Когда замолчала твирь

В театре масок репетируют новую пантомиму. Марк Бессмертник сидел в зрительном зале, закинув ногу на ногу. Сцена была залита ярким белым светом. На ней шеренга из всех мужчин города на Горхоне. Полные, худые, низкие и высокие они стояли стройно, и даже не смеют двинутся, точно солдаты перед самым строгим и жестоким командиром. – Нет, нет, нет, так совсем не годиться! Вы все не подходите, - голос Бессмертника эхом разлетелся по залу, и он раздраженно выдохнул, - Тяжела жизнь творца в условиях дефицита кадров. Режиссер поморщился. Сощурив глаза, мужчина ещё раз внимательно осмотрел лица актеров. – Делать нечего, - сказал он неудовлетворенно, - Григорий Филин, выйди вперёд. Рыжий мужчина, стоявший в конце шеренги сделал шаг. Лицо его недовольно искривилось. – Боюсь я только испорчу твою слащавую пьеску своим присутствием, - сказал он, несколько зловеще улыбаясь, - Да и сам знаешь, у меня своя постановочка. Некогда мне по вашей сцене сопли размазывать. – "Нравится, не нравится – терпи моя красавица". Так у вас говорят? Театр же у тебя средней паршивости, он и без тебя прекрасно будет действовать. Сам увидишь, - с той же издевкой ответил ему Марк, а после, немного помолчав, продолжил, - Вопрос решён. Все остальные могут быть свободны. В одно мгновение все стоявшие на сцене превратились в тени. Белые маски чуть поблескивали в свете софитов. Существа по-солдатски развернулись и ровным строем направились за кулисы. Гриф остался на сцене один. – Прошу выйти кандидаток на главную роль, - воскликнул бессмертник, похлопывая в ладоши. Из другой кулисы одна за другой стали выходить девушки и строиться в ряд. Несколько минут Бессмертник молча рассматривал их. А потом воскликнул: – Куклы! Что за скучные лица! И это все, кто есть? - в ответ не донеслось ни звука. Мужчина поднялся с места и подошел ближе к сцене. Недовольный взгляд его метался от одной девушки, к другой. Режиссер прошелся туда и обратно несколько раз, а потом смирившись с данным положением выдал: – Саба Успинэ, выйди из строя. Грудой лохмотий она медленно выплыла из общей массы. За ее спиной послышались шепотки и тонкие женские смешки. Презрительный взгляд ее устремился на постановщика. – Это глупости. Мать Бодхо отвела мне другую роль, -начала она своим хриплым голосом. – Тем интереснее, - перебил он ее, - Остальные могут идти, но я буду ждать всех в качестве массовки на генеральной репетиции. – Это не моя судьба. Моя судьба – быть опорой хатангэ, - продолжала настаивать на своем Оспина. – Судьба. Что судьба? Она просто определяет свободу импровизации. А что касается этого вопроса… Здесь моя осведомленность выше твоей. Да и хатангэ, вижу, тебя покинули? Нужна ли ты им сейчас, когда у них есть младший Ольгимский? Женщина хотела что-то ему возразить, но ее перебили. – Уважаемый Марк, неужели вы правда хотите взять Успинэ на главную роль? -вклинилась в разговор одна из кандидаток, - Вы посмотрите во что она одета, а прическа, да это же ужас! Это я молчу о ее внешнем уродстве. Разве наши зрители хотят видеть героиню такой? Тонкое девичье хихиканье заполнило зал. –Прическа, одежда - всё костюмы! Снимите ваши, посмотрим, что от вас останется. Смех смолк. Теперь недвижные трагики в белых масках окружали Успинэ. Взявшись за руки, смущенные тени, смеясь, убежали за кулисы. – Впрочем, она права. Подберем тебе что-нибудь другое, - сказал Бессмертник, закинув трость на плечо. На сцене остались стоять только Гриф и Оспина. – Сценарий лежит в костюмерной. С завтрашнего дня начинаем репетиции! Он собирался уходить, однако Гриф окликнул его: – С чего ты взял, что я собираюсь плясать под твою дудку? – Под мою дудку? - Бессмертник рассмеялся, хохот режиссера жутким эхом раздался в пустом театре, - Слова которым суждено быть произнесенными, будут произнесены. Поступки, которым суждено быть совершенными, будут совершены.