Удачливый клерк

После ночи, проведенной в компании разумного и безопасного количества алкоголя, Винсенту снится странный сон.

      Мои поиски Джареда и Елены пошли не совсем по плану, в основном из-за того, что ребята рано разошлись по комнатам. В столовой я столкнулся с довольной Джой, шуршащей большим пакетом разнообразной выпечки, которую, я был почти уверен, здесь не купишь. После начала моей работы в корпорации «Лоботомия» я ещё ни разу не пытался подняться наверх — попросту не было на то причин. Да и у меня сложилось впечатление, что покидать объект можно только в случае крайней необходимости.       Я оставил этот лакомый кусочек информации на потом, узнав у Джой, где сейчас остальные агенты информационного отдела, даже не удосужившись прокомментировать ее любовь к сладкому.       Кроме того, отец часто говорил мне избегать обсуждения женских предпочтений в еде.       Джой рассказала, что Джаред с Еленой вымотались за день из-за долгой работы с Фрагментом и Птицей, в чьих камерах постоянно происходило нечто, называемое «перегрев Клипота». Судя по всему, объект может справиться только с определенным количеством работ с аномалиями, прежде чем произойдет сбой: начинается перегрузка и выход из строя некоторых ячеек системы безопасности, что приводит к отключению любых сдерживающих аномалию средств. Чтобы предотвратить взлом ячеек, необходимо в срочном порядке направить агента в подвергшуюся перегреву камеру содержания.       Ещё это приводит к потере с трудом заработанной энергии и даёт возможность таким агрессивным существам, как черви или роботы, проникать на объект. Приятно знать, что этому явлению было объяснение, хотя я не особо его понимал.       Джой ушла довольно быстро после нашего разговора, заявив, что собирается посмотреть какой-то заинтересовавший её сериал. После ужина, когда я уже собирался вернуться в свою комнату, ко мне неожиданно подошёл Ричард. Мы разговорились. Он спросил: как у меня дела, как коллеги и нравится ли мне быть агентом. Клерк сильно удивился, услышав, через какое дерьмо я прошел после разговора с ним в прошлый раз и предложил выпить.       Мне потребовалось время, чтобы взвесить все «за» и «против» такого времяпровождения перед грядущим рабочим днём, но, подумав о глупых клоунах, которые так противно смеются, я всё же решил присоединиться к нему. Я рассуждал довольно просто: если нам все равно придется работать завтра, немного выпивки не повредит. Одна-другая кружка пива меня все равно не убьёт. А если я и напьюсь в хлам, то, скорее всего, я не я один такой. Не самый удачный вариант, но я искал любой повод отвлечься от всего и расслабиться. Да и сомневался я, что у Ричарда был допуск к особо крепким напиткам.       Как же я ошибался, боже, как же я ошибался.       Нахальный гад умудрился пронести бутылку виски к остальному алкоголю и с гордостью хвалился ею в своем кабинете, когда к нам присоединилась парочка других клерков, то и дело косящихся на меня с любопытством и недоверием. Скорее всего, они боялись, что я донесу на них начальству за пьянку — капитаны команд часто отчитывались перед сефирами за своих подчинённых, так что их недоверие было оправданно. Я сделал единственное, что пришло в голову, дабы развеять их сомнения.       Я взял рюмку, до краёв наполненную виски, и залпом осушил её.       Это прекрасно помогло задать настроение и заполучить расположение всех присутствующих, но не сильно помогло мне сдержаться.       Я был достаточно уверен в себе, чтобы пить, пока комната не начнёт кружиться. Было непросто сохранять равновесие, и я точно знал, что Йесод будет недоволен, если я заявлюсь завтра на смену пьяным, поэтому мудро решил остановиться.       Но всё же принял предложение Ричарда выпить ещё рюмку «на дорожку», как сказал он мне, посмеиваясь.       То, что я дошёл до комнаты — грёбаное чудо. Не говоря о том, что в полупьяном состоянии я смог найти одну единственную нужную мне дверь среди десятка других одинаковых.       И теперь я лежал и стонал в своей кровати, даже не сняв Э.П.О.С. костюм. Ответственная часть меня требовала повесить его на грядушку стула и лечь спать, как нормальный человек, пока будильник не зазвонил и не сделал бедному мне ещаё хуже. Я даже не хотел знать который час.       Усталая и раздражённая, пьяная моя часть тут же послала ответственную сторону ко всем чертям подальше и потребовала немедленно уснуть, потому что даже мысли о какой-то активности напрягали.       Для моего уставшего разума выбор был прост.       Я отключился, едва натянув на себя одеяло. ***       Зима пришла в город со всей суровостью и яростью, на какие только была способна, ледяной ветер ломил кости и обжигал кожу, заставляя сильнее кутаться в пальто и стараться как можно глубже спрятать руки в теплых карманах. Люди проходили мимо меня, держась за руки со своими возлюбленными и прижимались к ним всем телом, когда отправлялись домой в сумраке наступающей ночи. На городской площади, сплетничая и наслаждаясь прохладой, ещё слонялись несколько человек: в основном, это были семьи с резвящимися детьми, которые носились вокруг фонтана, звонко смеясь и выдыхая облачка пара.       Это зрелище пробудило приятные воспоминая с задворок сознания, отчего сердце заболело от нахлынувшей тоски. Я поспешил пройти мимо, глядя куда угодно, лишь бы не на снующихся вокруг счастливых людей — я был рад, что вернулся домой, но мне не стало бы легче, наблюдай я за ними хоть вечность. Воспоминания о том, как годы назад я ждал его, застегнув молнию на своей маленькой курточке и нахлобучив шапку до бровей, терзали душу.       Я не мог не позавидовать людям, у которых ещё было хотя бы подобие семьи.       Мои мрачные мысли прервало тихое шмыганье носом слева от меня. Я застыл и повернул голову в сторону звука, вглядываясь в темный переулок, и через пару секунд колебаний, направился туда.                   Медленным шагом проходя по аллее, я с трудом различил звук слабого рваного дыхания. За одной из старых деревянных ящиков время от времени вспыхивал едва различимый слабый свет.       — Привет? — мягко спросил я, из-за ящика послышался тихий удивленный возглас. Обойдя ящик, я увидел его обладателя.       Чумазая маленькая девочка, вжавшись в ящик, прижимала к себе горящую спичку. На меня смотрели темные, широко распахнутые, испуганные глаза. Грязный и тонкий черный плащ никак не спасал её от мороза и жгучего ветра — она вся тряслась, сидя на промёрзшей земле, а спичка в её руках медленно догорала. Казалось, одна мысль о затухании пламени вызывала в ней панику — девочка бережно прикрывала его ладонью, и с тоской смотрела на маленький огонек, пока особенно резкий порыв ветра не погасил слабое пламя. Девочка заплакала.       В том, чтобы найти на улице сироту, ничего необычного не было. В город часто приезжали люди из гораздо менее спокойных мест. Это вполне мог быть очередной несчастный ребенок, всеми силами цепляющийся за жизнь.       Её ужасный вид напомнил мне о себе, о времени, когда только умер мой отец. Я бездумно скитался по улицам и переулкам, убитый горем. В какой-то степени я просто не мог просто пройти мимо и оставить эту маленькую девочку умирать здесь на холоде.       Я присел перед ней на корточки и достал из кармана плаща коробку спичек. Никогда не был заядлым курильщиком и не наслаждался запахом сигаретного дыма. Одно время, когда я был моложе, то с другими подростками пытался попробовать, но так и не смог проникнуться этим занятием, и у меня остался этот дурацкий коробок. Я был бы счастлив избавиться от него по действительно веской причине.       — У тебя никого нет, да? Ты просто ещё одна заблудшая душа, что пытается выжить. — она снова разрыдалась, крепче сжимая потухшую спичку. Я окинул взглядом разбросанные по земле почерневшие огарки и нахмурился, тихо вздохнув. Желание вернуться в пустой отчий дом окончательно покинуло меня, стоило мне снова взглянуть на трясущегося ребенка.       Я зажёг одну спичку и протянул ей. Когда она схватила её свободной рукой, я подвинул к ней всю коробку:       — Кажется, твои закончились. Забирай, мне они всё равно не нужны. — она взглянула на огонек и вытерла слезы, а лёгкая улыбка расцвела на её угрюмом лице.       Мне следовало уйти отсюда, следовало сказать кому-то, что здесь маленькая девочка, которая может умереть от холода.       Но вместо этого я прислонился к холодной кирпичной стене и наблюдал, как она с тоской глядит на слабое желтоватое пламя. Она продолжала крупно дрожать всем телом, не смотря на все попытки согреться. Со вздохом я медленно снял с себя пальто, слегка поёжившись, когда ветер обжёг мои открытые руки, и, не говоря ни слова, осторожно накинул его на потрясённую девочку.       Через пару секунд я почувствовал, как что-то слегка толкнуло мою ногу, и опустил взгляд.       Девчушка протягивала мне одну спичку и, пересев поближе, одарила меня доброй улыбкой. Я взял её подарок и прижал к груди.       — Спасибо, малыш…       Мы простояли так ещё немного, отдыхая в том темной переулке холодной зимней ночью. Я не знаю, в какой момент она прижалась ко мне и положила голову на руку, я не заметил, когда загорелся ящик рядом с нами. Я не слышал чужих криков и воплей паники, лишь чувствовал убаюкивающее тепло костра, и слушал его мерный треск. Я едва услышал, как девочка заговорила со мной через шум пламени:       — Ты уйдешь от меня, когда погаснет последняя спичка, да?       Этот вопрос вернул меня к одиноким ночам, когда я мечтал, чтобы папа вернулся, не желая ничего больше, чем снова оказаться в его объятьях. Ночи напролет я цеплялся за его золотую монетку, как за спасательный круг.       — Нет, малыш, я никуда не уйду.       Я этого не видел, но её улыбка была ярче, чем ревущее вокруг нас пламя. ***       От слишком громкого звона будильника я подскочил и едва не свалился с кровать из-за спутавшегося в ногах одеяла, когда отключил противную мелодию. Усталый стон сам вырвался из горла, когда тупая боль в висках стала сравнима с ударами молота по наковальне, во всем своем великолепии напоминая о вчерашней выходке. Я вымученно потёр лоб и направился в ванную — нужно было подготовиться к рабочему дню.       И тут же застыл, стоило мне увидеть своё пальто. Ещё вчера серое и блеклое, оно горело ярким желто-оранжевым цветом. Его полы были словно охвачены огнем — над ними вился седой дымок, а хлопья пепла то и дело взлетали в воздух, растворяясь в нем и оставляя за собой сероватый след. Я провел по рукаву рукой, не без удивления отмечая, что не чувствую жара, хотя в нём было довольно тепло.       Э.П.О.С. пылал ярко, но я заметил, что костюм понемногу тускнел, медленно возвращаясь к своему изначальному цвету. Я растерялся. И что это сейчас было? Почему костюм внезапно изменился? Я вспомнил странный сегодняшний сон, и горящий город, и маленькую замёрзшую девочку, жгущую спички.       Но времени на обдумывание всего у меня не было. КПК запищал с кровати, а значит, моя смена скоро начнется. Я поспешно стянул с себя верхнюю одежду и, наспех почистив зубы, рванул в душ.       Я вышел из своей комнаты, привычно закрепив Четвертую Спичку за спиной, и прямиком направился в офис Информационного отдела.       Там я застал болтающих о чем-то Джой и Елену с собравшимся уходить Джаредом. Не без лёгкого удивления я заметил рядом с ними незнакомого мне агента со светлыми голубоватыми волосами, в белом Э.П.О.С. костюме с красными пластинами брони и небольшим белым пистолетом. Судя по его поведению, этот парень сильно нервничал. Скорее всего новичок. Дверь с тихом шипением закрылась позади меня и Джой обернулась, тут же расплываясь в радостной приветливой улыбке:       — Доброе утро, Винс! Как спалось?       — Как младенцу, Джой…       Я улыбнулся ей, и тихо пробормотал:        — …будь у него похмелье.       Но, как бы тихо я не говорил, Елена меня все же услышала, а не её лице появилась лёгкая понимающая улыбка-усмешка. Новичку было все равно, что я там бурчал, он почти пожирал своими черными глазами Четвертую Спичку, глядел на неё со смесью нервоза, зависти и восхищения.       — Я думал, то копьё будет самой странной штукой на сегодня… — буркнул парень, на что я невольно улыбнулся. Этого парня ждёт горькое разочарование, если он считает, что хуже уже не будет. Аномалии устроят ему незабываемый день.       Конечно, странно было называть его новичком: официально, меня повысили на эту должность только вчера, но за плечами у меня было побольше дней, если считать стаж клерка. Так что формально я был ветераном, что, правда, мелочи, в сравнении с Бруком, но вы поняли, о чем я!       — Ты привыкнешь, я и сам только осваиваюсь, — я протянул ему руку. — Я Винсент, приятно познакомиться. Парень слабо улыбнулся и пожал её, нервничая уже меньше.       — Крис. Знаешь, мне теперь гораздо спокойнее, зная, что ты таскаешь с собой такую внушительную штуку. — сказал он, указав на мою пушку.       — Естественно успокаивает! Я уверен, начальство и тебе дало что-то опасное и полезное для самозащиты. Размер не имеет значения. — только я договорил последнюю фразу, как в глазах Елены заплясали черти. Она с широкой ухмылкой собиралась что-то ответить, но быстро успокоилась, стоило Джой сжать Один Грех до побелевших костяшек и очень выразительно на неё посмотреть. — А куда ушёл Джаред?       — Переводится в новый отдел, его только сегодня открыли, кажется, Тренировочный. Туда определили новую аномалию, и управляющий отправил Брука и Джареда с ней разбираться. — объяснила Елена.       Я нахмурился. Велики шансы, что мы поучили ещё одну занозу в заднике по типу Фрагмента, и не меньше — что к нам поступила серьезная угроза; а вот шансы получения ещё одного мирного ЗАЙНа, скорее всего, невелики. Было приятно осознавать, что Брук и Джаред, по крайней мере, лучшие в своей работе. Бруку, казалось, не было равных в подавлении угроз, а Джаред стал отлично работать с аномалиями, раз его отправили к новому монстру.

Всем сотрудникам приготовиться к сбору энергии

      Наши КПК синхронно запищали, оповещая о приказах на работы. Мы пожелали друг другу удачи и разошлись, я направился к камере Сожжённой Девочки, попутно захватив блокнот и ручку, а после посмотрел подробности работы.       «Понимание», получается, нужно будет убираться.       Я вошёл в камеру и встретился взглядом с маленькой пепельной девочкой, от которой мне достались мои костюм и оружие. Я дружелюбно улыбнулся и помахал ей рукой, не сильно надеясь на какую-то реакцию. Аномалия сидела на полу и жгла спички одну за другой, из-за чего пол вокруг неё был покрыт ковром из огарков спичек и пепла. Я взял из угла камеры веник и совок, и принялся сметать все, что мог, выкидывая мусор в подключенный к камере мусоропровод до тех пор, пока пол не стал чистым, а я не остался довольным своей работой. Сожжённая Девочка выглядела немного счастливее при виде чистой камеры, с улыбкой поднося очередную спичку к лицу.       Я посмотрел на заставленный спичечными коробками маленький письменный стол у двери и, взяв одну, подошёл к аномалии. Она подняла на меня взгляд, когда я протянул ей коробку, взяла её из моих рук и положила на пол, а я сел рядом, проверяя свой КПК.       Со всей работой было покончено довольно быстро, так что нужно было убить время, делая заметки о поведении Сожжённой Девочки. Я успел записать половину, когда почувствовал слабые толчки в ногу и поднял глаза. Девочка протягивала мне длинную спичку. Я с улыбкой принял подарок и поднес к губам. Как ни странно, я сразу почувствовал себя лучше — исчез жар, источаемый аномалией, и дышать стало легче. Костюм творил чудеса, превращая серьёзные ожоги в ничто. Сожжённая Девочка, кажется, была на седьмом небе от счастья, видя меня в таком наряде и со своим подарком.       Я не смог удержаться и погладил её по голове, не обращая внимания на неприятный, колющий ладонь, жар.       И как то, что может разнести тебя на куски, может быть таким очаровательным?       Мне вспомнился мой сегодняшний сон, мы сидели почти также, когда все закончилось. Я взглянул на Сожжённую Девочку. Она с тоской смотрела на горящую спичку в своей руке. Я не был уверен, что с этим делать, я вообще ничего не знал об аномалиях. Черт, я даже не представлял, откуда взялись эти штуки, знал только, что они могли быть побочным продуктом «Лоботомии». Я слышал истории о том, что с некоторыми Сингулярностями была связанна какая-то темная история, и сомневаюсь, что «Лоботомия» осталась в стороне. Неизвестно, создаёт ли Сингулярность аномалии или делает что-то другое. Единственное, что я знал наверняка — мой сон был слишком ярким и реальным, чтобы быть простым сном.       Это было воспоминание. Воспоминание, связанное с костюмом и самой Сожжённой Девочкой.       Размышлять об этом было тревожно. Невольно заставляло задуматься, чем же на самом деле являются аномалии.       КПК запищал, оповещая о законченной работе. Девочка нахмурилась, услышав шум. Я ласково погладил её по голове, успокаивая:       — Мне сейчас придется уйти, но я вернусь. Нужно же будет показать тебе ещё несколько новых трюков с этим. — я показал ей свою золотую монетку и, дождавшись кивка, вышел из камеры.       «А она милая, когда не взрывается…»       Я так и замер с протянутой к ящику у камеры рукой, осознавая эту мысль. Было опасно фамильярничать с аномалиями, мне пришлось напомнить себе, что Сожжённая Девочка — это такое же «оно», существо, из которого мы черпаем энергию. Даже если мне казалось неправильным такое отношение к ней, я не мог забыть, что она буквально бомба на ножках.       Новый писк КПК выдернул меня из размышлений, и я недоуменно поднял бровь, увидев вместо портрета аномалии вопросительный знак. Мне потребовалось время, чтобы понять, с кем придется иметь дело.       Меня отправляют работать с новой аномалией.       «Грёбаная жизнь…»