Цветок без корней

Темнота была тяжелой, пахнущей сырой землей и чем-то приторно-сладким, от чего сводило горло. Лин Юаньсяо не помнил, как открыл глаза. Сначала он вообще не понимал, что у него есть глаза. Было только ощущение колоссального давления на грудь — как будто на него навалили груду камней. Он попытался вдохнуть, но легкие не шевельнулись. В груди было холодно и неподвижно, словно там застыл кусок льда. «Я... жив? » — эта мысль пронеслась медленно, как сквозь густую смолу. Смола. Память ударила резкой вспышкой боли, которой физически уже не существовало. Крик, который он попытался издать, застрял в горле комом земли. Юаньсяо дернулся. Его пальцы, когда-то гибкие и тонкие, предназначенные для шелка и кистей, впились в рыхлую, мокрую массу. Он не чувствовал боли в ногтях, когда они ломались о камни. Он вообще ничего не чувствовал, кроме этого ледяного холода и всепоглощающей, черной обиды. Он копал. Долго, бессмысленно, подчиняясь только инстинкту существа, которое не может найти покой. Когда его рука наконец прорвала поверхность и почувствовала ледяной ночной воздух, Юаньсяо не испытал облегчения. Он выбрался из неглубокой ямы, в которую его бросили солдаты Юнъаня, словно мусор, даже не потрудившись вырыть нормальную могилу. Вокруг была пустошь, залитая тусклым лунным светом. Тишина стояла такая, что казалось, будто весь мир вымер вместе с ним. Юаньсяо поднялся на дрожащих ногах. Его расшитые одежды, которые он так любил, превратились в грязные лохмотья, пропитанные кровью и землей. Но страшнее всего было другое. Он поднял руку и коснулся своего лица. Там, где раньше была нежная кожа, которую он так тщательно белил и румянил, теперь была корка. Твердая, неровная, застывшая уродливыми буграми. Это была та самая смола, перемешанная с его плотью. Его пальцы скользнули по лицу, пытаясь нащупать привычные черты, но находили только рваные края и пустоту там, где должен был быть глаз. Юаньсяо замер. Он не дышал, сердце не билось, но внутри него что-то надломилось с тихим, едва слышным звуком. Он упал на колени перед лужей, оставшейся после дождя, и заглянул в нее. В отражении не было артиста, которым восхищались. В отражении было чудовище. В этот момент тишину пустоши разорвал звук — не крик, а надрывный, хриплый смех, переходящий в вой. Он понял. Он не попал в Диюй, не переродился. Он застрял здесь, в этом гнилом мире. И стал чем-то, что не мог назвать вслух. Он был абсолютно, невыносимо уродлив.

***

Мир вокруг казался серым маревом. Юноша шел долго, но не чувствовал ни усталости в ногах, ни привычной одышки. Город, который он знал — шумный, пахнущий благовониями и уличной едой — превратился в кладбище обгоревших остов зданий. Стены домов, когда-то украшенные яркими росписями, теперь были покрыты копотью и глубокими трещинами, похожими на шрамы. — Эй... есть кто-нибудь? — его голос прозвучал чуждо. Это был не тот чистый, звонкий голос артиста, а надтреснутый шепот, от которого у него самого поползли мурашки по коже. Он забрел в район, где раньше располагались театры и чайные дома. Сейчас здесь гулял только ветер, перекатывая по мостовой сухие кости и обрывки истлевших знамен Сяньлэ. Юаньсяо все еще надеялся встретить живую душу. Ему нужно было, чтобы кто-то сказал, что это дурной сон, что он просто тяжело болен. У входа в разрушенную усадьбу, где когда-то собирались богатые ценители искусства, он увидел лужу, застоявшуюся среди обломков дорогого фарфора. Рядом лежал крупный осколок разбитого зеркала в позолоченной оправе. Лин Юаньсяо замер. Сознание было мутным, как эта вода, но инстинкт самосохранения кричал: «Не смотри». Он все же наклонился. В осколке на него взглянуло нечто. Правая сторона лица осталась почти нетронутой — бледная, изящная, с длинными ресницами. Но левая... Левая была сплошным кошмаром. Черная, бугристая корка смолы намертво въелась в мясо, стянув кожу в уродливую гримасу. Там, где должен был быть глаз, зияла узкая щель, полная тьмы. Юаньсяо отпрянул так резко, что ударился спиной о полуразрушенную колонну. Осколок зеркала со звоном разлетелся на мелкие части под его ногами. — Нет... нет, нет, нет! — он схватился руками за голову, чувствуя пальцами твердые выступы обожженной плоти. Паника накрыла его. Он не мог пойти к людям таким. Его, того, кто боготворил красоту, теперь забьют камнями, как нечисть. Ему нужно было спрятаться. Скрыть этот позор. Любой ценой. Он начал лихорадочно рыться в обломках усадьбы. Он искал хоть какой-то лоскут ткани, но всё было гнилым и грязным. И тут, в углу под рухнувшим шкафом, он заметил край деревянного ящика. Дрожащими руками Юаньсяо откинул крышку. Внутри, среди истлевшего грима и засохших кистей, лежала маска. Это была старая, простая маска из светлого дерева, которую обычно использовали актеры второго плана или бродячие артисты. Она не была искусной: пустые прорези для глаз, застывшая полуулыбка, чуть стертая краска на щеках. Для любого другого это была бы просто старая рухлядь. Для Юаньсяо она стала спасением. Он прижал маску к лицу. Дерево было холодным, но оно скрыло под собой этот кошмар. Юаньсяо нашел кусок старой ленты и закрепил маску на голове. Теперь из отражения в воде на него смотрело безликое деревянное существо. Это было некрасиво, но это было целостно. Скрыв уродство, он почувствовал временное облегчение. Маска плотно прилегала к обожженной щеке, и это дарило иллюзию безопасности. Но сознание Юаньсяо всё ещё оставалось затуманенным. Он брёл по окраинам разрушенной столицы, спотыкаясь о камни. В голове билась одна мысль: «Мне нужно найти лекаря. Или хотя бы воды. Если я промою раны, может быть... может быть, всё станет как прежде». Он всё ещё не понимал, что лекарь ему не поможет. Что раны не заживут, потому что его тело больше не подчиняется законам живых. Впереди показались огни костра. Это были развалины постоялого двора на окраине. Там грелись несколько человек — оборванные, грязные, с лицами, осунувшимися от голода. Наверное, беженцы из Юнъаня или те немногие из Сяньлэ, кому некуда было бежать. Юаньсяо замер в тени дерева. Его сердце... Оно не билось, но в груди всё равно возникло знакомое чувство тревоги. — Помогите... — прошептал он, но из горла вырвался лишь хрип. Он сделал шаг к свету. В лунном сиянии его фигура выглядела отвратительно: потрёпанный молодой парень в некогда дорогих, а теперь превратившихся в лохмотья одеждах, с лицом, скрытым застывшей, мертвенно-бледной маской артиста. Один из мужчин у костра обернулся. Его глаза расширились от ужаса. — Кто здесь?! — крикнул он, хватаясь за тяжелую палку. Лин Юаньсяо вытянул вперед дрожащие руки, пытаясь показать, что он не опасен. — Я... мне нужна вода... пожалуйста... Но люди не слышали мольбы. В их глазах он не был юношей-танцором. Он был уродливым мертвецом, который восстал из братской могилы. — Демон! — взвизгнула женщина, вжимаясь в стену. — Это горный гуль! Глядите, у него вместо лица деревянная морда! В Юаньсяо полетел камень. Потом второй. Один из них попал прямо в плечо, но — и это было самое страшное — он не почувствовал боли. Только глухой толчок. — Убирайся, тварь! Пошел прочь! Мужчины вскочили, размахивая горящими ветками из костра. Огонь... Юаньсяо в ужасе отпрянул. Вид пламени пробудил в нём воспоминания о жгучей смоле. Он развернулся и бросился бежать в темноту лесов, подальше от людей, которые когда-то аплодировали его таланту, а теперь гнали как бешеную собаку. Он бежал долго, пока не рухнул в густую траву у берега лесного ручья. Его трясло. Он коснулся маски — она всё ещё была на месте. «Почему они кричали, что я демон? — думал он, глядя в чёрное небо. — Я просто ранен. Я просто... » Он опустил руку в воду, надеясь почувствовать прохладу, но вода показалась ему тёплой, почти горячей по сравнению с его собственной кожей. Он зачерпнул пригоршню и попытался выпить, но вода не принесла никакого облегчения. Внутри него не было жажды. И тут он заметил странное. На его ладонях, которыми он копал землю, выбираясь из могилы, не было крови. Ногти были сорваны, кожа содрана до мяса, но из ран не вытекло ни капли красного. Только какая-то тёмная, густая дымка едва заметно сочилась из поврежденных пальцев. Юаньсяо замер, глядя на свои руки. Отрицать очевидное становилось всё труднее. «Если я живой... почему я не истекаю кровью? Почему мне не больно? » Он медленно поднялся и посмотрел на своё отражение в проточной воде. Маска сидела криво. Он поправил её, и вдруг пальцы непроизвольно сжались. В этот момент маска на его лице... изменилась. Дерево под его ладонью словно стало мягким, как воск. Улыбка на маске чуть дрогнула и превратилась в скорбную, опущенную вниз линию. Лин Юаньсяо шел через лес, и ветки хлестали его по плечам. Раньше он бы вскрикнул, испугался бы царапины на своей нежной коже, но сейчас он даже не моргал. Маска сидела плотно, и за ней он чувствовал себя в безопасности, будто это была не деревяшка, а его новое лицо. В голове крутилась только одна сцена. Последний раз, когда он видел Цинъюэ. Она тогда стояла в дверях его комнаты, сжимая меч так, что костяшки пальцев побелели. — А-сяо, если эти твари прорвутся, беги к черному ходу. Не оглядывайся. Слышишь? — голос её дрожал, хотя она пыталась казаться стальной. Он тогда только кивнул, глупый, напуганный мальчишка. А потом... потом была только боль и запах горелой плоти. «Где она теперь? » — эта мысль жгла сильнее, чем смола. — «Она ведь не могла просто исчезнуть. Она обещала, что мы выберемся». Он вышел на какую-то дорогу. Впереди виднелись остатки обоза. Телега была перевернута, вещи разбросаны. Юаньсяо подошел ближе, надеясь найти хоть что-то полезное. Среди тряпья он увидел сломанную заколку — дешевую, из меди. Такие часто носили служанки или бедные девушки. Сердце (точнее то место, где оно раньше стучало) болезненно сжалось. Он схватил заколку. «Это не её. У Юэ была другая», — успокоил он себя, но пальцы всё равно дрожали. Вдруг из кустов послышался шорох. Юаньсяо замер. Из тени вылез какой-то оборванец — худой, грязный, с безумными глазами. Мародер. Увидев парня в маске и странных черных лохмотьях, которые будто сами по себе шевелились на ветру, мужик побледнел. — Ч-что ты такое? — заикаясь, спросил он, выставляя перед собой ржавый нож. Юаньсяо посмотрел на него. Внутри него вдруг поднялась волна холодной, липкой ярости. Этот человек был из Юнъаня — он узнал этот противный говор. Такие же люди смеялись, когда его лицо превращали в месиво. — Где люди из дома господина Вана? — прохрипел Юаньсяо. Голос был как скрежет камня о камень. — Какого Вана? Да сгорели все! — мародер замахнулся ножом. — Убирайся, урод, пока я из тебя потроха не выпустил! Он кинулся на него. Юаньсяо зажмурился, ожидая удара, но вместо боли услышал странный звук — будто рвется плотная ткань. Он открыл глаза и ахнул. Мужчина, который мгновение назад уверенно стоял на ногах, готовый к нападению, внезапно пошатнулся. Послышался хруст костей, и мародёр упал, словно тряпичная кукла. Юаньсяо отпрянул назад. Он не понял, что произошло, но на душе, на мгновение, стало... хорошо. — Наследный принц не спас нас, — прошептал он, глядя на стонущего на земле мародера. — Значит, я спасу себя сам. И я найду её. Даже если мне придется перерыть весь этот проклятый мир. Он развернулся и пошел дальше по дороге, скрываясь в тумане. Он еще не знал, что его «поиск» растянется на века. Он просто шел вперед, надеясь, что где-то там, за горизонтом, Му Цинъюэ всё еще ждет его