Цветок без корней

Ему только исполнилось шестнадцать, когда беда пришла в самый тёплый вечер того лета. Деревня готовилась к празднику урожая. По улицам тянуло жареным кунжутом, сладким рисовым вином и дымом благовоний. Женщины развешивали красные фонари, мужчины сколачивали деревянный помост для актёров, а дети носились по площади, запуская бумажных змеев в форме драконов и фениксов. К вечеру приехала труппа. Танцовщицы кружились под звуки флейты в длинных шёлковых одеждах цвета утренней зари. Их рукава взлетали в воздух, будто крылья птиц, а украшения в волосах тихо звенели при каждом движении. Лин Юаньсяо стоял в тени старой лавки и не мог отвести взгляда. Каждый поворот запястья, каждый плавный шаг казались ему чем-то недосягаемо прекрасным. Он смотрел так жадно, словно пытался запомнить всё сразу — музыку, свет фонарей, блеск шёлка, чужую свободу. И потому не заметил, что за ним наблюдают. Мужчина в тёмно-синем дорогом халате стоял чуть поодаль, лениво обмахиваясь веером. На поясе поблёскивал тяжёлый нефрит, рядом неподвижно замерли двое слуг в сером. Когда музыка стихла, а толпа зашумела, мужчина подошёл ближе. — Красивый юноша, — произнёс он мягко, с лёгкой улыбкой. Голос у него был тягучий, как старое вино. — Не подскажешь дорогу к дому старосты? Юаньсяо насторожился и машинально сделал шаг назад. — Простите, господин. Я не проводник. Мужчина тихо рассмеялся. А в следующий миг двое слуг уже оказались у него за спиной. — Нам не проводник нужен, — почти ласково прозвучало возле самого уха. Чужая рука крепко сжала его локоть. На лицо прижали ткань, пропитанную резким горьким запахом. Мир качнулся. Последнее, что он успел увидеть — сотни небесных фонариков, поднимающихся в ночное небо. Он потянулся к ним взглядом, будто мог удержаться за этот свет. Но вокруг уже сгущалась темнота.

***

В себя он пришёл от тряски. Повозка подпрыгивала на неровной дороге. Под руками — грубые верёвки, впившиеся в запястья. Глаза завязаны, во рту кляп. Юаньсяо дёрнулся, и рядом тут же раздался знакомый голос: — Проснулся? Тот самый человек в синем. — Не шуми. Скоро приедем. Юаньсяо с трудом сглотнул. — Зачем… я вам?.. Слова едва проходили через ткань. — Затем, что ты редкость, — спокойно ответил мужчина. — Господин Ван любит красивых. Имя Ван Цзычэнь Юаньсяо слышал даже в своей глухой деревне. Богатый торговец шёлком. Хозяин театров. Владелец домов развлечений, о которых люди старались не говорить.

***

Дорога заняла несколько дней. На четвёртое утро повозка наконец остановилась. Когда с глаз сняли повязку, Юаньсяо на мгновение ослепило солнце. Перед ним возвышались чёрные лакированные ворота с золотыми накладками. За ними раскинулся огромный двор: резные галереи, красные фонари, зелёная черепица крыш, изогнутые карнизы с драконами. Всё было слишком роскошным. Его провели через внутренние дворы в главный зал. На возвышении из тёмного сандала сидел мужчина. Ван Цзычэнь. — Подведите ближе, — произнёс он. Юаньсяо толкнули вперёд. Колени ударились о пол. — Подними голову. Он подчинился. Ван Цзычэнь долго рассматривал его, словно выбирал дорогую вещь. Потом кивнул. — Симпатичный. Это хорошо. И фигура подходящая… тонкая. Из него выйдет прекрасная дань. Один из слуг тут же добавил: — У него ещё и голос хороший, господин. Чистый. — Вот как? Ван Цзычэнь поднялся со своего места и подошёл ближе. А-сяо чувствовал запах сандала и дорогих благовоний. — С сегодняшнего дня тебя зовут Ланьсяо, — спокойно сказал хозяин. — Орхидеевое сияние. Старое имя можешь забыть. Юаньсяо стиснул зубы. Но промолчал.

***

Комната новичков оказалась неожиданно тихой. Несколько циновок, ширмы с фениксами, большое зеркало в резной раме. На низком столике — кувшин воды и тарелка с персиками. Когда дверь закрылась, Лин Юаньсяо долго стоял неподвижно. Потом подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел перепуганный мальчишка в грязной деревенской одежде, с синяками на руках и воспалёнными глазами. Он медленно коснулся холодной поверхности зеркала. Он не мог поверить в то, что теперь здесь.

***

Новая жизнь началась ещё до рассвета. Подъём. Тренировки. Ошибки. Наказания. Учитель танцев, сухой старик по фамилии Гу, бил тростью по полу так резко, что звук отдавался в костях. — Спина ровнее! Удар. — Рука мягче! Удар. — Ты не деревенский мальчишка. На сцене ты должен гибким! Зритель должен забыть, что перед ним живой человек. Юаньсяо падал от усталости, но поднимался снова. Потом были уроки вокала. Госпожа Мэй — бывшая знаменитая исполнительница — заставляла учеников петь часами, пока горло не начинало гореть. — Выше. — Чище. — Ещё раз. Иногда Юаньсяо казалось, что вместе с голосом из него выдирают душу. После — грим. Белая пудра. Красные губы. Чёрные стрелки у глаз. Каждый день его лицо стирали и рисовали заново, до тех пор, пока он не переставал узнавать себя. Потом костюмы. Тяжёлый шёлк. Длинные рукава. Тонкие пояса, стягивающие талию так туго, что было трудно дышать. Ему приходилось заново учиться двигаться в этом теле. По ночам он лежал без сна и смотрел в потолок. Иногда повторял про себя одно и то же: «Наверняка меня найдут» «Я еще вернусь домой».

***

Иногда к нему заходила Цинъюнь. Старшая ученица дома Ван. Ей было чуть больше двадцати, и в её улыбке всегда чувствовалась усталость. Она приносила тёплую воду, мази для натёртых ног и иногда — сладости, украденные с кухни. — Не сопротивляйся слишком сильно, — однажды сказала она тихо. — Чем быстрее примешь всё это, тем легче станет жить. Юаньсяо поднял на неё взгляд. — А ты приняла? Цинъюнь долго молчала. Потом медленно закатала рукав. На тонком запястье белел старый шрам. — Пыталась не принять, — ответила она. — Ничего хорошего из этого не вышло. После этого они больше не говорили на эту тему.

***

Прошёл месяц. Потом второй. Однажды вечером за Юаньсяо пришёл слуга. — Господин зовёт. В малом зале Ван Цзычэнь сидел один, держа в руках чашку чая. — Спой. Юаньсяо опустился на колени и начал петь старую арию о покинутой наложнице. Голос уже не дрожал. Когда последняя нота стихла, Ван Цзычэнь медленно поставил чашку. — Завтра будут гости из столицы. Ты выступишь перед ними. Юаньсяо склонил голову. — Да, господин.

***

На следующий вечер зал был полон. Чиновники. Военные. Богатые купцы. Ланьсяо вышел на сцену в одеждах цвета лунного света, с белым веером в руках. Он исполнял роль женщины, ожидающей императора, который никогда не вернётся. Сначала это была просто роль. Но в какой-то момент музыка будто втянула его внутрь. Он перестал помнить, кто он такой. Остались только песня, движение рук и тоска, разливающаяся в груди. Когда танец закончился, в зале воцарилась тишина. А потом раздались аплодисменты. На сцену полетели украшения, нефритовые подвески, золотые шпильки. Ван Цзычэнь подошёл к нему лично. — Молодец, — тихо сказал он. — Сегодня ты справился. Юаньсяо склонил голову. — Благодарю, господин. Но в глубине его глаз мелькнуло что-то острое и холодное.

***

Ужин проходил в Зале Ста Лотосов. Воздух был густым от запаха вина, благовоний и горячей еды. На длинных столах теснились блюда: утка в медовой глазури, фаршированные корни лотоса, крабовые пельмени, жареная рыба с имбирём. Гости уже были пьяны — кто от вина, кто от собственной власти. Юаньсяо вошёл последним. На нём был тёмный костюм, расшитый серебряными фениксами. Волосы высоко собраны, в них поблёскивали нефритовые шпильки. Сегодня Ван Цзычэнь велел почти не наносить грим. Показать «естественную красоту». — Господа, — лениво произнёс хозяин дома, — это Ланьсяо. Моё новое сокровище. Взгляды тут же устремились к нему. Тяжёлые. Оценивающие. Генерал Хэ, широкоплечий мужчина со шрамом через щёку, хмыкнул: — Слишком юный. Юаньсяо поклонился и сел возле Ван Цзычэня, разливая вино. Первым заговорил генерал: — Спой что-нибудь. Юаньсяо поднялся. Музыканты начали играть знакомую мелодию. Он пел спокойно, почти мягко, но в голосе уже появилась новая глубина — лёгкая печаль, за которой пряталась насмешка. Когда песня закончилась, генерал медленно усмехнулся. — Хорош. А танцевать умеешь? — Лучше, чем петь, — ответил Ван Цзычэнь. Музыка сменилась. Юаньсяо сбросил верхний халат и шагнул в центр зала. Рукава взметнулись серебристыми волнами. Он двигался плавно, почти невесомо, и всё же в каждом повороте чувствовалось что-то опасное — словно тонкое лезвие, скрытое под шёлком. В какой-то момент он остановился перед генералом Хэ, медленно опустился на колени и провёл пальцами вдоль края сапога, так и не коснувшись. Зал взорвался смехом и одобрительными возгласами. Даже генерал расхохотался. Позже, когда гости уже окончательно захмелели, Хэ вдруг спросил: — Сколько тебе лет, мальчишка? — Шестнадцать, генерал. — И не хочешь перейти ко мне? Я заплачу за тебя вдвое больше. В зале стало тихо. Все ждали ответа. Юаньсяо поднял глаза и мягко улыбнулся. — Благодарю за такую честь. Но я ещё не успел выучить все песни, которые хочет услышать мой господин. Боюсь, вам быстро станет скучно со мной. Кто-то прыснул со смеху. Генерал громко расхохотался и хлопнул его по плечу. — Ловкий. Ван Цзычэнь ничего не сказал, только слегка прищурился. А позже, когда гости разошлись, подозвал Юаньсяо к себе. — Сегодня ты справился хорошо, — произнёс он. — Но помни: такие люди ничего не забывают. Если генерал Хэ захочет забрать тебя однажды — он попытается это сделать. Юаньсяо опустился на колени. — Я буду готов. Ван Цзычэнь подошёл ближе и коснулся его щеки. — Готов к чему? Служить? Или бежать? Юаньсяо медленно поднял взгляд. — К тому, чтобы вы никогда не пожалели о своём выборе. Хозяин дома тихо рассмеялся. Потом бросил ему тонкий нефритовый браслет. — Возьми. За сегодняшний вечер. Юаньсяо поймал украшение обеими руками. Поклонился. И ушёл. Уже в тёмном коридоре он надел браслет на запястье и сжал кулак так сильно, что острые края нефрита впились в кожу. «Однажды, — подумал он, — кто-нибудь выведет меня отсюда». И впервые за долгое время эта мысль не показалась ему невозможной.