Когда замолчала твирь

Когда менху добрался до отчего дома, на улице совсем стемнело. В окнах деревянного здания приветливо, ожидая его, горел теплый свет. На пороге сидела Мишка и теребила в руках сухие травы. Завидев Бураха, она поднялась и пошла навстречу. - Ты чего тут, маленькая, сидишь? Холодно уже, простудишься. - Я тебя ждала, - отведя взгляд в сторону, насупившись сказала она, - А это Оспина? Она теперь тоже с нами жить будет? Девочка внимательно осмотрела женщину своими черными глазками. Бурах ничего не ответил. - Пойдем домой. Спичка в кровати уже? - Нет, он там с дядей Грифом. «Чувствую, ничему хорошему мой старый приятель его не научит», - подумал Артемий. - Позови его, поможет мне. «Нужно кое-что проверить» Они зашли внутрь. Менху свернул в операционную, Мишка поспешила на верхний этаж. Операционная по убранству не слишком отличалась от остального дома: такие же бревенчатые темные стены, деревянный скрипучий пол, только посередине стояло два блестящих металлических стола. Здесь было чисто, но в воздухе витал этот железный запах крови. Если приглядеться, то можно было заметить на темной древесине стойкие пятна. В этой комнате было много керосиновых ламп, подвешенных к потолку, для операций в вечернее и ночное время. Ящики и шкафы, что раньше содержали большой запас медикаментов и инструментов, после эпидемии почти полностью опустели. Спичка с задором сбежал с лестницы. Видимо вечер с Грифом проходил очень весело, однако, когда мальчик увидел лежащую на металлическом столе Успинэ, улыбка быстро исчезла с его лица и сменилась деловитой врачебной серьезностью. - Что случилось? - Долгая история. Зажги, пожалуйста, лампы, и мне нужна чистая одежда для нее. - Понял, начальник, сейчас сделаю, - ответил Спичка. Пока мальчик занимался освещением, Бурах сел на табурет возле операционного стола и стал щупать пульс на руке Сабы. Биения были очень слабыми, а промежутки между ними могли длится до нескольких секунд. Мужчина был вымотан и веки уже слипались. - Может для нее это нормально? – чуть слышно пробормотал Бурах себе под нос и тяжко выдохнул. Спичка поджигал фитили, в комнате становилось все светлее и светлее. В этот момент Артемий понял, что не знает ничего об Успинэ. Откуда она пришла и зачем? Что она вообще из себя представляет? Она – живая земля? Шабнак- адыг? Человек (живой или мертвый)? В любом случае Бураху предстояло это узнать. Под лохмотьями сложно было понять, насколько страшны были побои, нужно было провести осмотр. Наконец последняя лампа расцвела оранжевым огнем. Пора приступать. - Если найдешь одежду, оставь за дверью и больше не заходи сюда, - скомандовал врач. Однако Спичка вдруг заупрямился: - Ты, верно, думаешь, будто я там чего-то не видел? Ты вон с ног валишься, я тебе хочу хоть чем-то помочь, тоже кой-чего умею. Подать – принести уж точно могу. Я вот уже бинтую как надо, на Грифе тренировался. Несмотря на усталость и всю серьезность ситуации, эта напористость мальчика посмешила Бураха и рот его невольно изогнулся в умилённо-смешливую улыбку. - Я ценю твое рвение, но в случае Оспины… Тут может оказаться, что я сам чего-то не видел. Ты мне очень поможешь, если уложишь Мишку спать и постелешь Сабе в комнате для пациентов. - Ладно, понял, - с неохотой сказал Спичка, - ты только это, как закончишь, выспись. Я за этими двумя сам прослежу утром. Мальчик зевнул. - Хорошо-хорошо, иди спи давай. Спичка вышел из комнаты и плотно закрыл дверь. *** Было уже за полночь, когда менху закончил перевязку. Мужчина одел Оспину в длинную коричневую ночную рубашку, которую среди старого хлама дома Бурахов отыскал Спичка. Как и прежняя одежда ткань покрывала все ее тело. Артемий снова поднял ее на руки, однако после двух бессонных дней это действие с трудом далось ему, на мгновение Бурах потерял равновесие и чуть не упал, но все же смог совладать с гравитацией. Комната для пациентов располагалась на втором этаже дома. Она была совсем небольшой и вмещала только две койки. Межу ними располагалось большое окно с побеленной рамой и общий прикроватный столик для вещей, лекарств. Однако в этой небольшой комнатушке кто-то притаился. Раненая рыжая птица уже несколько дней занимала этот угол. Гриф сидел на кровати и читал при тусклом теплом свете огарка. Один из рукавов темной рубахи был подвернут, а оголенное плечо было перебинтовано белой марлей, с торчащими во все стороны нитями. Угольно-черные тени, дрожащие на его лице, делали его зловеще-насмешливые черты особенно выразительными. Дверь в комнату отворилась. В проеме стоит Бурах, а на руках у него, запрокинув голову назад, лежит неизвестное тело. Вор посмотрел на гаруспика исподлобья и без выражения, но в своей привычной манере выдал: - Добрый вечер. Кормить нечем. Смотрю работенки у тебя прибавилось? Он перелистнул страницу, тем временем Артемий направился к свободной кровати. - Здорова, Гриф. - Я надеюсь жива она? А то я слышал про твои дела. Днем детишкам горло лечишь, а ночью почки мертвякам выскребаешь, - ехидничал он, однако Артемий был изнеможён и слова друга проходили мимо его ушей. Рыжий наконец оторвался от книги и, сощурившись, попытался в полутьме разглядеть тело подробнее. Тусклые короткие растрепанные волосы, угловатая фигура, знакомое худое лицо. - Это что ль Оспина у тебя? – любопытствовал Гриф, закрывая книгу. Менху кивнул и уложил Сабу на кровать, заботливо укрыв одеялом ее истерзанное тело. Рыжий хотел еще что-то спросить, но гаруспик перебил его. - Как твои раны? Не нашли еще того, кто в тебя стрелял? – спросил Бурах и сладко зевнул в кулак. - Лучше. Рука все ноет, ногу вроде отпустило. Все малому твоему спасибо. Достойная смена тебе растет. А поганца этого, Медведь, и след простыл. Думали на приезжего, ну, на доктора этого, да подтвердили городские, что чист как лист. Жаль сам не видел крысу, из-за спины стрелял! – злоба промелькнула на его лице, - Слухи ходят, что это безумный старикан какой-то был, неместный. Все, говорят, ходил по городу с пушкой. Бурах потер рукой глаз и сказал: - Да врагов у тебя тут немало. Хотя, про старика совсем странная байка. Может все же Брага? Или из своих кто? - Если Брага, то тот уж давно червей кормит. А свои… может и свои. Упыри у меня обычно быстро дохнут, но много наворотила дел эта чума. Черт его знает! Рыжий помолчал, пригладил волосы рукой и продолжил: - Один козырь в этой ситуации – инквизиторша эта меня из виду потеряла. Может если дошел бы до нее, давно б уже в петле завис. Она, говорят, совсем бессердечная баба. Гаруспик изменился в лице. В памяти Бураха снова всплыли воспоминания об Аглае и колючим комом встали в горле. Он почувствовал, что больше не может продолжать этот разговор. - Врут все злые языки, - отрешенно сказал он, глаза его наполнились печалью. Гриф не ожидал увидеть такое выражение у друга. Его реакция заинтересовала вора, но мужчина понимал, что сейчас неподходящее время для расспросов. Артемий чувствовал, что последние силы покидают его: - Ладно, спать я пойду. Прилечь нужно, хотя бы на пару часов. Ты за Сабой посматривай вполглаза. Если что – зови. - Бывай, Медведь. Бурах вышел из комнаты, а Гриф вернулся к книге, хотя этот предмет уже не так занимал его. Рыжий поднялся с кровати и с любопытством уставился на побитое лицо ясновидящей уклада. Землистая кожа казалась еще более бледной, чем обычно. Высокий угловатый лоб был покрыт ссадинами. Брови Сабы были почти не видны, ресницы светлые и редкие, только кости черепа создавали выразительный абрис глазниц. Однако черты ее несмотря на удары оставались такими же четкими и острыми. Все тот же прямой нос, те же тонкие губы со шрамом с правой стороны и впалые щеки с явными скулами. «Кто ж ее так? Городские? Свои? Может и свои… - думал Гриф, - Надо же и не дышит почти. Жуткая она, конечно, баба, но баб бить – последнее дело». Он еще походил по комнате, однако о себе дала знать раненая нога, и он вернулся в кровать. Снова зашелестели страницы, но звук этот недолго наполнял комнату. Мысли о прошедших днях вытесняли предложения из головы вора, он повернулся на бок и снова глянул на Оспину. «Ошиблась ты, мать. Не сбылось твое предсказание»