Чижик

      Если подумать, у меня никогда не было каминг аута. Так, чтобы подойти к кому-то и признаться, что я гей. В школе это так и осталось тайной. В универе, наоборот, как-то сразу узнали все. Наверное, потому что я ярко одевался, носил кучу бижутерии и был в одной компании с Кости. А у того язык как помело, он разве что декану подробности своей личной жизни в красках не пересказывал. Когда появился ты, я и вовсе перестал стесняться. Даже маме сказал просто: «У меня появился парень. Я его очень люблю, мы съехались и живем вместе». Так что кому интересна моя личная жизнь, те в курсе, а остальным до меня нет никакого дела. Ты живёшь по-другому. Периодически выходишь из шкафа погулять. Например, спокойно водишь меня в гей-клуб или целуешь на улице. Но при этом не знакомишь меня с партнёрами по бизнесу, запрещаешь приходить и звонить на работу. Я видел твоего отца только на фото, а маму один раз, когда ты привозил её посмотреть новую квартиру. «Тут ещё не всё готово, парень вот Интернет настраивает». Я не обиделся, мало ли, как там у вас всё устроено. Ты ничего не рассказываешь о своей семье, но очевидно пользуешься отцовскими связями. Думаю, они ждут, когда ты перебесишься, женишься и подаришь им внуков.       Прошла почти неделя. Я всё ещё не готов говорить с тобой об изменах. Тем вечером ты вернулся почти в двенадцать и не зашёл ко мне. Я написал, что у меня грипп и высокая температура, в такие моменты ты старался держаться подальше, чтобы не заразиться. Утром пришёл врач, вызванный тобой из частной клиники, и у меня на нервяке действительно оказалась температура. Осипший голос, распухший нос и красные глаза добавляли легенде достоверности. Так что дней пять я практически не выходил из комнаты, пил чай с лимоном литрами и писал тебе сообщения, что мне уже лучше. Уже на второй день я вспомнил, что надо хотя бы ответить заказчикам и перенести сроки, на третий уже практически полноценно поработал, а на шестой понял, что отгоревал и хочу увидеть тебя. Я встал пораньше, чтобы встретить тебя на кухне, ты стоял напротив окна со стаканом сока. Солнечные лучи подсвечивали твои волосы, верхние пуговицы на рубашке были расстёгнуты. Я залип на твоей шее. Мне показалось, что я вижу почти сошедший засос, хотя вполне вероятно это было расшалившееся воображение. Я пялился на тебя и прислушивался к своим желаниям. Целовать, соблазнять, тянуть тебя в спальню не хотелось, скандалить, бить, устраивать разборки — тоже, хотелось вернуться к себе и болеть ещё. Ты подошёл ко мне, приобнял, поцеловал в лоб и уехал на работу, а я потопал в магазин за вторым смартфоном. Первый номер, который я туда вбил, был номер Кости. А ещё я открыл новый счёт в банке и получил новенькую кредитную карту. Всё это меня заметно успокоило. Ты никогда не следил, куда я трачу свои деньги, и всё же ты знал пароль от ноутбука, телефона и Интернет-банкинга. Мог залипнуть в моих чатах в Телеграмме или прокомментировать какой-нибудь E-mail, пришедший от заказчика. У меня не было личного пространства, и раньше я воспринимал это как должное. Мы же пара. Но теперь это стало глухо раздражать. Я позвонил с нового номера квартирантам и предупредил, что через месяц им придётся съехать. В бабушкиной квартире я не был уже года четыре. Сразу после смерти бабушки я сделал там косметический ремонт, пустил жильцов и раз в месяц сбрасывал маме деньги от арендаторов. Нужно будет брать больше заказов, чтобы не объяснять маме, что случилось.       Прозвучит странно, но эти семь дней больше всего я думал не о тебе и твоих изменах, а о деньгах. Как-то я привык к мысли, что сам себя обеспечиваю, и только теперь осознал, что беспардонно вру себе. Я лечился только в частных клиниках, катался на твоей машине, заправлял её, рассчитываясь корпоративной картой. Я даже не знал сумму квартплаты или аренды парковочных мест. Сколько ты платишь за еженедельный клининг? А этот сервис по доставке смузи, которые я отказался тебе готовить, во сколько он тебе обходится? Я нищеброд, содержанка, которая от нечего делать зарабатывает себе на булавки. Эта мысль плющит посильнее, чем картинки, как Макс у тебя отсасывает. Привык, сука, к комфорту, который обеспечивает кто-то другой. Интересно, если всё сложить, я обхожусь тебе дороже, чем Макс? Наверняка, да. В чём тогда твой профит? Макс моложе, в сексе явно умеет больше, нервы не треплет, отношения не выясняет. Что будет, если ты меня выставишь? Подохну? Паразиты вон тоже дохнут, когда их отрывают от хозяина, и явно не от большой любви. Почему я решил, что если люблю, то этого достаточно. Вот с какой стати?       Я перешерстил всех своих заказчиков. Расслабился что-то в последнее время: брал только то, что мне было интересно; периодически проёбывал сроки; выставлял слишком высокий ценник; много рисовал в стол для себя. Так можно работать, если ты не нуждаешься в деньгах. А мне нужно вкалывать, делать ремонт в квартире, покупать машину, иметь подушку безопасности в конце концов. Набираю заказов под завязку, обещаю себе ездить на беседы с заказчиками на автобусах и маршрутках, заниматься спортом, выстраивать режим и не воровать время у сна. Когда Кости зовёт меня в гости, сразу закрываю ноут и сажусь в такси. Просто взорвусь, если не расскажу ему всё, что меня мучает.       — Не поговорили, — констатировал Кости, оглядев меня внимательно.       — Мне нужно больше времени, и вообще всё сложно.       — Ага.       Костя снова повёл меня в спальню и усадил на кровать, а сам сел в кресле напротив, разглядывая меня зелёными глазищами.       — Понимаешь, Кости, я меркантильная сука.       Кости сглотнул, не меняя выражения лица, плавным движением встал с кресла и пересел мне за спину. Одним рывком подтянул меня к себе, заставил положить голову на плечо и сказал: «Валяй, рассказывай». И я заговорил. Впервые на моей памяти Кости только слушал, не перебивая, не задавая вопросов. Я не видел его глаз, но расслабленная поза и физическая поддержка почему-то заставляли меня выворачивать своё воспалённое нутро. Я выплёскивал страхи, пришедшие ко мне, обзывал себя последними словами, сбиваясь, называл какие-то свеже выясненные цифры, клялся, что всё-всё тебе верну. Наконец, я стал повторяться и путаться, мой запал иссяк, я завертел головой, мне захотелось увидеть лицо Кости, прочитать на нём что-нибудь: презрение или понимание. Но Кости нежно провёл мне пальцем по шее и тихо, практически шёпотом, сказал:       — У Александра Викторовича есть партнёр по бизнесу. Ему сорок где-то, красивый, ухоженный, сука, как картинка, понятно при деньгах. Он сейчас со своим мальчиком поссорился, просит, чтобы я его с другом познакомил. Он бы тебя, Чижик, так красиво гулял, все проблемы бы решил, не то, что этот твой Борька, он бы не мелочился. Может машину бы сразу купил, свозил бы куда-нибудь, да хоть на Мальдивы. Дать твой новый номерок?       Я задёргался, пытаясь встать, Кости выскользнул из-за спины, придавил меня локтем к стене и уставился на меня, не мигая.       — Ну, чё молчишь?       — Ты ох-х-хуел, Кости, — прохрипел я, заикаясь. — Ты же не всерьёз, ты же знаешь…       — Чё знаю?       — Я не сплю за деньги, — практически выкрикнул я.       Кости схватил меня за волосы и чувствительно приложил меня затылком об стену.       — Во-о-от. Зафиксируй, блядь, эту мысль в своей пустой голове. Хотя она же не пустая у тебя, в неё же насрано по самую макушечку. «Я никогда не считал, сколько Боря на меня тратит». Не считал он, сучка меркантильная. Теперь-то чего вдруг начал?       — Это же всё случилось почему-то.       — Это всё случилось, потому что Боре нравятся послушные шлюхи.       — Ага, шлюхи и я.       — Нет, Чижик, ты ему не просто нравишься, тебя он любит. И уж точно ему плевать на то, сколько стоит аренда паркомест. Деньги хоть в это не мешай.       — Не получается, Кости.       — А ты старайся лучше.