Волчье сердце

Атли выскочил на песчаный пляж и остановился подождать спутников, но они не трогались с места. Хильд сидела на коробе, потупив глаза, у нее на коленях лежали штаны и пояс. Хакон стоял у носа, смотрел на Хильд и молча ждал. Наконец она не выдержала: – Идите в дом. Мне еще нужно поставить лодку на место. Хакон рассмеялся: – Что, теперь пойдут разговоры? Сын конунга недостаточно хорош, чтобы проводить тебя до дома? Его устраивало смущение Хильд, хотелось только смутить ее еще больше. Тогда она испугается рассказывать, как позорно он позорно застрял на острове, не справившись с собственным вызовом. Ведь придется рассказать и про все остальное. А остального сегодня будет много, и про это ни одна самая храбрая и глупая девица не разболтает! Он весь горел – с головы до ног. Голова была лёгкая и пустая, и в горле стоял болезненный ком. – Сын конунга слишком хорош для того, чтобы думать о нем, не то что быть рядом, – сказала Хильд и склонила голову. Это была, в общем, обычная формула вежливости, но Хакон выслушал ее с удовольствием. Они отлично поладят! Он положил ладони на плечи Хильд и слегка сжал их. Хильд застыла под его руками, как тогда, с Торфинном. – Идем, Хакон, – позвал Атли, и в голосе его Хакону почудилось раздражение. – Иди один. Нам с Хильд нужно поговорить. Верно, Хильд? – Завтра поговорите. Нас давно ждут. Отпусти её – и идем. Слышишь? – Ты еще заплачь, – сказал Хакон с усмешкой. – Отпусти, или я тебя вздую, – посулил Атли и подскочил к нему вплотную. Теперь они оба стояли по щиколотку в воде у кормы лодки. – Нам драться? – удивился Хакон. – Из-за лошадницы? Он не знал, что думать. Атли, должно быть, боится, что из-за Хакона Аки рассердится и на него. Или тоже хочет Хильд? Так сказал бы по-человечески, Хакон бы ему уступил. Еще вчера уступил бы. Да и сейчас уступит. Только покажет, как он относится к приказному тону. Его нужно поставить на место. Пусть знает: Хакон никому не позволит собой командовать. Даже другу. Тем более другу. Интересно, Атли успокоится, если увидит нож? Хакон отпустил Хильд, распрямился, вытащил нож из чехла, висевшего на груди, и спросил у Атли как можно спокойнее: – Ты правда хочешь драться? Глаза у Атли остановились и расширились – совсем как у Хильд. – Не слишком-то смело, Хакон, – сказал он одними губами. – Но хорошо, давай с этим разберемся. Раз и навсегда. Теперь они оба – Атли и Хильд – застыли рядом с Хаконом – она сидя, затаив дыхание, он стоя навытяжку в угрожающей позе. Но вот они переглянулись, и что-то проскочило между ними. Что-то похожее на узнавание. – Тебе лучше уйти, – сказал Атли Хильд. – Тебе лучше взять нож, – хриплым, незнакомым голосом отозвалась она. Хакон почувствовал себя одиноким. Оба его бросили. Это, должно быть, потому, что он вызвал судьбу на поединок и проиграл. Он опустил руку с ножом и дожидался, пока Хильд вытащилт из чехла, привязанного к поясу штанов, короткий клинок с деревянной рукоятью и передаст его Атли. И отметил, что этот нож короче, чем его собственный. «А вот насколько он крепкий и острый, мы сейчас проверим, – подумал он. – Ох, и достанется тебе за это, девка! Будешь орать моё имя в упоении. Так, чтобы все слышали. Доведу до восторга дуру». Но так, конечно, правильнее. Честнее и достойнее. И да, он придумает, чем расплатиться с ней за каждый порез. Сейчас он покажет девке и другу, кто чего стоит. Хакон с места бросился на Атли, целя ножом в живот. Атли отскочил – и тут же прянул вперед, коснувшись ножом Хаконова плеча. Но остановил руку, только обозначив прикосновение. После чего отступил назад, к берегу, увлекая за собой Хакона подальше от лодки и Хильд. Они выбрались из воды на песок и заметались по берегу, пытаясь достать друг друга, сопя в такт, временами не сдерживая гортанных выкриков. Атли уходил от ударов, разведя руки в стороны, нож в его ладони то блестел а лунном свете, то скрывался в тени. Хакон не мог достать противника. Острие почти касалось то груди, то живота – но всегда только почти. Так бывает во сне – хочешь дотянуться, пытаешься изо всех сил – и не можешь. Вот Атли отскочил подальше, оттолкнулся обеими ногами – и прыгнул вперед. Хакон получил ногой в голову и полетел вниз, головой в полосу прибоя. Голова закружилась, и он не успел подготовиться к удару. Грохнулся всем телом, плашмя, и все в нем сотряслось. Не думая, не давая себе поблажки, он тут же откатился в сторону – и вовремя. Ноги Атли опустились точно туда, где только что была Хаконова голова. Когда они его впечатались в песок, Хакон попытался воткнуть нож в ту икру, что ближе. Не вышло – рука ослабела, и лезвие только царапнул кожу. Атли наступил Хакону на руку, и она бессильно разжалась, упуская нож. Атли подцепил нож пальцами ноги и откинул в сторону. И свой бросил туда же. Хакон не хотел сдаваться беспамятству. Если размякнуть, вообще не соберешься, будешь валяться до утра, пока не подберут. А Атли сейчас выярит Хильд. Нет, ещё можно всё переиграть! Какой позор! Он как девка, мякенький, не способный к сопротивлению. Силы быстро уходят, их уже не получится собрать в кулак. Крепко Атли приложил его по голове. Хакон рванулся вверх – и ему удалось сесть. Его сразу замутило. Перед глазами качались и расплывались светлая полоса песка, тёмная полоса луга и ещё более тёмные силуэты людей на лугу. Четверо, вроде. Или пятеро? Давно они здесь? Весь Хаконов позор наблюдали или пришли только сейчас? Вот двое подходят к Атли. Один точно Торфинн – вон, уши выделяются, торчат в стороны, круглые и большие, как лопухи. Второй – это Кари, наверное. Невысокий, с крупной коротко стриженой головой. А что эта дрянь, Хильд? Вот она, пялится на него из лодки, морда презрительная. Так девка смотрит на мужчину, у которого вдруг все опало. Всё видела, значит. И остальные видели – как Хакона победили без труда. А Хакон-то думал, что набрался достаточно сил и опыта, чтобы если не одолеть Атли, то хотя бы встать с ним на равных. Тут вперед вышел Хаконов воспитатель Арво. И Хакону стало нестерпимо, чудовищно стыдно. Просто за то, что он здесь. За то, что живет. Что родился трусом, что хотел как-то исправить это. Природу не обманешь, только оконфузишься. Он опустил голову, и его вырвало. И после этого Хакон долго ничего вокруг не видел и не слышал. Он стоял на коленях и локтях, и его выворачивало наизнанку. Голова болела, и следы лились из зажмуренных глаз. Он не хотел приходить в себя, потому что после такого оставалось только умереть на месте. Вот уже и последние позывы прекратились, а он все стоял на карачках над собственной блевотиной, раскачивался и выл. И не было силы, которая могла бы это остановить. По крайней мере ему так казалось, пока он не почувствовал на плече сухую прохладную ладонь. – Очнись, Хакон, – сказал голос Арво. Он поднял голову, впервые за долгое время решившись посмотреть вокруг. На берегу никого не было. Не было и лодки. Они с Арво были одни на берегу. – Пойдем, Хакон, – Сказал Арво. – Пойдем в дом. Я помогу тебе.