преображенская.    So what if I'm not So what if I'm not everything you wanted me to be?   Продолжая на какой-то невероятной скорости нестись по льду, ощущая приятный бодрящий холод ветерка и прохладу арены, контрастировавшую с жаром тел обоих спортсменов, фигуристы выполнили параллельные твиззлы в синхронной сложной позиции. По залу прошелся гул восторженных зрителей, а где-то у самого выхода на арену, сжав руку партнера, облегченно выдохнула Алиса: парникам редко удавалось сделать элемент на уровне, потому как они в меньшей степени уделяли время скольжению, однако навыки Преображенской оказались настолько высокими, что Косте пришлось взять несколько подкаток с тренером танцевальной группы – Раевская ясно дала понять еще в самом начале, что намеревалась использовать все возможности учеников в олимпийском сезоне.  So what if I am So what if I am more than you can see?   Не теряя коварной ухмылки и продолжая эмоционально вглядываться в голубые глаза, Воронцов вдруг подхватил спортсменку – Аня тут же оказалась в плену сильных рук. Костя, привычно умело расставив ноги в бауэре, позволил партнерше сменить позицию: теперь Преображенская, отставив руку в сторону, оказалась лицом ко льду. Это была одна из немногих танцевальных поддержек, которая осталась из первого варианта короткой программы – того, что они катали еще на Гран-при России, выйдя на арену впервые в качестве пары. Постепенно усложняя постановки, фигуристы совершенствовали и этот элемент: теперь Воронцов держал партнершу одной рукой, вскинув вторую вверх и победно сверкая глазами в сторону зрителей, потому как знал: больше Аня не боялась.    When you treat me like that, when you treat me like that It's pushin' me harder, it's pushin' me harder   Но передышка была недолгой: начиналась самая сложная часть программы, в которой друг за другом сменялись технические элементы, не давая спортсменам шанса на отдых и размеренное катание – они должны были поразить всех быстротой и ритмом, выносливостью, сочетавшейся с высочайшим уровнем мастерства и силы, благодаря которой их и считали лучшими. Потому партнеры, на мгновенье переглянувшись, зашли на тройной лутц – их коронный прыжок, который всегда удавался безупречно.    Павел Александрович, все это время не отрывавший серых глаз от учеников, крепче сжал голубые чехлы и стиснул зубы. Костя ухмыльнулся про себя, с усилием оттолкнувшись зубцом ото льда: и когда только Загорский, забыв про любимого ученика, отложил его чехлы и кофту куда-то в сторону, предпочитая держать вещи Ани? Но ответ был очевиден: с первого дня тренеру отчего-то особенно пришлась по душе спортсменка, а потому с того самого питерского этапа Гран-при Загорский неизменно помогал фигуристке, забирая ее флисовку и чехлы на время выступления. И если сперва Костя считал, что Павел Александрович делал это для того, чтобы поддержать неопытную в парном катании Аню, то теперь наконец понимал по-настоящему – не полюбить ее, не привязаться к ее открытому и отзывчивому сердцу и широкой улыбке было просто невозможно. А потому у Загорского не было и шанса устоять.    Арена разразилась громкими аплодисментами, стоило фигуристам приземлить идеально выполненный тройной лутц. И даже тренеры, ни капли не сомневавшиеся в том, что ученики все выполнят привычно технично и синхронно, на долю секунды выдохнули: Павел Александрович громко крикнул «Да!», а Раевская закрыла лицо руками, поджав губы – она всегда переживала за спортсменов особенно сильно.  When you breakin' my back, when you breakin' my back I only get stronger, I only get stronger Но времени радоваться не было – программа не давала им такой возможности, и это был обдуманный ход. Потому Воронцов быстрым и умелым движением подхватил партнершу: Аня тут же оказалась у него на плечах, а затем, выгнув спину, оттянула одну ногу вниз, а вторую вывела за спину партнера, выпрямив ее. Это была их любимая поддержка, особенная и много значившая для обоих. Привычно сомкнув ладони, Костя продолжал ехать по дуге, вслушиваясь в такт музыке и отсчитывая необходимое количество времени для того, чтобы элемент засчитали. Его ладонь лежала на талии Ани, чуть ниже ее груди, и он чувствовал, как быстро билось ее сердце, как напряжены были мышцы, удерживавшие легкое тело спортсменки в нужной позиции.    I should've walked away one year ago When you said I wouldn't make it out alive   Быстрый сход через шпагат, очередные овации публики, а затем – подготовка к заходу на выброс. Аня продолжала энергично и пластично двигаться, выполняя необходимые шаги и заигрывая не только с партнером, но и с залом на радость Виктории Андреевны – зрители всегда очень хорошо принимали обе программы фигуристов благодаря особому вниманию к хореографии и эмоциям.  When you treat me like that, when you treat me like that   И все же было еще кое-что, что делало их пару особенным – доверие, поддержка, понимание, что они в первую очередь должны были быть командой. И это же сказал Павел Александрович, в последний раз похлопав Костю по плечу перед тем, как спортсмены отправились на арену, чтобы встать в стартовую позицию: «Надежность». Одно только слово, но значило оно достаточно: Воронцов, усвоивший уроки тренера, старался сделать все, чтобы партнерша чувствовала себя в безопасности рядом с ним, и надежность, спокойствие и холод ума были его сильными сторонами, благодаря которым Аня теперь могла полностью отдаться эмоциям, ведь знала – Костя обязательно возьмет всю технику на себя.    I only get stronger, I only get stronger When you treat me like that   Так и случилось в этот раз: в короткой программе спортсмены исполняли самый сложный и дорогой вариант выброса – тройной лутц. И стоило им только начать выполнять заход на элемент, Костя заметил взгляд партнерше, обращенный к нему, предназначавшийся не судьям и не зрителям. И, конечно, Воронцов сразу понял, о чем просила Аня: несмотря на то, что она оставила идею об изучении четверного выброса, желание стать лучшей и показать максимум своих возможностей никуда не делось.    Понимая, что скорости разгона им хватало, спортсмен едва заметно кивнул, шепнув: «Осторожнее», а затем подбросил Аню наверх. Он приложил больше сил, чем обычно, потому как фигуристка просила именно об этом – запал в ее глазах буквально кричал о том, что она была готова приземлить более высокий и динамичный элемент. И вопрос был уже не в оценках, а в ее собственном желании доказать себе, что она была лучшей – а мешать в таких вещах Костя не привык, доверяя ощущениям партнерши.    Заметив это, Загорский буквально замер, до боли сжав в ладонях пластик чехлов – хотя едва ли тренер вообще почувствовал что-то, завороженный высотой выброса, который рискнули исполнить ученики.    – О боже… – глаза Виктории Андреевны, так и не привыкшей за годы работы с парами к рискованным и опасным элементам, округлились, а в голосе слышался неподдельный испуг.  Казалось, весь зал замер в ожидании того, чем закончится для фигуристов такой риск. Алиса отвернулась, отказавшись смотреть на подобное, и, прижавшись к груди с внимательным напряжением наблюдавшего за тем, что происходило на арене, Ильи, ждала: она прекрасно знала, что по реакции зрителей сможет понять, сможет ли подруга приземлить опаснейший выброс.    И уже через пару секунд мучительного, почти отчаянного ожидания, которое сковало даже сильное тело Воронцова, который, сжав губы в тонкую полоску и подавляя рвавшийся наружу гортанный рык, Аня, выдержавшая правильную и плотную группировку, которая и позволила ей сделать все верно на такой огромной скорости и высоте, наконец приземлилась на правую ногу. Она, с победной улыбкой, вскинула руку в радостном жесте, выполняя выезд и встречаясь с встревоженным взглядом зеленых глаз.    As far as I can tell, it's kinda crazy That you even care at all Convincing everybody you can save me But you're the one who made me fall   Костя, уже через мгновенье оказавшийся рядом, отточенным, уже рефлекторным движением поднял тонкую ногу Ани, аккуратно сжав ее голень, придерживая партнершу за бедро. Его сердце бешено колотилось, хотя еще пару секунд назад оно готово было остановиться, но тело продолжало делать то, что должно было.    – Больше никогда, – шепнул он на ухо Преображенской, обжигая ее шею горячим дыханием в момент перед тем, как зайти на тодес.    Ответить или хотя бы взглянуть на партнера Аня не успела – нужно было менять позицию, чтобы позволить спортсмену докрутить нужное количество оборотов. Но причину такой реакции Воронцова понимала: они оба не ожидали, что выброс выйдет настолько высоким и пролетным, а потому в какой-то момент даже сама фигуристка засомневалась в том, что сможет выехать его, выдержать огромную нагрузку силы инерции и веса тела на правое, еще год назад серьезно травмированное колено. Да и в пылавшей зелени глаз партнера она читала все, что думал о подобной выходке спортсмен – наверняка вечером ее ждет не самый приятный разговор о том, что нельзя вот так просить о том, чтобы Костя намеренно причинил вред ее здоровью и рискнул олимпийской медалью.    So what if I'm not So what if I'm not everything you wanted me to be?   И все же думать о правильности и поспешности решений было больше нельзя, потому как следом за тодесом шла вторая обязательная поддержка со сменой позиции – еще более сложная, чем предыдущая, но очень красиво и гармонично смотревшаяся в программе.  So what if I am  So what if I am more than you can see?   Костя ловко поднял партнершу вверх, а затем, убедившись, что фигуристка крепко и  надежно держалась за его ладонь одним из самых безопасных хватов, подстраховал ее, на мгновение коснувшись бедра Ани, а затем так же быстро отпустил – Преображенская оказалась лицом ко льду, отставив одну руку в сторону и вытянув правую ногу наверх, пока левая оставалась согнута в колене, и держась исключительно за предплечье партнера. Костя же, сосредоточенно глядя в сторону, вращался, отсчитывая необходимо количество поворотов перед сменой позиции.    When you treat me like that, when you treat me like that It's pushin' me harder, it's pushin' me harder За месяцы тренировок спортсмены научились так хорошо чувствовать друг друга, что совершенно не нуждались ни в словах, и во взглядах – за них говорили их тела, к которым партнеры чутко прислушивались. А потому, стоило Ане ощутить, как Воронцов вновь дотронулся до ее бедра, она, сохраняя улыбку на лице, опустила ноги. Губы спортсмена были сжаты в тонкую полоску, а брови чуть нахмурились: он всегда очень четко и с максимальной концентрацией исполнял поддержки, чтобы быть полностью уверенным в правильности элемента и собственных силах, держать все под контролем и знать, что Аня в безопасности. И Преображенская отвечала тем же: она всегда очень четко выполняла каждое движение, чтобы не помешать партнеру, потому как знала – один неудачный взмах, лишнее касание, и поддержка могла быть сорвана.    Потому, позволив Косте выполнять то, что он отлично умел, она грациозно взмахнула второй рукой, отпустив предплечье партнера, и вскинула подбородок. В такие моменты Аня никогда не смотрела на зрителей, не разглядывала трибуны и не пыталась найти глаза тренера, потому как сразу начинала чувствовать головокружение. Она лишь продолжала спокойно и размеренно дышать, оставляя самую сложную часть Воронцову, и контролировала каждую мышцу в своем теле – без этого было бы невозможно исполнить столь координационно сложный элемент, требовавший от фигуристки очень хорошей физической подготовки, стойкости и выносливости.    Но не успела Аня почувствовать онемение в мышцах, как партнер отточенным и слаженным рывком опустил ее на плечо – нужно было выполнить сход через шпагат. Придерживая партнершу за талию, Воронцов продолжал сосредоточенно смотреть перед собой, пока Аня наконец не оказалась на льду.    When you breakin' my back, when you breakin' my back   Она быстро подняла ногу в изящном выезде, а затем оказалась прижата к сильному телу. Костя чувствовал, приобнимая ее за талию, как билось сердце спортсменки, как она ласково проводила ладонью по его волосам, как сбивчивое дыханье партнерши касалось его губ. Но все это длилось лишь мгновенье – хотя он знал: впереди у них была вечность.  I only get stronger, I only get stronger   Воронцов, только для вида дотронувшийся до плеча фигуристки, довольно и хитро улыбнулся, когда партнерша исполнила прыжок в шпагат: Аня заигрывала с судьями, не теряла лица несмотря на усталость, продолжала исполнять роль и следовать замыслу программы.  I should've walked away one year ago   Спортсмен взмахнул рукой, когда Аня вновь вырвалась из его цепкого хвата и, желая продолжить эту маленькую битву двух гордых, упрямых людей, каждый из которых считал правым исключительно себя и не готов был к поражению, отъехала вперед, лишь заманивая партнера страстно обворожительным, чарующим взглядом синих глаз, ярко выделявшихся на фоне белоснежного льда и черной ткани сиявшего в свете софитов костюма.  When you said I wouldn't make it out alive When you treat me like that, when you treat me like that   До конца программы оставалось совсем немного – лишь один парный элемент, а дальше можно было выдохнуть. Воронцов знал, что они набрали наивысшие уровни во всех элементах, которые уже успели исполнить, включая хореографические дорожки, главная из которых еще была впереди, однако оставалось сделать самое сложное и рискованное – четверную подкрутку.    Он чувствовал грудью, как колотилось сердце Ани, когда прижимал ее к себе, и понимал: это совершенно не от страха и точно не от волнения – от предвкушения триумфа. Они уже смогли безупречно исполнить два ультра-си элемента в командных соревнованиях, с огромным отрывом выиграв обе программы, однако все это осталось в прошлом – любой разумный и опытный спортсмен знал, что единожды сделанный элемент не гарантировал удачность выполнения следующих попыток. И несмотря на то, что Костя ни капли не сомневался в их профессионализме и навыках, однако внутри до сих пор каждый раз что-то сжималось, стоило им зайти на подрутку.    Так случилось и в этот раз: расставив руки в стороны, он задержал дыхание, вновь непроизвольно сжав губы. В голове вихрем проносились все те моменты, когда Аня еще в самом начале их пути отчаянно боялась довериться и позволить Воронцову подбросить ее выше, для исполнения трех оборотов. Он хорошо помнил, какие эмоции в тот момент читались на лице спортсменки и в ее глазах: страх падения, страшного и болезненного, недоверие, боязнь совершить роковую ошибку. Но такого ужаса, какой испытала Преображенская, едва не упав с четверной подрутки, Костя сам не ощущал никогда: его сердце перестало биться в момент, когда он осознал, что фигуристка с огромной скоростью летит вниз, готовая в любой момент соприкоснуться со смертельным холодом льда. И в тот момент он зарекся – больше никогда.  И Воронцов говорил так каждый раз – ровно как и минуту назад после исполнения выброса, который на адреналине и под влиянием эмоций вышел очень высоким и красивым, но слишком опасным в реальных условиях и на трезвую голову. Каждый раз Костя обещал: никогда он не позволит Ане рисковать, но она не отступала – и приходилось сдаваться, ища компромисс. В вопросе изучения ультра-си гранью, переходить за которую он был не готов из-за беспокойства за здоровье партнерши, был четверной выброс: несмотря на то, что Аня всегда приземляла даже самые сложные тройные элементы и могла скрутить четыре оборота, выезд стоил бы ей невыносимой боли в коленях и тазобедренном суставе уже через пару лет, а учитывая характер последней травмы Преображенской, это значило бы только одно – они бы никогда не вернулись на соревновательный лед. И рисковать Воронцов не хотел.  Но все же согласился на подкрутку – и стоило это многого. Теперь речь шла не о страхе фигуристки, потому как Аня знала: она в безопасности в руках Кости. Вопрос был в другом, но обсуждать это спортсмен категорически не хотел и до последнего не говорил ни о чем ни тренеру, ни Максиму – из-за дополнительной нагрузки на поясницу во время ловли партнерши с четверного подкрута спина начинала вновь беспокоить Воронцова. Поначалу это была едва ощутимая боль: иногда он чувствовал неудобство во время тренировок, неприятные ощущения в позициях вращений и небольшую отдачу в позвоночник во время приземлений с прыжков. Однако когда боль усилилась, Костя начал волноваться по-настоящему – не за себя, а за Аню, ведь отвечал спортсмен и за партнершу тоже. Максим лишь хмуро качал головой и продолжал вкалывать лекарства, а позже – обезболивающие, а тренер запретил выходить на лед без поддерживавшего спину корсета. Вскоре Аня заметила на пояснице партнера тейпы и компрессоры, однако тот лишь отмахнулся, объяснив подобное мерой предосторожности перед важными стартами –  конечно, Преображенская едва ли поверила, но вопросов задавать не стала: знала, что спортсмену не нравилось подобное, и была уверена, что в случае чего он обязательно расскажет все сам.  Но пока обезболивающие работали, и Костя мог кататься, будто ничего и не было. В конце концов, до конца сезона оставалось всего ничего, даже несмотря на то, что после Игр им предстояло участвовать и в Чемпионате мира, подготовка к которому также требовала довольно большой концентрации и не меньших усилий.  I only get stronger, I only get stronger When you treat me like that Зал разразился гулом аплодисментов в момент, когда Аня с сияющей улыбкой победно вскинула руку на выезде, показывая, что они вновь доказали всем, что были лучшими – конкурентов у спортсменов просто не было. Воронцов только криво улыбнулся решимости партнерши и ее упрямству, которое и привело их сюда, в Турин, а затем все в той же манере притянул фигуристку к себе, прижав к груди и положив ладонь на горячую обнаженную кожу – на талии был небольшой вырез, который придавал костюму Ани большей яркости и выразительности.  Why you wanna see me bleed? Why you wanna watch me fall apart? Try to find the worst in me But I won't follow you into the dark Музыка постепенно стихала, успокаиваясь и становясь мягче и спокойнее, как и эмоции спортсменов: заехав по крутой дуге, Костя, все еще сжимая талию партнерши, поднял ее выше, а Аня развела ноги в шпагате. Совместное вращение, которое придумала Преображенская вместе с Викторией Андреевной, выглядело интересно и впечатляло зрителей: вращаясь на одной ноге, Воронцов держал левую ногу спортсменки за щиколотку, пока сама Аня, откинувшись будто в позицию заклона, изящно откидывалась назад.  When you treat me like that, when you treat me like that It's pushin' me harder, it's pushin' me harder Но, как это часто бывало, передышка длилась недолго: музыка вновь набрала темп, и ритм требовал скорости и страсти, которую показывали прежде спортсмены. Аня одним резвым движением взмахнула ногой прямо над головой уворачивавшегося партнера и коварно улыбнулась. Костя только сверкнул зелеными глазами в ответ – адреналин от осознания того, что они докатывали последние тридцать секунд программы начинал ударять в голову, но полное понимание еще не пришло, потому как нужно было до конца сохранять концентрацию и образ. И все же было видно: теперь спортсмены катались в удовольствие, по-настоящему летая по льду, до последнего стремясь победить друг друга в молчаливой схватке.  When you breakin' my back, when you breakin' my back I only get stronger, I only get stronger Костя положил руку на талию партнерши, подняв свободную ладонь вверх и с победной улыбкой одновременно с Аней взмахнул ногой. Воронцов знал: они смогли выкатать дорожку на четвертый уровень, потому наконец перевел взгляд на фигуристку. Она с невероятной энергичностью и страстностью продолжала накатывать отточенную до мелочей хореографию, оставляя на льду всю себя, отдавая зрителям и судьям все эмоции, которые бушевали внутри – и это было отлично видно. А значит, оценки за презентацию им поставят, как и всегда, высокими – с Аней по-другому просто и не могло быть.  When you treat me like that… Наконец, спортсмен остановился, а Аня, спиной прижавшись к нему и держась за локоть партнера едва подрагивавшими от перевозбуждения пальцами, с вызовом посмотрела на судей. Они закончили короткую программу, встав в финальную позицию, а значит, теперь их судьба была в руках арбитров. Костя, легко придерживавший голень высоко поднятой ноги фигуристки, тяжело дышал рядом: грудь его быстро вздымалась, и это было заметно даже сквозь ткань черного пиджака, надетого поверх рубашки – Аня настояла на том, чтобы прямо перед Играми Воронцову немного изменили костюм. На мгновенье они оба застыли. В ушах звенел лишь плохо различимый, казавшийся очень далеким шум многотысячной арены, руки едва подрагивали, а на висках проступали капельки пота, и Костя чувствовал, как окаменели все мышцы на теле Ани, поэтому поспешил отпустить партнершу, чтобы та могла встать поудобнее и наконец расслабиться, отпустив напряжение хотя бы на короткие пару минут перед оглашением оценок. И стоило Преображенской выдохнуть, обернувшись к партнеру, она тут же с каким-то недоверием в голубых глазах посмотрела на Костю, будто желая спросить, не сном ли это оказалось все это.  Но Воронцов и сам не имел ни малейшего представления о том, действительно ли они смогли сделать что-то подобное – обоим казалось, что сейчас обязательно прозвенит будильник и они проснутся дома, в Москве, в привычной атмосфере просторной, но ставшей такой уютной и теплой за последние пару месяце квартире Кости, а затем отправятся на очередную тренировку, конца которым в череде рабочих будней в этом сезоне просто не было.  – Ай, – рассмеялся спортсмен, когда Аня легко ущипнула его за руку, все же решив проверить свои сомнения.  И все же это все было реальностью – их реальностью.  Преображенская так же по-детски открыто улыбнулась в ответ, а после уткнулась в плечо партнера, который тут же притянул ее тонкое тело к себе в попытке выровнять дыхание и немного отдышаться после яркого и эмоционально вымотавшего обоих выступления, в которое фигуристы вложили все силы, что у них были.  Говорить отчего-то не хотелось – да и не было смысла делать это, ведь они понимали друг друга без слов уже давно. Поэтому под не прекращавшиеся аплодисменты зрителей спортсмены еще какое-то время неподвижно стояли, крепко обнявшись: Аня чувствовала, как спокойствие и чувство безопасности медленно и размеренно разливалось по ее телу, уверенно прижатому к надежной груди Кости, а сам Воронцов тихо вдыхал аромат шампуня, перемешавшийся со сладковатым запахом лака для волос, пытаясь собрать мысли воедино.  Representing Russia – Anna Preobrazhenskaya and Konstantin Vorontsov.  Когда очередная волна шумных оваций охватила зал, Аня медленно открыла глаза и наконец огляделась по сторонам: тысячи зрителей стоя приветствовали спортсменов, чествуя их достижения и, наверняка, победу в короткой программе, с плакатами в руках, большими красочными баннерами и улыбками на радостных лицах. Фигуристка поджала губы – и все это для них? И пока она с интересом и изумлением разглядывала публику, Костя с любовью смотрел только на нее, не найдя в себе сил, чтобы хоть на мгновенье оторвать взгляда от сиявших счастьем и легким удивлением голубых глаз.  – Я горжусь тобой, – прошептал Воронцов, когда партнерша обернулась на него, почувствовав невесомое прикосновение губ к ее открытому плечу.  Аня улыбнулась, а затем вложила ладонь в раскрытую руку спортсмена. Они благодарили зрителей и судей в ответ.

***

Аня сидела в зоне оглашения оценок, совершенно не понимая, чего ждать. После выхода со льда Павел Александрович не сказал им почти не слова – только коротко улыбнулся, крепко обняв спортсменку в ответ, а затем тихо произнес почти на ухо: «Это был ваш лучший прокат за все время». Конечно, фигуристка была уверена, что Костя успел быстро узнать у тренера подробности их технической работы, однако сама она этот разговор не застала, потому как радостная Виктория Андреевна эмоционально прижала ее к себе, что-то довольно щебеча. И все же несмотря на хороший настрой тренера и уверенность во взгляде партнера, Преображенская переживала: она не до конца понимала, получили ли они четвертый уровень за подкрутку, хотя та по ее собственным ощущениям вышла очень хорошей, и не была полностью довольна своими эмоциями на одной из поддержек: фигуристке казалось, что ее лицо было слишком сосредоточенным, в то время как должно было выражать легкость заигрывающей улыбки. Хотелось поскорее внимательно пересмотреть повтор, чтобы знать, над чем стоило бы поработать на завтрашней утренней тренировке. – Эй, – Костя ласково провел ладонью по спине партнерши, а затем заботливо поправил ворот ее спортивной кофты, которая совсем не грела едва заметно потрясывавшееся от волнения тело, – все будет хорошо, слышишь?  Аня немного сдавленно улыбнулась и кивнула, а после почувствовала, как сильная рука притянула ее ближе. Она выдохнула, пытаясь следовать совету Воронцова, и обняла его предплечье, положив голову на плечо партнера. По обе стороны от них сидели тренеры, точно так же переживавшие, хоть и стараясь не показывать этого, в ожидании оценок, которые отчего-то непривычно долго считали судьи. Однако спрашивать что-либо Аня не хотела: знала, что Павел Александрович все равно ничего не скажет, несмотря на то, что набранные за технику баллы ему были уже известны. – Ты уже чемпионка, Аня, тебе нечего бояться, – все тем же подбадривающим тоном прошептал Костя, едва заметно пощекотав партнершу, а затем, услышав негромкий смех, произнес: – Ну вот, так-то лучше.  Score, please.  Преображенской показалось, что она физически ощутила, как напрягся сидевший рядом Павел Александрович. В тот же миг веселое и расслабленное лицо Кости стало серьезным и сосредоточенным, а Виктория Андреевна начала пристальнее вглядываться в экран, на котором все еще показывали нарезки их выступления, придраться в котором было совершенно не к чему. Ее светлую холодную ладонь накрыла всегда теплая и дарившая ощущение безопасности рука, а в следующий момент Воронцов прижался губами к виску партнерши – то ли в попытке успокоить ее, то ли себя самого, оттягивая неизбежное.  Anna Preobrazhenskaya and Konstantin Vorontsov have earned 85,13 points and they’re currently in the first place! На несколько секунд на арене воцарилась тишина – каждый зритель, пронырливый журналист и разочарованный соперник ждал реакции спортсменов и их тренеров. Костя прикрыл ладонью лицо, будто сам пытался понять, какие эмоции он испытывал в тот момент: это была лучшая оценка не просто в сезоне, но и в его долгой карьере, наполненной громкими взлетами и скандальными падениями. Однако за все это время спортсмен едва ли мог подумать о том, что когда-то оценка в короткой программе будет такой – рекордно высокой, непреодолимой. Часто они с Полиной бились за балл выше 80, но получалось не всегда, потому как судьи всегда относились к фигуристам, претендовавшим на высшую ступень пьедестала, с особой требовательностью и подмечали любую ошибку, а теперь они с Аней стали единственными спортсменами-парниками, которым удалось побить свой же мировой рекорд в первый совместный сезон.  Взглянув на партнершу, которая все еще шокировано всматривалась в сумму баллов на экране, Костя наконец опомнился. Аня, будто почувствовав его безмолвный вопрос, подняла глаза – теперь они смотрели друг на друга, однако не могли произнести ни слова. И в этот же момент зал ожил, разразившись громкими аплодисментами и шумными выкриками поздравлений в адрес спортсменов. Преображенская вдруг услышала в этом гуле тихие глухие хлопки за спиной – Павел Александрович, подобно зрителям, чествовав партнеров, пока Виктория Андреевна утирала слезы белоснежным платком, что всегда предусмотрительно возила с собой на соревнования, помня о собственной эмоциональности и чувствительности.  В тот момент они были по-настоящему счастливы и готовы были делить эти редкие и долгожданные мгновения со всем миром.