Хэдканоны, зарисовки. Сборник. Великий из / Проза бродячих псов / БСД.

— Федь, ну же, пойдём! — Да холодно, — жалуется Фёдор, едва зашедший в воду по пояс, и то с каким трудом. Увидев, как Николай с шуточной угрозой вмиг подплыл поближе и достал свои руки из воды, тот аж взвизгнул. — Не смей, я сам! — Хорошо-хорошо, но часики-то тикают. — Чёрт возьми, Миколка, просто подожди!       Фёдор цокает. Он искренне уважал традиции, купание в не совсем тёплой реке казалось ему не то чтобы глуповатой идеей. Просто он, словно маленький ребёнок, до жути боялся такой ерунды — прохладной воды, хотя окружающим она таковой совсем не казалась. Стоило зайти в воду хотя бы чуть выше, чем по колено, сразу же инстинктивно вставал на носки, а руки сгибал в локтях и сцеплял между собой пальцы, боясь коснуться воды, гонявшей по телу неприятные мурашки, лишним участком кожи. Он совсем ничего не мог с этим поделать, хоть и представлял, насколько нелепо выглядел со стороны, тем более когда он не мальчик, а юноша.       Гоголя всегда смешила такая реакция, но он каждый раз тянул «пугливого» парня в воду. Не потому что горел желанием поиздеваться над ним, а просто потому что одному плескаться до жути скучно, ещё и брызгать некого. — Ну Федька-а-а, — ноет Николай, уже вытягивая руки навстречу Фёдору, тем самым позволяя ему в любой удобный момент взяться за них и одним резким движением вместе отплыть туда, где ноги до дна уже не достают, — представь, тебя чёртик ночью за ногу схватит, пока спать будешь, и откусит. — Да подожди ты, я сам! — Ну уж нет.       Под недовольные и несколько пугливые верещания Достоевского Николай уже схватил его за запястья, вселив и им лёгкую прохладу, и сделал рывок назад, со всей силы оттолкнувшись от дна. Тело его рассекло воду, образовав пару лёгких волн, траекторию которых повторили мягкие длинные волосы. Фёдор уже и вовсе завопил. Николай мигом выпустил его руки из своих, позволив мгновенно оклематься и встряхнуть головой так, что со смоляных волос полетели брызги. — Ну что ты творишь! — с явной обидой прохныкал тот, резко двинув руками вперёд, тем самым накатив на Гоголя накрывшую почти с головой короткую волну. Тот лишь хохочет в ответ, проведя ладонями снизу вверх по своему лицу и убрав с него намокшие прядки. — Тебе смешно ещё! — Да, смешно, ибо ты выглядишь так забавно. Аж настроение поднялось уже до предела. Давай, поплыли.       Солнце только-только начинало садиться, оповещая жителей хуторка о скором наступлении любимого всеми жителями праздника. Всплески воды, радостный девичий смех, юношеская игра на гармони, шорох срываемых цветов, вплетаемых в пышные яркие венки, и трав для гаданий — всё это пленило, будоражило. Атмосфера долгожданного вечера и постепенно приближавшейся ночи была так желанна. — Ты хоть взял, чем вытереться? — через некоторое время спрашивает Фёдор, поплывший обратно к берегу. — Ой, — Николай неловко хихикает, специально громко бултыхая ногами и поспевая за собеседником, — забыл. — Микола, я тебя прибью рано или поздно. Ты же обещал, что возьмёшь! — Не обещал, а просто сказал, что возьму, но забыл, — оправдывается тот и в качестве ребячьей игры хватает парня за лодыжку. — Микола. — Всё, всё, не злись, — хохочет тот и сразу же, уловив недовольный взгляд и возмущённую нотку в чужом голосе, размыкает пальцы, — а то чёртик твой вредный нос оттяпает. — А тебя просто сразу целиком съест за дурачьё и забывчивость и не подавится. — Да ну тебя. С таким-то весельем быстро высохнешь.       Фёдор, словно почувствовав что-то, обернулся, и именно в тот момент Николай ему подмигнул, игриво улыбнувшись. Задумал что-то, значит.       Смеркалось. Догорали, расплывались в небе последние нити уже ушедшего за горизонт солнца. Утихали птицы, слышимо стрекотали кузнечики. Лёгкий ночной ветерок бесшумно колыхал волосы, рукава мужских рубашек, подолы длинных женских юбок, унося за собой развесёлые восклицания и оптимистичную мелодию. Трещал внушающих размеров разведённый костёр, вокруг него водились хороводы, жители пускались в пляс. Хлопали в ладоши, вызывая ловких юношей на присядку и после поддерживая их более бурными хлопками и заводящим посвистыванием.       Никто не говорил вслух, но все ждали одного — когда покажется смельчак, на глазах у всех прыгнувший прямо через жадно бушующий огонь. И Гоголь, успевший очаровать многих своим безупречным и ловким танцем, решил стать им, но не один. — Ну, Федька, давай сюда руку, — не дав тому опомниться, он резко крикнул: — Расступитесь! — Миколка, да ты… — Ч-ш-ш, — на лице его расплывается глупая улыбка, — или тебе слабо? — Мне? Да не в этой жизни!       И с этим возгласом, в котором так и звучал азарт, Фёдор и сам ринулся вперёд, уволакивая за собой предвкушающего всплеск бурных эмоций Николая. Пара секунд быстрого синхронного бега, резкое отталкивание от земли — и оба, так и крепко держась за руки, полетели через костёр под ликующее ахание девиц, успев лишь улыбнуться.       Приземлились они довольно ловко, но, не выдержав ребячьего возбуждения, прямо сразу же свалились вместе на землю, уже совсем рассмеявшись одновременно с полившимся восхищённым хлопанием наблюдавших. Упали с их голов и венки, трепетно сплетённые Николаем из приятно щекотавших изящные лица трав, тысячелистников и стеблей золотарника. — Микола, ну что за дурачок! — Фёдор хохочет, восторженно стукнув того в плечо и получив в ответ на это вместе с хихиканьем лёгкий щелбан.