Чижик

      Когда мы только познакомились, ты был таким страстным и горячим, что мне оставалось только откликаться. Полное отсутствие опыта с моей стороны тебя совершенно не смущало. Я же отрывался и экспериментировал, как только мог. Ты и секс слились в моей голове воедино. Мне было настолько хорошо, что обычные, рядовые события проплывали в моей голове, не задерживаясь. 2010 не был годом, когда я написал диплом, окончил университет и нашёл первую работу. Это был год, когда мы съехались и трахались как кролики в нашей крошечной съёмной квартирке. А я наконец-то мог стонать во весь голос, не боясь, что нас запалят соседи по блоку в общаге. В 2011 я рассказал о нас маме, и она захотела познакомиться с тобой и вообще восприняла всё достаточно спокойно. Ты приехал, галантный и сдержанно вежливый. Подарил маме дорогущий букет, духи и говорил ей столько комплиментов, будто собирался просить её руки. А потом мы трахались на скрипучей односпальной кровати в моей комнате. Одна стена там была полностью заклеена постерами с группами, которые я слушал в школе. Я показал тебе на одном из плакатов солиста, на которого в прямом смысле дрочил в шестнадцать. Ты подтвердил, что парнишка и правда дрочный. А с утра съездил в строительный магазин за краской и новыми обоями. Мама была крайне удивлена неожиданным ремонтом. А мы снова трахались. На накрытой плёнкой кровати, прямо среди строительного мусора.       Когда всё начало трещать по швам? В четырнадцатом или пятнадцатом? Ты делал карьеру в крупном архитектурном бюро, куда тебя устроил отец. Параллельно пытался заниматься бизнесом. Весьма успешно. Опять-таки спасибо папе за несколько крупных государственных контрактов. Мы переехали на новую съёмную квартиру, большую, просторную, ближе к твоей работе и с модным ремонтом. Я фрилансил, бросал маме деньги на карточку, покупал деликатесы нам двоим, себе новые шмотки и гаджеты. Я казался себе Крезом. Даже сбрасывал на депозит десять процентов заработанных, чтобы как-нибудь съездить в шикарный отпуск. Насколько наши финансовые возможности несопоставимы я осознал только, когда ты купил эту огромную двухуровневую квартиру в центре и сделал в ней шикарный ремонт. До этого я просто не вникал. Ты рассказывал, что автомобили оформлены в лизинг на фирму. Я понятия не имел, сколько в реальности стоят твои классические рубашки и костюмы. Ты дарил мне дорогущие подарки всегда по определённому поводу. Новый год, день рождения, именины, дата нашего знакомства, даже грёбаный день архитектора. Одежда, обувь, ремни, сумки, кошельки, абонементы в СПА и на фитнес. Тебя раздражала моя манера одеваться, отсутствие стиля, футболки с пёстрыми принтами и дерзкими надписями на английском, узкие драные джинсы, цепочки и серёжка в ухе. Поэтому устроенные тобой очередные разборки на эту тему были уже привычными.       — Геша, ходить в этом всё равно, что приклеить на лоб стикер «Я — гей». И потом, тебе не пятнадцать.       — Знаю я одного гея, у него в гардеробе все пятьдесят оттенков серого.       — Я сейчас отдоминирую тебя по полной, если не переоденешься.       — Окей, господин. Мне стать на колени прямо здесь или пойдём в игровую.       — Ты таки прочитал эту дрянь.       Ты закусываешь мою губу, и мы никуда не идём. Даже в спальню, ты стаскиваешь с меня джинсы прямо в прихожей. Опрокидываешь меня на пуфик, распинываешь мои кроссовки, вгрызаешься в мои ягодицы, оставляя следы. Достаёшь из кармана пакетик с лубрикантом и презерватив. Растягиваешь меня быстро, сразу двумя пальцами, заламываешь руку, будто действительно решил наказать, входишь несколькими рывками, а я растворяюсь в твоём напоре неподдельной страсти и желании. Давно ты не был таким нетерпеливым. Я кончаю раньше тебя от твоих требовательных толчков и прохладных пальцев в смазке, ласкающих мой член. И только на следующий день, завязывая пакет с мусором, я ловлю себя на смутной мысли. Роюсь в мятой бумаге, матерясь, и вытаскиваю блестящий чёрный квадратик. Это не Дюрекс и не Котекс. Это фирменные презервативы из клуба Jam. Мы ходили туда где-то год назад. Модное место, где всегда можно кого-нибудь снять. Там, выходит, был ваш поздний брейн-шторм позавчера? Я хватаю трубку, чтобы позвонить тебе, но вместо этого звоню своему лучшему другу, которого по старой студенческой памяти всё ещё называю старым прозвищем Кости.       — Слушай, ты позавчера вечером случайно не был в Jam?       ー А ты чего интересуешься вдруг?       ー Да, так. Ты Борю там не встречал?       ー Ну, предположим.       ー Он там с кем-то был или просто в большой компании?       — Чижик, лучше приедь. Не по телефону, ок?       Я еду оглушённый и раздавленный, на выходе из такси меня накрывает. Я заранее знаю, что мне скажет Кости. Руки дрожат, меня бьёт озноб, я практически падаю на лавочку. Я не смогу, я отказываюсь жить без тебя. Я не думал, что может быть так физически больно от одной мысли, что ты меня бросишь. Это фантастически глупо, но я был уверен, что мы всегда будем вместе. Я прихожу в себя, когда Кости трясёт меня за лацканы куртки и звонко лупит по щекам.       — Кончай истерить. Ошалел совсем из-за этого мудла так убиваться.       Кости тянет меня в квартиру практически на себе, сажает на кровать и приносит из кухни стакан воды. Я жадно глотаю и понемногу прихожу в себя. Кости — это потому, что его зовут Костя, ну и из-за худобы, конечно. Выше меня практически на голову он, кажется, состоит из одних мослов. Он единственный друг из жизни до тебя и причина первого нашего серьёзного скандала. Ты ревновал и злился, когда мы встречались. Извини, именно поэтому ты не в курсе, что мы по-прежнему общаемся. Его номер телефона я демонстративно удалил у тебя на глазах. И теперь это единственный человек, чей номер мобильного я знаю на память. Даже мамин не знаю, а уж твой и подавно.       Между мной и Кости никогда ничего не было в интимном плане, нам обоим больше нравится быть в пассиве, и он совсем не в моем вкусе. Я тоже Кости не зашёл, его фетиш — богатые папики. В погоне за обеспеченными спонсорами он в последние годы полностью поменял свой имидж. В студенчестве он выглядел полуготическим роковым принцем, красил волосы в чёрный, подводил глаза на вечеринки, обожал кожу и кружева и изо всех сил пытался казаться загадочным и таинственным. Теперь же он смешливый блондин в брендовых шмотках, и для всех знакомых, кроме меня, он Даня или Дэнчик (фамилия у него Данилевский). Мы встречаемся пару раз в месяц и часами трепемся с ним обо всём, как подружки. Твоя ревность мне не понятна, и я легко научился врать во благо отношениям. Поэтому, когда мы год назад столкнулись с Кости в Jam, и ты его не узнал, я вздохнул с облегчением. Так не хотелось портить приятный вечер выяснениями отношений. — Успокоился? Я киваю утвердительно. — Он тебе признался что ли? Я машу головой, что нет. — Позавчера они большой компанией были в Jam. Боря был с Максом. — Это кто-то из тамошних? — Нет, он с Борей уже второй месяц.       Кости берёт смартфон и начинает что-то листать, открывает мне анкету парня из эскорта. Миленький. Мы с ним чем-то похожи. Стройный, русый, среднего роста. — Это уже четвёртый парень, которого твой Боря гуляет. Помнишь, в октябре я с Александром Викторовичем летал на два дня в Доминикану в большой компании? Боря тогда тоже там был, с Женькой.       Кости снова что-то ищет в смартфоне. Женька оказывается задорным и жизнерадостным. На фотках из Доминиканы Женька кривляется, загорает и пьёт коктейли. — Фоткаться любит. У него прикольный Инстаграм. — Кости, — шиплю сдавленно. — Как ты мог мне не сказать? — Я думал, ты в курсе. Ну, что вы договорились. — О чём, мать его, договорились? — О том, что ему можно трахаться на стороне. Или вам обоим. Я не лезу в это.       Я сижу на кровати, упершись лбом в сложенные руки и нянчу свою пустую голову. В ней ни одной связной мысли. Четвёртый парень с октября. Блин, я ревную тебя не к этим пацанам из эскорта, а к морю, клубам, приятно проведённому времени. Этого всего у нас не было, ты оторвал эту часть жизни от меня. То, что ты спал с ними, я пока не осознаю в полной мере. — А что за компания? — Ну, богатые дядьки, которые отрываются по полной вдали от своих жён. — С мальчиками? — Мальчики, девочки — это больше для антуража и сброса адреналина. А так, у них то сёрфинг, то пейнт-бол, то спуски с аквалангом, то баня. — А потом оргии? Кости звонко хохочет. — Не в курсе, вполне может быть. — А твой Александр Викторович? — Не устраивает оргий, не сидит на наркотиках и не мафиози. Как и твой Боря, думаю. Это просто весёлая тусовка, а горячий секс — часть программы.       Я долго молчу, Кости подходит ко мне ближе и тянет меня к себе, голова упирается ему в живот. Кости перебирает мои волосы и начинает успокаивать, как мама в детстве: «Тихо, тихо, всё наладится». Я начинаю рыдать… Когда я прихожу в себя, на улице уже темно. Кости сварил кофе, и мы пьём его на кухне, закусывая баранками. — Езжай-ка домой. И не вздумай ничего говорить ему сегодня. Ты не вытянешь этот разговор. Скажи, что заболел, и ложись спать. — Я не смогу так. — Тебе есть куда свалить прямо ночью, если придётся? — Нет. — Тогда возьми тайм-аут. Поговоришь, когда эмоции отштормят. Когда ты сможешь уйти или остаться на своих условиях. — Я не смогу просто смолчать. — Ну, устрой скандал ему. Из-за разбросанных носков или из-за того, что мало уделяет тебе внимания. Поорёшь, назовёшь его мудаком, спустишь пар. — А если совсем невмоготу? — Свалишь к маме на недельку, проведаешь. — А как я буду спать с ним? — Не хочешь — не спи. — А если он захочет? — Ну сделай ему минет. Я фыркаю в негодовании. — А я как же? — Подрочишь. Кости вызывает такси, а я сижу и думаю, что это вполне похоже на план.