Хэдканоны, зарисовки. Сборник. Великий из / Проза бродячих псов / БСД.

      Сердце, опьянённое крепким алкоголем, дурманящим запахом опиума и терпким табачным дымом, казалось, уже и само отдалось клубной обстановке, стуча лишь в темп музыке. Смысл слов теряется, проскальзывает мимо мозга и насыщает собой кипящую адреналином кровь, а мелодия как будто расплывается по взволнованной поверхности воды.       Мышление притуплено дешёвыми веществами, алый свет игриво бликует на вспотевших волосах, развесёлых и порозовевших лицах, чуть трясущихся изящных руках. От происходящего приятно кружится голова, глаза сами по себе закатываются, а сознание готово ускользнуть в любой момент прочь.       Фёдору, впервые оказавшемуся в самом эпицентре подобных обстоятельств, слишком много этой обстановки. В ушах звенит, перед глазами плывёт. Хочется отлучиться на несколько минут, дабы умыться, залпом выпить стакан простой воды и сделать хотя бы несколько глотков ночного воздуха, хоть он и был даже на улице насквозь пропитан спиртом, наркотиками и копеечными сигаретами. — Феденька, куда же ты! — восклицает Николай, подскочивший с прохладного пола, на котором уже виднелись свежие следы случайно пролитого вина. — Проветриться.       Хлопает дверь, через несколько секунд — ещё раз. Десяток тяжело давшихся шагов, сиплые и обрывистые вздохи. С уст Фёдора невольно слетел облегчённый скулёж, когда тот наконец-то смог опереться спиной и макушкой о твёрдую стену. Глазами, на которых блестели слёзы пьяного удовольствия, едва смотрит вверх, отмечает, что из-за потери контроля над рассудком и телом уже не может даже разглядеть крупные пылинки, витающие в воздухе и бликующие под алым светом, сверкающим где-то в глубине коридора. — Неужели так сильно плохо? — Николай не может воздержаться от ухмылки, стоило ему увидеть, как дёрнулся Фёдор от неожиданно раздавшегося голоса. — Наоборот… — тяжело отвечает тот, всё сильнее вжимаясь в несколько холодную стену, надеясь, что это поможет прийти в чувства. — Слишком… много для первого раза. — Много чего? — Всего… — сипло шепчет тот, прохлопав ресницами на протяжении нескольких секунд. — Наслаждения в том числе. — Дай-ка посмотрю, ты тоже на меня посмотри, — Гоголь в два шага оказывается уже слишком близко. Настолько, что у Фёдора по спине пробежали холодные мурашки от горячего дыхания, коснувшегося его носа и подбородка. — У-у-у…       Гоголь любопытно изучает лицо раскрасневшегося и тяжело дышащего, трясущегося от экстаза Достоевского, придерживая подбородок пальцами правой руки. Неосознанно делает ещё одну глубокую затяжку и соблазнительно медленно выдыхает прямо в лицо того терпкий вишнёвый запах. На удивление, Фёдор даже не закашлял, хотя совсем недавно давился дымом. — Впервые пробуешь, а уже под кайфом, — без единой нотки чувства вины, испуга или сожаления в голосе констатирует факт Николай, не способный оторваться от привлекающих его сейчас расширенных зрачков. — Но это делает тебя только очаровательнее и раскрывает. В таком положении ты прямо как будто на моих ладонях…       Николай сам не заметил того, как губы его примкнули к так и манящей фарфоровой шее собеседника — из горла вырвался какой-то давящийся вздох. Сигарета выскользнула из пальцев и тут же оказалась вдавленной в чёрный кафель низким каблуком. Зубы легонько, игриво цепляются прямо за выпирающий кадык, заставив ахнуть, прикрыть глаза и, будучи одурманенным, задрать голову, предоставив парню больший простор. — Твой парфюм чертовски классно сочетается с запахом сигарет, — соблазняюще пропевает тот, начиная уже щедро обсыпать влажными поцелуями и мелкими пунцовыми метками бледную шейку. — Будет чудесно, если твой пиджак пропахнет не только этим одеколоном.       Фёдор тяжело, голодно дышит, уже теряясь среди запаха вишнёвого дыма, дешёвого сакэ и яркого опиума, вслепую хватается пальцами за намокшую рубашку на плечах Николая, комкает. Передвигает кисти немного ближе к лопаткам, давит, только сильнее прижимая к себе. В этом парне сейчас был источник не только пьяного наслаждения, но и верной опоры. Нельзя сказать, что Достоевский винит того в случившемся, жалеет о состоянии, в которое позволил себе войти. Может, в будущем и пожалеет, но сейчас было настолько хорошо, что о дальнейшем ни в какую думать не хотелось.       Николай хитро хихикает, средним пальцем изящно и в то же время с намёком на флирт положив на чужой язык, так как рот был приоткрыт при глубоких вздохах, таблетку жёлтого цвета. Чувствительные ткани приятно зажгло; Фёдор распахнул глаза, вопросительно глядя на парня. — Не переживай, всего лишь экстази, — с непринуждённой улыбкой успокаивает Достоевского тот, убаюкивающе проведя тёплой ладонью по его щеке. — Позволь.       Оба одновременно прикрывают глаза вновь, уловив намерения друг друга — губы Николая жадно накрыли чужие. Язык тут же скользнул поближе к таблетке, коснулся её кончиком, а после вжал в поверхность чужого, дожидаясь, пока наркотик полностью растает от с каждой новой секундой повышающегося градуса. Пышные ресницы подрагивают в такт раздающейся за стеной музыке, а сердце то сладостно замирает, то стучит всё сильнее.       Они делятся не только пылким жаром, но и вкусом совсем недавно выпитого алкоголя, ароматом опиума и табака, дыша выдыхаемым друг другом воздухом. Разум отключён, чувства же усилены.       Скрежет дверь, оповестив о скорейшем приходе кого-то из знакомых и заставив Гоголя тут же отпрянуть от пьянящих его губ, поалевших от такого настойчивого поцелуя. Фёдор едва держится на трясущихся ногах, переводит дыхание, размыто глядя то ли в шею партнёру, то ли куда-то за неё. На ресницах застыли мелкие капельки слёз удовольствия, а на лице расплылась глупая, смущённая, но довольная улыбка, так и источающая чувство эйфории. — Думаю, нас уже заждались и спохватились, — прощебетал Николай, ухватившись за хрупкое запястье, и, подмигнув, уволок Фёдора за собой.