Ты – мой грех

Ледяной ветер рванул за нами, будто пытался в последний момент вырвать Какучё из моих рук. Дверь приюта захлопнулась с глухим стуком, словно вход в чистилище.   Внутри пахло «болью» — старыми слезами, вытертыми с пола, и страхом, въевшимся в стены. Какучё сжал мою руку так сильно, что пальцы онемели. Его дыхание участилось, а глаза метались по коридору, будто он ждал, что из-за угла выскочит нечто ужасное. — Спокойно, — прошептал я, но сам почувствовал, как по спине пробежали мурашки.   Приют. От одного слова тошно. Это место не было домом — оно было тюрьмой, лабиринтом, где каждый сам за себя. Где старшие отбирали еду у младших, а воспитатели делали вид, что не замечают. Где по ночам слышались всхлипы, а по утрам — крики.  Но сейчас мне было не до этого.   Какучё дрожал. Не от холода — от страха.   — Я.…не могу, — выдавил он, и его пальцы ослабли.   Я резко развернулся, схватил его за плечи:   — Слушай меня. Ты будешь молчать. Будешь делать то, что я скажу. И тогда всё будет нормально. Понял?   Он кивнул, но в его глазах читалось: "Ты предашь меня, как все".   Я стиснул зубы.  

***

Кабинет директрисы был тесным и душным, пропитанным запахом дешёвых духов и чего-то кислого — будто здесь годами копился гнев. За столом, обложенным папками, сидела «ОНА».   Женщина с узкими, как лезвия, губами и холодными глазами, в которых не было ни капли жалости.   — Опять сбегал, Курокава? — её голос скользнул по мне, будто тупое лезвие. — На этот раз ещё и привёл кого-то?   Я почувствовал, как Какучё замер за моей спиной.   — Нашёл его на улице. Замерзал, — коротко бросил я.   Директриса медленно подняла взгляд, осмотрела Какучё с ног до головы. Её лицо исказилось в гримасе, будто она увидела что-то «грязное». Мальчик съёжился, будто пытался стать незаметным.   — И что мне с ним делать?   — Оставить.   — Имя? Родители? Документы? Я почувствовал, как Какучё напрягся.   — Какучё Хитто. Родителей нет. Документов тоже. Директриса закатила глаза, и усмехнулась. — Ещё один «никчёмный» Какучё вздрогнул, будто от удара.   — Ладно, — директриса махнула рукой.— Пусть остаётся. Но если будут проблемы — вылетите «оба». И, Курокава... — её голос стал тише, но от этого только страшнее. — Ты знаешь, что бывает с теми, кто мне мешает. Я сглотнул.   — Да.  

***

Мы выскользнули из кабинета, и коридор встретил нас тусклым светом угасающих ламп. Их мерцание отбрасывало на стены дрожащие тени, превращая знакомые очертания приюта в что-то чужое, тревожное.   Какуче шёл рядом, его пальцы судорожно сжимали мою руку.  — Всё норм, — пробормотал я больше для себя, чем для него, но он всё равно кивнул.   У входа в комнату сердце забилось сильнее. «Как он переживёт эту ночь?» Вдох. Выдох. Я толкнул дверь, и мы шагнули внутрь.   Комната была потрёпана, Шесть коек, три из которых заняты. В углу — мальчишка лет четырнадцати, с синяком под глазом, тупо уставившийся в стену. Двое других, помладше, играли в карты, но замолчали, когда мы вошли.   — Это твоя, — я ткнул пальцем в свободную койку у окна.   Какучё не двигался.   — Эй, новенький, — один из игравших поднялся, оскалившись. — Что с лицом? Папа бил? Или может быть мама? — и заржал во весь голос. Я шагнул вперёд.   — Заткнись.   Тот замер, но в глазах промелькнуло раздражение.   — О, Курокава защищает свою собачку?   Я не успел ответить.   Какучё вдруг рванул вперёд и ударил.   Не кулаком.   Всем телом.   Он вцепился в обидчика, как дикий зверь, царапаясь, кусаясь, без крика — лишь с яростью и отчаянием. Я оцепенел.   Остальные бросились растаскивать, но Какучё не отпускал.   — ХВАТИТ! — я рванул его за шиворот, оттащил.   Он вырвался, отпрянул к стене. Дышал как загнанное животное.   — Троньте его — убью, — я произнёс тихо, но чётко, чтобы все услышали.   Комната затихла.  

***

Я не мог уснуть. Ворочался, вздыхал, подушка казалась каменной. Повернулся на бок — и увидел Какучё. Он сидел на своей кровати, колени подтянуты к груди, глаза широко открыты в темноте.   Я встал со своей, и подошёл к мальчишке. Присел рядом.   — Зачем ты это сделал? Я же просил слушаться меня, ведь эти дети в этом приюте такие же как ты, у каждого своя история, и она к сожалению грустная.  — Он... он говорил как те, — прошептал Какучё.   — Какие "те"?  — раздражено переспросил я. — Те…. - запнулся мальчик, - кто называл меня ошибкой.   Меня будто ударили в грудь.   Я пристально посмотрел на Какучё и твердо сказал: — Ты не ошибка.   Он поднял на меня глаза. Впервые за весь вечер — без страха. С вызовом.   — А ты кто такой, чтобы решать?   Я усмехнулся.   — Тот, кто не бросит.  И это была чистая правда. Тишина.   Потом он медленно, немного неловко прижался ко мне плечом.   И я понял — мы оба в ловушке.   Но, возможно, в этом аду мы сможем держаться вместе.   Хотя бы до рассвета.