Тяжесть бутонов
24 июля 2023 г., 16:17
Покочуем-ка возле рек, покочуем-ка возле гор
«…для табунщиков наших шалаш готов, для овчаров в глотку готова еда», — тоскливо мычала Оспина степняцкую песню. Душащая тревога сжимала худое горло, и заходилось сердце в дурном предчувствии. Да, у Сабы было сердце, живое, не глиняное. И не ослышался Бакалавр, громко и отчаянно стучало оно, когда говорил он волнующие её кровь речи. Пробил брешь в твёрдом панцире. Но не вчерашние слова мучали её сейчас: когда дверь за Данковским закрылась, она не позволила себе ни единой мысли ни о том, что было сказано, ни о том, что произошло. Сейчас Оспину заботило лишь то, как помочь Бураху. Ей было известно, что он уже вступил в схватку со Старшиной Боен, пока только неявную, но не менее опасную. Оюн понимает, что час его смерти близится, Бурах должен убить его. Вот только сам Бурах пока не знает об этом. Она должна ему сказать. И должна уберечь его. Исидор много рассказывал ей, как сказки на ночь, об Укладе, о степи, о Таглурах, о менху и их силах. Она всё помнила и приготовила кое-что для Гаруспика, чтобы ослабить силу Оюна. Сначала Оспина хотела отправиться к нему в убежище на Склады, но предчувствие подсказало ей, что надобно ждать его появления у себя, в ночлежке. Предчувствие её не обмануло. Ближе к вечеру Бурах был у неё. Когда из длинного коридора донёсся грохот, сложно было сказать, что это был именно он. Едва увидев в полумраке его лицо, Саба поняла, что она опоздала. Гаруспик резко приблизился к ней, схватил за толстый ворот накидки и одним рывком грубо прижал к стене: — Ты хочешь… — он поморщился от боли, — ты хочешь бросить Уклад..? — Ты нездоров, — Саба спокойно, будто и не было тяжёлых рук, больно сжимающих её плечи, и страшного яростного взгляда, протянула кончики пальцев к его лбу, — это не Песчанка… Глаза Оспины сверкнули, она выругалась на степном языке, Бурах не понял её. — Айдаһамни хүрэнэ проклятье уже действует, — почти кричит ему Саба, — нужно избавиться от проклятья! В ответ на это Бурах лишь сильнее прижимает её к стене, и она слегка вскрикивает от неожиданности, или это только вышел из лёгких воздух от сильного толчка. — Лучше тебе не играть со мной, а сказать прямо — кто ты? Может, и вправду зло из степи? Оспина молчала, она узнала это проклятье — что бы она ни сказала, Гаруспик не поверит ей: злоба и обида, все темные стороны его души сейчас поднялись на поверхность и душат его, запеленав разум. Такова была суть проклятия Оюна. Будь он слаб, будь у него мало сил, он бы уже давно упал от истощения, но он боролся, и борьбе требовалась своя жертва. Саба любила в нём эту волю, и она знала, что он не хотел бы всего этого, но в то же время под этим проклятьем он мог говорить только то, что думал на самом деле. И сейчас Оспина жалела, что её словно сжатое в тиски сердце не было слеплено из глины, тогда оно бы не чувствовало такой боли. Артемий крепко держал её плечи, вглядываясь в большие светло-зелёные глаза: — Шабнак — вот, что они говорят. Говорят, что ты убила отца, а теперь пришла за мной. — Никогда! — воскликнула она. — Докажи! — прорычал Бурах, тряхнув её. — Ты бредишь, Артемий… — по бледным щекам скатились слёзы, но голос девушки оставался твёрдым, как и её взгляд. Если она прямо сейчас скажет, что Исидора убил Оюн, она обречёт Артемия на верную смерть, ибо, не справившись с гневом, он пойдёт в Бойни и погибнет там. Тогда Бурах резко схватил ворот накидки двумя руками и разорвал его на две половины, бросив на пол. Оспина не двинулась с места, лишь вздрогнула и слегка прикрыла глаза от неожиданности, но не издала ни звука. — Что он с тобой делал? — Гаруспик жадно осматривал открывшееся ему тонкое и болезненно-худое тело Сабы, казалось, его ничуть не волновало то, каким диким со стороны выглядело всё происходящее. — Кто? — выдавила Оспина, она не спускала с лица Бураха внимательных глаз. — Данковский! — сквозь зубы прошипел тот, снова поймав её дрожащие плечи, злость становилась сильнее и причиняла ему физическую боль, которую он выливал сполна на девушку через свои грубые руки. — Ничего! — сказала она, нахмурившись. — Врёшь! Он сказал, ты хотела уйти в столицу вместе с ним… объяснись! — ещё мгновение и его ладони сломают её худые плечи. — Тэнэг! Что за дрянь! — низким голосом взволнованно воскликнула Оспина. — Никогда! Я никогда так не говорила! — Но ты подумала… — прорычал Гаруспик, — выдаёшь себя за опору, за Матерь Уклада, а сама… сама хочешь сбежать отсюда куда подальше, — он демонстративно сплюнул в сторону. — Бурах, ты знаешь, что это неправда! — дрогнувшим голосом проговорила девушка. Ещё чуть-чуть, и она сломается. Не от тяжести жёстких рук, не от непривычной, унизительной наготы тела в одном лишь платье, но от слов, секущих страшнее любой плети. — А что правда? — горько спросил мужчина. — Ты под проклятьем, ойнон, оно уже съедает тебя, дай мне… — Оспина попыталась вырваться к шкафчику, что стоял позади Бураха, но тот только притянул её ещё ближе. — Бакалавр сказал мне… что он проверил. Проверил, что ты не Шабнак, — говорил он, тяжело дыша, — я должен убедиться… он недостаточно напугал тебя. Шабнак должна бояться, чтобы принять свой истинный облик, ведь так? — Бурах, ещё чуть-чуть и ты погибнешь! — в глазах Оспины поселился ужас, её и без того землистое лицо сделалось совершенно бледным. — Это я должен тебя запугивать! Я убью тебя, Саба-Успнэ… Скажи, ты боишься меня? Она часто дышала, но взгляд её был всё так же наполнен преданностью и заботой. И сейчас ей действительно было страшно, но не за себя — за него. — Скажи это! — он разорвал её платье, оголив маленькую грудь. Оспина зажмурилась. — Он говорил, тебе нравится мужская ласка. Хорошо развлеклась с этим пижоном? — Гаруспик схватил её за волосы, и она тихо вскрикнула. — Но я не буду таким ласковым, как он. Бурах рывком прижал девушку животом к холодному полу, навис над ней и быстрыми движениями расстегнул свою одежду. Нагнувшись к её уху он прошептал: — Разве ты не этого хотела? Уже весь город знает, что Оспина полюбила Бураха, шепчутся, смеются… да видно не так уж и полюбила, что на Данковского запрыгнула. — Тэнэг… — сдавленно прошептала девушка под тяжестью Артемия. Мужчина только усмехнулся и больно укусил её в шею. Послышался тихий всхлип. — Теперь боишься меня? — ещё тише проговорил он в её чёрные волосы, и от горячего тепла по телу девушки пробежали мурашки. — Грех это… страшный грех… — тихо сказала Оспина. Бурах не услышал её или только сделал вид. Придавив голову девушки к полу, мужчина крепко сжал её шею и, капнув побольше слюны на пальцы, опустил руку вниз и грубо вошёл в неё. — Моя… — шептал он, из всех последних сил вдалбливая в неё свою злость, - моя… Саба только сжала зубы, но с её губ не сорвалось ни звука. Только слёзы лились из глаз и капали на пол. Но даже сейчас она продолжала любить его, бояться только за него, пусть даже он и обрёк её на верную смерть.
