Рваные сердца

Все люди делятся на две категории. С первыми легко, как легко и без них. Со вторыми очень сложно, но без них невозможно совсем

— Вставай, — нахмурившись, Эрен протянул Микасе руку. — Хватит сидеть на полу. — Ты слышал, что я сказала? О! Он слышал. И да, внутри тут же оборвалась тонкая нить уже давно угасающей надежды, отдаваясь отчетливым звоном в ушах. И все же Эрен пытался ее удержать: если бы мог, вспорол бы себе грудную клетку пальцами, залез бы внутрь и, ухватившись за концы, завязал бы крепким узлом. Только вот сверхспособностями он не обладал, поэтому решил просто не придавать значения ее словам. Будто это могло помочь оттянуть неизбежное. — Ну же, — он дернул зависшей в воздухе рукой. Микаса посмотрела с вызовом, но все-таки разрешила ему помочь. А потом торопливо отдернула ладонь и отошла к окну, перебирая пальцами воротник футболки. Посмотрела в пол и снова на него. — Я не люблю тебя, Эрен. — Ты уже говорила, — сказал он тихо и прикусил губу. Шумно вздохнул. — Я тебе не верю. В тебе говорят эмоции… — Эрен… — Ты думаешь, что у нас ничего не выйдет, потому что погибла Саша, потому что тебе кажется, что… — Прекрати! — перебила она шипящим шепотом. — Она здесь совсем ни при чем! — А кто тогда «при чем»? Он?.. — Эрен грустно усмехнулся и посмотрел в сторону. Сложил руки на груди и снова посмотрел на Микасу. — Чего тебе не хватает? Скажи. Внимания? Денег? Развлечений? Чего? Скажи, я все сделаю. Только выбери меня. Микасе вдруг стало смешно, и она закрыла лицо руками. Так все у него просто… А ведь именно этим Эрен ей и понравился. И все это недолгое время, проведенное вместе с ним, она искренне верила, что ей повезло. Что ей выпала поразительная удача встретить его после такого болезненного разрыва с Леви. А что в итоге? Получается, просто использовала его? Залечивала им свои рваные раны? Теперь он вполне справедливо возненавидит ее… — Так… ладно, — Эрен сел на кровать. — Это… это ничего, так? Мы еще слишком мало вместе, чтобы я просил у тебя любви. Нет ничего страшного в том, что ты меня еще не любишь! — его глаза забегали, словно на него только что снизошло озарение. — Ведь это чувство может прийти и позже, понимаешь? Мы просто подождем, хорошо? Давай? Я готов ждать, Микаса. Давай попробуем… — Эрен, я не люблю тебя! — в ее тоне уже слышалось отчаяние. Она сдавила свои плечи ладонями. — Я люблю его. — Прошу тебя… — Ты не слушаешь меня. Пожалуйста, прости. Прости, — она подошла ближе, и Эрен поднял голову, взглядом умоляя не продолжать. — Но я больше не могу врать ни тебе, ни себе. Мы слишком поторопились. Клянусь, я не хотела делать тебе больно. Я думала, у нас все получится. Но… — Микаса не выдержала и отвернулась к окну. В глазах стояли слезы. Она замолчала, готовая принять на себя весь его гнев. Но Эрен ничего не говорил, и она опять повернулась к нему. — Почему ты молчишь? Давай… скажи, как это подло. Скажи, что ты ненавидишь меня. Ведь ты не заслужил этого, потому что ты хороший человек! — Хватит. Эрен встал, провел рукой по волосам, отошел к противоположной стене и уперся в нее кулаками. Она хочет вызвать к себе ненависть? Он не будет подыгрывать ей! Видимо, у него с самого начала не было шансов. Знал же… видел, что Микаса особенная. Так на что рассчитывал? У нее в душе — целая вселенная. Только для него там места нет. Такие, как она, любят раз в жизни. А Эрен думал, такое только в книжках бывает. Интересно, был бы у него шанс, если бы встретились раньше? — Ты уже все решила? — он развернулся к ней. — Я должна уйти. — К нему? А ведь об этом она не подумала. Куда ей идти? У нее даже ключей нет от квартиры Леви. Да и не может она просто объявиться у него на пороге: угрозы Зика никуда не испарились. Часть ее вещей все еще хранилась у Конни, поэтому, если она просто перестанет ночевать здесь, это не должно вызвать подозрений. Ведь разговора о постоянном проживании в доме Йегеров не было. Только бы Эрен не стал болтать лишнего… Микаса подняла на него взгляд, полный тоски вперемешку с виной. — Все не так просто. Мне слишком многое нужно обдумать. — Что это значит? — Поеду к родителям. Побуду там какое-то время. Эрен несколько раз моргнул и опустил голову, разглядывая раскрытые ладони. Если где-то рядом еще витали остатки надежды, то у него был последний шанс ухватиться за нее. Пусть едет. Пусть едет к родителям, побудет одна со своими мыслями и… может быть… передумает. — Сейчас? Она кивнула. Эрен не двигался, тогда Микаса взяла рюкзак и быстрыми, небрежными движениями сложила в него только самые необходимые вещи, стараясь не смотреть в сторону Эрена. Аккуратно убрала внутрь свой альбом. — Не поздно для такой далекой поездки? Их глаза встретились. Он поджал губы и нахмурился: глупость спросил. Она закинула рюкзак на плечо и подошла к Эрену. Он не выдержал и сжал ее пальцы своими. Микаса неровно вздохнула. Оба смотрели на соединенные ладони. — Это не твоя вина. Прости меня. — Иди уже, — шепотом процедил сквозь зубы Эрен и отошел к столу. За его спиной осторожно закрылась дверь, и тогда он резко и шумно выдохнул. С ее уходом стало пусто не только в комнате: из головы вдруг вылетели все мысли. Не было злости или обиды, не всплывало вопросов вроде «почему все так?». Глаза жгло от подступивших слез, но Эрен не дал им выхода. Разочарование. Вот, что он на самом деле ощущал. Он медленно обошел стол, скользя по его поверхности пальцами. Тихо зашуршали тяжелые шторы, когда он сдвинул их к самой стене и присел на подоконник, выглядывая в окно. Увидел, как Микаса выехала из гаража и притормозила у ворот, ожидая, пока их откроют. Она уехала, и Эрен снова ушел в проявочную. Вскоре к нему постучался Зик. — К тебе можно? — Угу, — он кивнул, не оборачиваясь. Поспешил собрать развешенные на стене снимки Микасы: брату их видеть точно незачем. Зик на долю секунды округлил глаза и быстро спрятал ухмылку. Он решил промолчать о том, что увидел. — Что-то хотел? — А… Микаса уехала. Мне показалось, с вещами. Вы поругались, что ли? Он обмакнул палец в раствор проявителя и поболтал им, вызывая волны. Эрен хлопнул его по руке, нахмурившись: — Что ты делаешь? — Интересно же, — Зик достал платок и вытер руку. — Так что там с твоей принцессой? — К родителям поехала, — он не собирался выворачивать перед ним душу. Не сейчас. — Давно собиралась. У нее отец болеет. — А, точно. Упал с лошади, да? Просто она мне показалась какой-то грустной. — А какой она должна быть? — раздраженно ответил Эрен и вытолкал Зика за дверь, выходя вслед за ним. — У нее подруга умерла. Забыл? — Да-а… Бедная девочка. — Зик, — Эрен потер глаза. — У тебя дел нет? Если ты закончил с расспросами, я хотел бы сходить в душ. — Ухожу, — он поднял руки и рассмеялся. — Не нервничай так, брат. Выйдя из спальни Эрена, Зик достал телефон и позвонил своему помощнику. Улыбка уже исчезла с его лица. — Роб, нужно быстро организовать слежку. Хочу кое-что проверить. Подробности пришлю в сообщении. И выясни, куда делась Ханджи, черт возьми! Зик отправил подробности задания. Его целью было выяснить, как поведет себя эта девчонка в кризисной ситуации. Если свяжется с Аккерманом, это подтвердит его догадки. И тогда он реализует свой план мести. Он убрал телефон и обернулся на дверь. Вернулся в комнату Эрена: из ванной был слышен шум воды. Он огляделся по сторонам и подошел к столу. Выдвинул один ящик, потом второй. Усмехнулся: «Растяпа, Эрен, такие вещи надо прятать, да получше». Зик присвистнул, перебирая откровенные фотографии Микасы. Веселый настрой улетучился, когда губы пересохли, а в штанах стало тесно. Он тряхнул головой, отобрал несколько снимков, убрал остальные на место и вышел из комнаты брата. Спустился на кухню, достал апельсиновый сок и сделал несколько больших глотков прямо из графина, проливая его себе на рубашку. Раздраженно захлопнул холодильник и без причины рявкнул на прислугу. Заебали маячить перед глазами. Зик ушел в спальню: нужно переодеться и дождаться новостей о Микасе. — Ми-ка-са, — он прокатил ее имя по губам, зачем-то запирая дверь на ключ. Расстегнул рубашку — надо будет отдать в стирку. Сел на диван и поморщился: в кармане брюк мешались украденные фото. Он достал их и хотел отложить в сторону. Что-то мешало. В голове зудели мысли, выброшенные остатками разума на поверхность. Они прошлись мурашками по коже сверху вниз и в конце концов скопились давящим теплом в паху, когда Зик снова взглянул на фотографии. Чертова стерва. Но как хороша. Грудь идеальной формы: интересно, насколько в его ладони утонула бы? Соски колом стоят. Ребра под тонкой кожей пересчитать можно. Эх, Эрен! Самое интересное на снимок не попало… Хотя и этого изображения ему было достаточно, чтобы не сдержать приглушенного выдоха. Пальцами он торопливо расстегнул брюки и достал из трусов член. Провел по нему ладонью. Еще раз посмотрел на фото, устраивая руку со снимком на бедре: теперь взгляд был направлен и на член, и на голую девчонку брата. Зик представил, как давит ладонью на мягкую грудь, вдалбливая Микасу в матрас с такой силой, что она не просто стонет, а орет, и рука невольно задвигалась по члену. Он замычал через сжатые губы: сухо. Поднес ладонь ко рту, плюнул в центр и продолжил дрочить. Все это было для него слишком мерзко, но остановиться он уже не мог. Дыхание сбилось, а в воображении не переставали всплывать пошлые образы. Зик напряженно дернулся, искривив рот, когда сперма испачкала руку, а вместе с ней и фотографию. Он со свистом втянул воздух и медленно выдохнул. Размазал пальцем сперму по снимку снизу вверх и довольно хмыкнул. Не планировал. Не ожидал от себя подобной реакции. Но так было даже интереснее. *** Прежде чем ехать к родителям, Микаса решила заглянуть к Конни. Ей открыла дверь его мама и молча впустила внутрь. В небольшой квартире было многолюдно: здесь были и его родители, и родители Саши. Микаса чуть не споткнулась о Габи. Та жалобно замяукала и потерлась о ее ногу. — Привет, — Микаса опустилась на корточки и почесала кошку за ухом. — Знаю. Я тоже скучаю по ней. Конни она нашла в его спальне. Он сидел на кровати, потерянный и до неузнаваемости другой. Он словно повзрослел на десяток лет. От жизнерадостного и беззаботного парня не осталось и следа. Потухшая тень. Будто именно Саша делала его живым. Не стало ее — не стало и половины Конни. — Микаса? — тихо поздоровался сидевший на полу у кровати Армин. — Не знал, что ты приедешь. — Привет, — также тихо ответила она. — Я ненадолго. — Эрен не с тобой? — Армин спрашивал скорее из вежливости: воздух в комнате был таким горьким, что просто дышать было тяжело, не говоря уже о том, чтобы поддерживать разговор. Она отрицательно покачала головой и села напротив Конни. Не сразу, но он посмотрел на Микасу и одними губами произнес: «Привет». Микаса хотела накрыть его ладонь своей, но вдруг увидела, что он сжимает тонкий кожаный браслет. Она его сразу узнала: к нему крепились различные подвески в виде черепа, барабанных палочек, кабана, палитры, ромашки и даже сердечка. Это был браслет Саши. Она ходила с ним постоянно. Сняла только в день выпускного: к образу не подходил. Конни заметил, куда направлен взгляд Микасы, и молча протянул ей браслет. Она осторожно взяла его и сразу заплакала. — Прости меня, — выдавила она, прикрывая рот ладонью. — За что ты извиняешься? — шепотом спросил Конни. Микасы там даже не было, чем она могла помочь? Хотя он не мог точно сказать, у кого именно она сейчас попросила прощения. Микаса только покачала головой не в силах больше выдавить ни слова. Да и что она ответит? Страх накрыл новой волной: что еще предпримет Зик? Теперь, когда она фактически сбежала, она опять подвергает друзей и родных опасности. В голове не укладывалось, зачем ему нужно, чтобы она обязательно оставалась в его доме и рядом с Эреном. Уж точно не из любви к брату. В любом случае Микаса поступила весьма смело, решившись уйти, и вдруг с ужасом поняла, как сильно рискует жизнями остальных. Может, нужно было остаться? Пожертвовать своей свободой или даже жизнью? От размышлений отвлек Армин, поднявшийся с пола, присевший на кровать за ее спиной и крепко обнявший за плечи. Микаса вздохнула сквозь всхлип и протянула браслет Конни, свободной ладонью накрывая руку Армина. Конни забрал его и сжал пальцы Микасы. Так они и сидели втроем, бережно охраняя частичку Саши между собой. — Я хочу тебе кое-что отдать, — Микаса наклонилась к рюкзаку на полу и достала свой альбом. Протянула Конни, и он увидел портрет Саши, когда открыл. Его губы искривились, рот не успевал хватать воздух — так быстро он задышал. Он отложил альбом в сторону и придвинулся ближе к Микасе. Обнял ее, прижимаясь со всей силы, и перестал сдерживать слезы. Она плакала вместе с ним и гладила его по голове. Даже Армин не выдержал и стал вытирать щеки. — Я не знаю, что мне делать без нее, — проскулил Конни, утыкаясь лбом в шею Микасы. — Я не знаю… Не могу поверить… Она не заслуживала смерти… Почему я не спас ее?.. — Ты не виноват. В комнату заглянула мама Конни. Такая же уставшая и замученная, она сразу же бросилась успокаивать рыдающего сына. Он с легкостью перешел из одних объятий в другие, и она потянула его к подушкам, укладывая голову на своей груди. — Ему нужно поспать, — тихо сказала она его друзьям, сама еле сдерживая слезы. Те понимающе кивнули и попрощались. Армин проводил Микасу до выхода из квартиры — сам он собирался оставаться с Конни столько, сколько потребуется. — Я уезжаю на день или два. К родителям. Сообщи мне, в какой день будут похороны, ладно? — Хорошо. Будь осторожна. Ехать, и правда, было тяжело: все время хотелось плакать. Моргнет, а слезы по щекам уже катятся. В дороге Микаса впервые пожалела, что не курит. Только за чертой города, когда миновала вечерние пробки, ее немного отпустило. Она остановилась на заправке выпить кофе: она ведь уже давно нормально не спала, а ехать еще долго. Быстро темнело. Начался дождь. Встречный поток машин ослеплял фарами, но минут через двадцать, и он закончился. Какое-то время Микаса ехала совсем одна, а потом заметила пристроившийся сзади автомобиль. Она недовольно цокнула: дороги мало? Зачем так прижиматься? Ускорилась. — Да я и так уже превышаю, что тебе нужно? — она нервно переводила взгляд с дороги на зеркала. Немного сдала вправо, чтобы пропустить недоделанного гонщика на обгон. Тот вильнул влево, выезжая на встречку, и опять спрятался за Микасой. — Ну, и иди к черту. Она перестала обращать на него внимание и сосредоточилась на дороге. Мало ли идиотов? Машина сзади отстала ненадолго, но уже через пару минут снова стала поджимать Микасу, моргая фарами. Еще через мгновение вылетела на встречную полосу и сразу же вернулась в свой ряд, подрезая. Микаса в последнюю секунду успела нажать на тормоз, но водитель другой машины тоже затормозил, совершая новый опасный маневр. Микаса пыталась уйти от столкновения, но ее машину занесло и на вновь набираемой скорости увело к обочине, а следом — в овраг, где автомобиль, чуть не перевернувшись и проскочив мимо кустов, врезался в дерево. Подушка безопасности быстро теряла форму, давая возможность дышать. Микаса не спешила ей воспользоваться: мозг еще несколько мгновений вспоминал о жизненно важной потребности. Ничего, кроме бесконечных трещин на лобовом стекле она не видела. Еще чуть-чуть и начнет их считать. Дождь барабанил по крыше. Пальцы заныли — так сильно она сжимала ими руль. Она резко вздохнула и отпустила его. Начала бегло себя осматривать: левый рукав рубашки пропитался кровью — порезалась разбитым стеклом водительской двери. Осторожно пошевелила шеей. Кажется, других повреждений нет. — Эй! Ты там жива? Голос со стороны дороги заставил вздрогнуть. Что делать? Остаться внутри или выйти из машины? Она открыла дверь. Получилось не с первого раза. Уже поставила одну ногу на землю, как вдруг передумала и с болезненным вздохом потянулась к бардачку: она одна на пустой трассе в темноте с каким-то купившим права психом — оружие ей не повредит. Достала пистолет и осталась сидеть внутри, не закрывая снова дверь. — Мы уже думали тебе конец! «Мы?» — Микаса нервно сглотнула и посмотрела за спину подошедшего мужчины. Из машины, ставшей причиной аварии, вышел еще один. Остановился на обочине и смотрел на нее, засунув руки в карманы. — Вы, вообще, понимаете, что наделали? — ее голос был на удивление твердым. — Вы же не одни на дороге! — Не-не, ты на нас-то не сваливай ответственность, красотка. Моя машина тоже пострадала, кстати. Кто за это отвечать будет? — Вы издеваетесь? — Микаса моргнула, совершенно сбитая с толку. — Слушай, не заговаривай мне зубы. Я просто тебя обгонял, а ты уже паничку словила и начала рулем крутить невпопад. Если права насосала, так хотя бы не выебывайся — за умную сойдешь. Звони давай мужу, хахалю, кому угодно, с кем можно вести нормальный разговор. С тобой, как я вижу, не о чем договариваться. Мы в машине будем ждать. Она возмущенно раскрыла рот, но слова застряли на языке. Невероятная наглость! Она сейчас просто вызовет дорожную службу, и пусть они разбираются! Достала телефон. Пальцы замерли над экраном. Неужели эти двое настолько глупы, что не догадаются о таком исходе? Тогда почему так уверены, что она этого не сделает? Да кто они такие? И случайно ли появились на ее дороге? Ну, и как ей теперь поступить? Быстрый взгляд на дорогу и такое же быстрое решение: ей есть, кому позвонить. Контакт, так и не удаленный из списка экстренного набора. Длинный гудок. Еще один. И еще. Не отвечает. Микаса прикрыла глаза и убрала телефон от уха. В эту же секунду раздался ответный звонок. — Что случилось, Микаса? — Леви… — она поморщилась от боли, доставая из кожи на щеке крохотный осколок. — Я… Я… — Что с тобой? — его голос был твердым с едва уловимой тенью волнения. — Говори уже. Ты в порядке? — Я попала в аварию… — Что?!.. Где ты? Ты не пострадала? — Машина… она… Мне нужна твоя помощь, Леви. Ты можешь приехать? — последнее спросила совсем тихо. — Скажи мне… ты в порядке? — Кажется, да. Но приезжай. Пожалуйста. Тут двое мужчин, они не хотят со мной разговаривать. Леви? Ты слушаешь? — Да, — ответил он сдавленно. — Где ты сейчас? — Я на шоссе, по дороге к родителям… — Пришли мне геолокацию. И Микаса… не говори с ними. Он сбросил звонок. Она отправила ему свое местоположение и меньше, чем через минуту получила ответ: «Еду. Сорок минут». Сразу стало легче дышать. Как-то даже забылось это чувство… защищенности. Сейчас Леви приедет, и ей больше не будет страшно. Понимание этого придавало сил. Она решила выйти из машины. Координация движений еще не восстановилась, в голове шумело. Ноги дрожали, и Микаса оперлась руками о крышу, вздрогнув, когда сама же ударила пистолетом о металл. Обернулась. Вторая машина стояла, мигая аварийкой, мужчины были внутри. Выдохнула. Осмотрелась. Как она выжила? Передняя часть машины разбита в хлам, часть стекол повреждена ветками деревьев. Одна из них даже пробила правое стекло сзади. Показалось, что желудок сейчас вывернет наизнанку: а если бы она пролетела чуть правее? Стояла бы тогда сейчас здесь? Леви добрался за полчаса. Пока ехал, перебрал в голове десяток вариантов. Авария… Все, что угодно, могло случиться. Но Микаса жива — это главное. Сама позвонила — еще лучше. Почему ему? Почему вдруг вообще собралась на ночь глядя в Сигансину? Он остановился на обочине перед выставленным аварийным знаком. Это не его машина. Где вторая? Леви вышел на дорогу и осмотрелся. Замер, увидев ее в овраге. И Микасу рядом, в окружении двух мужчин. Он быстро начал спускаться к ним, почти сразу перейдя на бег. — Не трогайте ее, — пробормотал скорее для себя и смахнул с лица капли дождя. — Отошли! Быстро! Один из них пошел навстречу Леви. Второй даже не обернулся: навис над Микасой, сжимая ее плечо. — Ты что-то сказал? — спросил первый, перекрикивая шум дождя. — Я сказал, — Леви прошел мимо него, направляясь сразу ко второму, — не надо… трогать… ее. Злость сочилась прямо сквозь кожу. Суки. Решили запугать ее? — Ты меня услышал?! Нет?! Он оттолкнул мужчину от Микасы, встретившись с его разъяренным взглядом. Только тогда Леви заметил, что в правой руке Микаса держала пистолет, упираясь дулом прямо тому в живот. — Микаса… Мужчина ничего не предпринимал и молчал, просто отступив назад на пару шагов. Леви накрыл своей ладонью пистолет и медленно опустил вниз ее руку. Встал перед ней, прикрывая своей спиной. — Вы вызвали полицию? Почему до сих пор никого нет? — Мы не вызывали никого. Хотим договориться, чтобы не доставлять лишних проблем: ясно же, что девчонка на дороге затупила… — Все было не так, — услышал он шепот Микасы. — И каким образом вы это определили, умники? — Вот и делай после этого добро людям… — возмутился первый. — Кто за мой разбитый бампер заплатит, а? Теперь даже связываться с вами не хочется. Отбитая она у тебя на всю голову, парень! Они оба развернулись и пошли к своей машине. Леви крикнул им вслед: «Куда собрались?» Но первый лишь развернулся и показал ему средний палец. Леви вскинул брови: что за неадекваты? Через минуту они уехали. — Все было не так, — повторила Микаса, и он тут же повернулся к ней. — Я не виновата. Они подрезали меня и первыми задели. Из-за этого меня занесло и… и я даже не поняла, как оказалась здесь. — Все-все, я тебе верю, — он обнял ее и прижал голову к своему плечу. Посмотрел вперед на машину и поджал губы: вряд ли получится ее восстановить… такие сильные повреждения. — Микаса? — он отстранился, взял ее за плечи и осмотрел. — Ты в порядке? Она кивнула. — Ничего не болит? Уверена? — Рука. Порезалась. Леви осмотрел порез, решил, что надо бы перебинтовать. — Ты продрогла вся. Идем в мою машину. Нужно вызвать эвакуатор. Они забрались внутрь. Леви включил печку и позвонил кому-то. Объяснял ситуацию несколько минут, а потом раздраженно цокнул и убрал телефон. — Эвакуатор ждать не меньше двух часов, — он с сочувствием посмотрел на Микасу: промокшая, уставшая, раненая. Ей бы отдохнуть, а не торчать в машине посреди трассы. — Поехали. — Куда? — удивилась Микаса. — Там дальше по дороге есть мотель. Побудешь там. Я разберусь здесь, когда приедет эвакуатор. Она кивнула, и дальше они поехали молча. Уже через пять минут припарковались и сняли номер. Микаса достала из рюкзака сухую одежду и ушла в душ. Леви заварил чай из пакетиков. — На вкус, как моча, — предупредил он, когда она вышла и взяла чашку, садясь напротив него на узкую кровать. — Тогда зачем?.. — Тебе нужно согреться. — Ладно. Микаса сделала несколько глотков и поставила чашку на тумбочку, поморщившись: лучше бы просто кипятка с сахаром выпила. Леви встал и взял одолженную у администратора аптечку. Сел обратно. — Подвинься ко мне. Он обработал ее рану антисептиком и начал бинтовать. Заметил татуировку на запястье. Встретился взглядом с Микасой и вопросительно поднял бровь. Она дернула плечом, ничего не отвечая на немой вопрос, а он задумчиво провел по ней большим пальцем. — Почему ты не сказал, что не спал с Лизой? — спросила Микаса, не сводя глаз с его рук, быстро оборачивающих бинт вокруг ее предплечья. Леви остановился на мгновение и сразу продолжил, не поднимая головы. — И давно ты знаешь? — Не очень. — Почему не сказала? — Может, сначала ты ответишь на мой вопрос? Леви едва заметно вздохнул. Потому что защищал? Потому что думал, так будет лучше? — Потому что идиот. На улице кто-то просигналил. Оба повернулись к окну. И оба промолчали о своих страхах в этот момент. Вряд ли это за ними: никто не знает, что они здесь. И зарегистрировались они под чужими именами. — Ты сделал мне больно. — Знаю. Леви затянул узел и поднялся с кровати. Подошел к небольшому столу с чайником и парой стаканов. Что они здесь делают? Почему говорят об этом, а не о том, что им обоим грозит в ближайшее время? — Но и ты не очень-то долго горевала, правда? — он повернулся к ней, опираясь бедрами и руками на стол. — Ч-что?.. Мы расстались. По твоей вине. И ты обвиняешь меня в том, что я продолжила жить? — Я ни в чем тебя не виню, Микаса, — Леви устало потер пальцами переносицу. — Я лишь пытаюсь сказать, что мне тоже было непросто. — Тогда зачем ты это сделал?! — забытая обида опять поднималась из глубины. — Почему дал мне уйти? Почему не забрал обратно, пока не стало поздно?! — Потому что «поздно» наступило слишком быстро. — Да? — Да. — Я так не думаю. Она замолчала. Привычный аромат ругани: ему аж смешно на миг стало. Леви вскинул ладонь, предлагая продолжать. — Думаю, тебе просто все равно. Ты очень легко вычеркнул меня из своей жизни. — Серьезно? — настала очередь Леви удивляться. — Думаешь, милая, это легко и просто? Взять и забыть тебя? Ты, правда, считаешь, что я смог? Не смей… не смей даже думать, что я забыл тебя, — он печально качнул головой, кривя губы. — Но это не я прыгнул в койку к первому встречному сразу после нашего расставания. Он едва увернулся от полетевшей в него чашки. — Сдурела? — Скорее всего! — она вскочила на ноги, взглядом готовая испепелить. — Когда поверила, что еще можно все исправить! Ты — грубый, — она ткнула указательным пальцем ему в грудь, — наглый и… и ты… ты… — Хочешь ударить меня, Микаса? Вперед, — он развел руки в стороны. — Давай. Бей. Оскорбляй. Нож дать? — Да что ты… — шипела на него Микаса. — Делай все, что захочешь, — он вдруг схватил ее за запястья и прижал их к своей груди. — Только… останься. Со мной. Леви продолжал держать ее руки, а глазами бегал по лицу. Она пыталась ответить ему взглядом, что именно этого и хотела. Говорить боялась — опять начнет кричать. А она не может больше. Не может злиться, когда он так близко. Понимала же, что просто хотела ответить обидой на обиду, боль от которой уже давно на самом деле притупилась. — Скажи это, — он выпрямился, не отпуская ее. — Скажи, что ты со мной, — приблизился к ее губам, прошептал, почти касаясь их своими. — Прошу. — Я с тобой. Леви выпустил ее руки, перенес свою ладонь ей на затылок и поцеловал, делая шаг вперед. Микаса прижалась спиной к стене и накрыла ладонями его шею, пальцами касаясь кончиков ушей. Потом стянула его еще сырой после дождя джемпер, и Леви, недовольный прерванным поцелуем, снова нашел ее губы, целуя то быстро, то нежно, то шепча прямо в них бесконечные слова, не имеющие сейчас никакого смысла, кроме одного: больше он ее никогда не отпустит. На пол полетела ее рубашка, следом — еще быстрее — их брюки и белье. Как можно было забыть… как можно было прожить целый месяц друг без друга? Без этой кожи, что так идеально, немного шершаво и нежно, касалась и плавилась от каждого движения? Ком подкатил к горлу Леви камнем с острыми краями, когда он прижался губами к шее Микасы, и она, всхлипнув, коротко вздохнула и запустила пальцы в его волосы. Он подхватил ее под грудью, обнимая одной рукой, и усадил на себя, сильнее прижимая к стене. Микаса ахнула, Леви несдержанно простонал, пытаясь губами поймать ее грудь. Уже ничего не волновало его сейчас, кроме ее тихих рваных вздохов над самым ухом, усиливающихся при каждом ударе бедер друг о друга. Вот она здесь — полностью его. Об остальном он подумает позже. — Ми-каса. Дыхание то и дело сбивалось: он скользил губами по ее коже, забывая хватать открытым ртом воздух. Пальцами то давил на ребра, то поправлял ее ноги у себя на поясе. — Микаса. — А-ах. Она давилась стонами. Запрокидывала голову и выгибала поясницу, заставляя его переставлять ноги, чтобы не упасть вместе с ней на пол. Он прижимал ее обратно, и она царапала лопатки об окрашенную дешевой краской стену. Ее осипшее «Люблю» соединилось с его охрипшим выдохом при последних толчках бедрами. Грудь в грудь. Плечи в плечи. Неделимые. Леви не мог поставить ее на пол: не хотел отпускать. Словно, если он это сделает, Микаса растворится в воздухе, как и не было ее, а жизнь снова разобьется вдребезги. Та самая жизнь, что только рядом с ней становилась правильной. Он медленно потерся щекой о ее грудь, мазнул губами по шее и ударился губами о подбородок. Микаса обняла его за плечи и вдруг напряглась. Дрогнула в его руках и громко заплакала в голос, не отпуская Леви. Он закусил губу, опустил ее на пол, и она вцепилась в его спину еще крепче. Уткнулась в его шею, заливая ее слезами и пряча в ней лицо. Адреналин, копившийся весь день в крови, растворился и высвободил перемешанные эмоции, вынуждая тело дрожать и безутешно плакать. — Микаса, — он мягко провел по спине ладонью, второй утонул в волосах на затылке. — Не плачь. Незачем плакать. — Прости меня… Прости меня, Леви, — она отстранилась, чтобы видеть его лицо. Он прямо посмотрел в ответ: белки глаз покраснели, щеки опухли, губы дрожали. Провел пальцами по скуле, и Микаса прильнула к раскрытой ладони, зажмурившись. — Леви, пожалуйста, прости меня… — Не надо, — его собственный голос тоже дрогнул. — Мы оба хороши. И если кто-то и должен извиняться, так это я. Не дожидаясь нового потока слез, Леви сгреб Микасу в охапку и понес в душ. Забрался вместе с ней под воду и стал намыливать ее куском гостиничного мыла. — Микаса. — А? Леви выпрямился, снял лейку и стал смывать мыло с Микасы. — Я не смогу быть только с половиной тебя. — Что? А… — она сглотнула. — Я рассталась с ним. Хорошо, что в этот момент он развернул ее спиной к себе, и Микаса не увидела его непроизвольно появившейся довольной ухмылки. Ушла. Сама. Заранее. Его девочка. Он прижался губами к ее плечу. Одной рукой обнял за талию, и Микаса сразу накрыла ее своей ладонью. — У нас есть не менее серьезные проблемы. — Знаю. — Знаешь? — Брат Эрена. Зик. Он угрожал мне. Леви медленно моргнул. Выключил воду, поставил лейку на место. Вышел из душа, взял полотенце и еще одно протянул Микасе. Он же знал, черт возьми, что так будет. — Говори. — Он узнал, что мы с тобой связаны. Не понимаю зачем, но он запретил мне рассказывать что-либо Эрену. Сказал, что я должна быть с ним и ни в коем случае не связываться с тобой. Понятия не имею, зачем ему это нужно… И он ясно дал понять, что случится, если я его ослушаюсь. — Дал понять? — Леви замер с полотенцем у лица. Микаса моргнула, ловя ресницами еще не упавшие слезы. — Он убил Сашу… — Что?.. — Леви глубоко вздохнул и медленно выдохнул через рот. Саша была чудесной девушкой. Он слышал об убийстве в Митре. Не знал, что речь шла о ней. — Я ослушалась его и чуть не рассказала об угрозах Эрену. Он сказал, что сделает так с любым из моих близких, если я не буду помалкивать. Леви… — она посмотрела на него с отчаянием. — Он убил Сашу на моих глазах, только чтобы наказать меня… — Мне… очень жаль, Микаса. Она кивнула, посмотрела себе под ноги и ушла в комнату. Леви пошел за ней. — Оденься, здесь прохладно. И ложись. Попытайся поспать, — он натянул брюки и проверил уведомления в телефоне. — Я поеду, разберусь с машиной и сразу вернусь, хорошо? — А потом? Микаса не решилась расстилать здесь постель и легла в одежде прямо на покрывало. Леви стащил со второй кровати одеяло и укрыл ее. Сел рядом. Погладил по волосам. — А потом ты вернешься к нам домой. Леви вернулся на место аварии. Пришлось помогать с погрузкой машины в эвакуатор: она застряла в кустах. В груди заныло, когда он увидел проткнувшую насквозь салон толстую ветку. Он снова благодарил все высшие силы за то, что Микасе удалось отделаться лишь легким испугом. Утром они вернутся в Стохес, и он обсудит с ней, а может, даже с парнями, как лучше будет поступить, чтобы Микаса оставалась в безопасности. Ведь случилось именно то, чего Леви боялся с самого начала этой истории. Зик знает о Микасе. Зик определенно будет давить на Леви через нее. Теперь понятно, к чему были эти тупые слюни о его любви к брату и непричастности Микасы к этим разборкам. Зик хотел усыпить бдительность Леви, а сам в это время давил на Микасу. Конченая скотина. Мразь. Леви вернулся к мотелю почти через два часа. Была глубокая ночь. Полупустую парковку освещала лишь пара фонарей, один из которых противно моргал. Ни души на улице. Только две вороны стучали клювами по металлической крышке мусорного бака. Леви подошел к двери номера, и она свободно открылась, когда он хотел вставить ключ. — Нет… — сердце бахнуло вниз от неприкрытого страха. — Нет-нет-нет. Внутри отчетливые признаки борьбы: одеяло — на полу, кровать сдвинута с места, зеркало разбито. Кровь. На стене и на поверхности стола. «Только бы не ее», — безостановочно проносилось в голове, пока Леви стоял посреди номера, вцепившись пальцами в волосы и обреченно оглядываясь. Он снова потерял ее. Опять по своей вине. Только что обещал во всем разобраться и сразу же позволил кому-то ее увезти. Кому-то? Чушь. Это был Зик, без сомнений. Леви шумно вздохнул и вытер глаза запястьями. Быстро вернулся к машине. Некогда себя жалеть. Сначала он найдет Микасу и уничтожит эту тварь, возомнившую себя богом.