Раскрепощенность

      На следующий день Крис пришел в студию раньше положенного. Они договорились начать репетицию в двенадцать, а он там был уже в одиннадцать тридцать. Впрочем, не он один. По какой-то причине Наце, Ян и Юре тоже были там. Юре сидел в ТикТоке, Ян решал свои излюбленные уравнения, а Наце занимался решительным ничем, расхаживая из угла в угол. Увидеть их здесь, особенно всех вместе, было странно.       Крис пришел пораньше, чтобы собраться с мыслями и еще раз прокрутить план диалога с Бояном у себя в голове. Но вот с какой целью они появились на студии раньше положенного, он не догадывался. Хотя, нет, догадывался. Были у Криса предположения насчет того, что им тоже хотелось обо всем подумать. В конце концов, поговорить с Бояном они должны были все вместе.       Ночью Крис почти не спал, поэтому чувствовал себя не очень. Правда, это смотря с чем сравнивать. До разговора с парнями ему было значительно хуже, даже если поспать и удавалось. Теперь же Крис, кажется, начал отпускать свои переживания. Смирился с тем, что ему пришлось пройти через определенное дерьмо, но наконец осознал, что жизнь на этом не заканчивается. Однако один вопрос оставался нерешенным — его чувства к Бояну. Они никуда не ушли. Впрочем, ночью он думал не об этом, а о том, откуда они вообще взялись. Неужели виной всему действительно послужили пресловутые уроки раскрепощения? Крис подозревал, что нет. Возможно, у него и раньше порой возникали мысли о Бояне. Крис мог подумать о том, какой Боян красивый, иногда ему хотелось коснуться его волос или обнимать дольше положенного. Но все это вряд ли можно было назвать влюбленностью. Крис не думал о поцелуях или, тем более, сексе с Бояном. Ладно, о поцелуях, может и думал, но только в контексте выступлений или, как Боян сам это называл, просто дружеского акта. Желание чего-то более близкого появилось у Криса лишь после того, как они с Бояном пересекли черту дозволенного.       Лежа в полной темноте, лишь иногда нарушаемой светом фар машин, проезжающих под окном, Крис вдруг понял, что не уверен, по-прежнему ли эти желания остаются с ними. Честно говоря, после той ночи с незнакомцем, Крису вообще не хотелось думать о сексе ни в каких его проявлениях. Но он верил, что это не навсегда. Крису просто требовалось время, чтобы окончательно отойти. Сейчас же Крис лишний раз старался не размышлять о неприятном. Однако, на его чувства это никак не влияло. Для Криса секс был невозможен без чувств, но чувства без секса — вполне себе.       Крис не понимал, чего ему хочется? С одной стороны, он, наверное, был бы счастлив, ответь Боян ему взаимностью, но, с другой, он хотел бы, чтобы все стало, как раньше, чтобы они были близкими друзьями. Крис отчасти надеялся, что, если они с Бояном опять начнут нормально общаться, то все пройдет и жизнь вернется на круги своя. Совсем неплохой вариант. И все же он планировал признаться Бояну в любом случае. Не хотел, чтобы между ними остались хоть какие-то тайны или недомолвки. Крис принял решение, что расскажет обо всем Бояну, даже если его чувства пройдут. Но не теперь.       В теории Крис мог бы рассказать прямо сейчас, он даже был готов к этому морально, но не собирался тревожить Бояна. Понимал, что это поставит его в затруднительное положение. Сперва Боян должен признаться Йере, если он этого не сделает, то так и продолжит страдать. А страданий Бояна Крис не хотел больше всего на свете. Он решил, что дождется какого-нибудь более подходящего момента, чем канун начала и без того волнительного тура по северным странам. Так было правильно.       Наце, Юре и Яна Крис собирался попросить заранее, чтобы они не сообщали Бояну о его чувствах и о той ночи. Он думал шепнуть им пару слов перед началось серьезного разговора, но теперь, придя на студию и обнаружив их там, он мог произнести это в открытую.       Сперва он по очереди обнялся с каждым из них и ответил на несколько вопросов о своем самочувствии. Парни явно обрадовались тому, что Крису уже лучше, и у него от этого потеплело в груди.       Крис сел на диван между Яном и Юре и сказал:       — Я хочу вас кое о чем попросить. Можете пожалуйста, не говорить Бояну о том, что я, ну, влюбился в него, — Крис нервно усмехнулся, — и про ту ночь тоже.       — И в мыслях не было, — ответил Наце, продолжающий нарезать круги по комнате. — Но вот про все остальное поговорить придется. Только ты это, не переживай, думаю, он не будет злиться, когда поймет, что ты нам все рассказал.       Об этом Крис как-то даже не думал. Ему ни разу за ночь и вчерашний вечер не показалось, что поделиться с парнями тайнами Бояна — это что-то плохое. Но даже если он действительно совершил не очень хороший поступок, он сделал это из благих побуждений. Это не оправдание, конечно, но Крис ни о чем не сожалел. К тому же они ведь семья, и у них не должно быть секретов друг от друга.       — Ты же говорил, что признаешься, — возразил Ян, возвращаясь к теме чувств Криса.       — Да, — уверенно подтвердил последний.       — И когда же?       — Не сейчас, — ответил Крис, после аргументировав свою позицию рассуждениями, к которым пришел ночью.       Ян захлопнул толстый блокнот и отложил его в сторону. Он еще долго смотрел на Криса, думая о чем-то, а после сказал:       — Не мое дело, но… Короче, я уверен процентов на восемьдесят, что Карья не примет его предложение руки и сердца. И вот тогда, когда этот идиот приползет к тебе в слезах и соплях… Не делай этого тогда, — посоветовал Ян. — Не нужно встречаться с ним из жалости или от безысходности. Ты его, несомненно, любишь, но самоуважение тоже иметь надо. Но, опять же, не мое дело.       Крис старался не думать о потенциальные сценариях дальнейшего развития событий. Точнее, думал, но его мысли не уходили дальше их концерта в Хельсинки, на котором будет Карья.       — Самоуважение — это хорошо, но… — вмешался в разговор Юре, — возможно, если ты поддержишь Бояна в трудной ситуации, то это откроет ему глаза, и он поймет, что рядом всегда был такой замечательный человек, как ты.       И Юре, и Ян были в чем-то правы, но Крис все еще не хотел думать о том, что будет после того, как Боян признается Йере. Его чувства так-то вообще не казались ему первостепенной проблемой, а вот поддержать Бояна Крис собирался вне зависимости от того, взаимна его любовь или нет.       — Мне кажется, нужно разобраться со всем поэтапно, — вздохнул Крис.       Ян одобрительно кивнул. Челка упала ему на лицо, но поправить ее он не успел, Наце сделал это за Яна, после задержав руку в его волосах.       — Давайте разбираться поэтапно, — согласился Наце. — Теперь я хочу поговорить с Бояном только о том, что он, блять, обманывал нас несколько месяцев… ну ладно, не обманывал, недоговаривал. И… ты же не против, если мы преподнесем ему урок здравого смысла в качестве вознаграждения за эту прекраснейшую идею с уроками раскрепощения? — поинтересовался Наце, глядя на Криса.       Тот покачал головой, показывая, что не против и усмехнулся. Формулировка показалась ему очень забавной.       — То есть говорить о том, что этот гений решил ебаться с кем попало, чтобы не думать о любви всей своей жизни, а потом еще и Криско на эту хуйню вдохновил, мы не будем? — не без недовольства спросил Ян.       Наце собрал его волосы в хвост и потянул, тем самым заставляя Яна запрокинуть голову и посмотреть на себя.       — Не будь таким злым, — улыбнулся он. — Наша цель не обвинить Бояна, а дать ему понять, что нам можно доверять. Он совершил ошибку, но я более чем уверен, что он не хотел сделать ничего плохого ни нам, ни себе. Мы должны помочь ему, и это возможно только через адекватный диалог.       — Ебать ты психолог, — усмехнулся Ян, после добавив: — Ладно, так уж и быть, постараюсь быть с ним помягче, но… Я все еще пиздец как зол на него!       Прозвучало, впрочем, так, словно злость Яна какая-то ненастоящая.       Наце отпустил его волосы, потом он подошел к Крису, похлопал его по плечу. Добравшись до Юре, Наце потрогал и его. Здесь опять пострадали волосы.       — Короче, — вздохнул Наце, обобщая все сказанное, — главное, не нервничайте. Я примерно продумал, что говорить, и я более чем уверен, что все получится.       — Ну вот и зачем тебе эта музыка? В тебе, походу, реально великий психолог умер, — усмехнулся Ян.       Крис подумал о том, как же он все-таки рад тому, что Наце теперь с ними. Нет, Мартин тоже был прекрасным парнем, но он не мог похвастаться такой чуткостью и проницательностью. Наце же словно стал их негласным опекуном или взрослым товарищем, способным всегда решить их проблемы. Возможно, это потому, что он был чуть старше, либо же Наце просто был таким человеком. Не важно, на самом деле. Главное, что он сейчас здесь. Они все здесь.       Правда, Боян, как это часто с ним бывает, появился с опозданием.       Он пришел в половине первого и с порога начал рассказывать о том, какой ужасный сантехник ему попался. Никто, кроме Криса, кажется, в эту историю не вслушивался. А Крис, к слову, порадовался тому, что сантехник, пусть и был ужасным, благополучно заменил трубу в квартире Бояна.       Закончив со своим рассказом, Боян осмотрелся по сторонам. Лишь тогда он понял, что все парни смотрят на него как-то странно, слишком серьезно и задумчиво.       — Боян, — начал Наце, — надо поговорить.       До Бояна, кажется, дошло сразу, будто он всегда подозревал, что однажды этот разговор состоится. Он глубоко вздохнул и присел на незанятый стул. Во взгляде Бояна отражалось смятение. Словно он совсем не хотел разговаривать, но и хотел одновременно с этим. Или чувствовал необходимость.       Крис впервые понял, что Боян, надо полагать, ощущает себя ужасно виноватым. Да, он предпочел умолчать о том, что с ним происходит, но, вполне возможно, порой он задумывался о том, что обманывает самых близких ему людей, и эти мысли вряд ли были приятными. А ведь ему и без этого было нелегко.       Боян удобнее устроился на стуле и еще раз глубоко вздохнул. Никто еще ничего не сказал, но он подозревал, о чем пойдет речь. Пусть Боян и был хорошим лжецом, его секреты не могли оставаться секретами вечно. Что-то его выдало, но вот что?       Крис думал молчать, доверив ситуацию Наце, но, вопреки своему убеждению, именно он заговорил первым:       — Вчера, когда ты ушел, я… я все рассказал, про нас, и про тебя, — признался Крис.       Это далось ему довольно тяжело. Крис правда был убежден в том, что не сделал ничего плохого, но вдруг стал опасаться, что Бояну это не понравится, и он, как минимум обидится на него или, в худшем случае, сочтет предателем. Однако выражение лица Бояна даже не изменилось, он лишь пожал плечами и медленно произнес:       — Вот как.       Испытав облегчение от того, что Боян не злится, Крис все равно хотел было извиниться, но не успел, Наце опередил его, заговорив.       — Ага, вот так, — подтвердил он, — и это очень хорошо, что Крис признался, потому что все… все, что с тобой происходило, это…       — Ебаный пиздец, — помог ему Ян, от чего Наце бросил на него предупреждающий взгляд.       — Но хуже всего то, что мы ничего об этом не знали, — продолжил Наце. — Даже не верится, мы проводили столько времени вместе, путешествовали, выступали, а ты… Боян, я не хочу тебя ни в чем обвинять, но… Почему ты ничего не рассказал? Неужели ты нам не доверяешь?       Боян закусил щеку с внутренней стороны. Он плохо понимал, как реагировать на то, что парни теперь обо всем знают. Впрочем, он словно всегда подозревал, что однажды это непременно случится. Вопрос в другом. Боян действительно не понимал, почему ничего им не рассказал. То есть, у него, конечно, были причины, но назвать их существенными он не мог. И ни одна из этих причин не была связана с доверием, поэтому Боян покачал головой, но ничего так и не ответил. Однако чуть позже, чувствуя на себе взгляды собравшихся, все же произнес:       — Не знаю. Но я доверяю вам.       Наце мягко улыбнулся и продолжил:       — Боян, мы знаем обо всем только со слов Криса. Может хоть теперь ты сам хочешь рассказать?       Хотел ли он? Да. Или нет. Признаться честно, Боян запутался в происходящем и в самом себе. С этого он и начал:       — Я запутался, — так и сказал Боян, — понимаете… я… Я идиот!       — Это мы как раз-то прекрасно понимаем, — усмехнулся Ян, и это разрядило обстановку.       Боян немного расслабился, напомнив себе о том, что он находится в окружении лучших друзей, которые обязательно ему помогут. Иначе ведь и быть не может! Только вот почему он раньше этого не понимал? Боян почувствовал себя еще большим идиотом. Идиотом, который обманывал себя слишком долго.       Боян ничего не рассказывал не столько потому, что хотел держать свои чувства в секрете, сколько потому, что был уверен в том, что не нуждается в поддержке. Боян действительно был убежден, что справится самостоятельно. В его планах или, вернее будет сказать, мечтах, он должен был все сообщить парням из группы уже постфактум. Прийти и сказать, мол, мы с Йере теперь вместе. В том, что они его не осудят, Боян ни капли не сомневался.       Так было сначала. Во время Евровидения и первый месяц после него. Боян тогда был почти что счастлив. Он жил мыслями о том, что встретил человека, предназначенного ему судьбой, пусть он и не верил в судьбу никогда. Бабочки в животе и беззаботное чувство влюбленности сделали его по-настоящему глупым. Но потом, когда общение с Йере вдруг начало сходить на нет, Боян будто бы так и не поумнел обратно. А еще он, наверное, слишком привык молчать. Для него не разговаривать ни с кем о чувствах к Йере было так же естественно, как дышать. Ни один человек не думает о том, почему он дышит и не ставит этот процесс под сомнения, вот и Боян не думал.       Не думал до последнего. Даже начав тонуть, Боян не пришел к идее о том, что ему необходима рука помощи. И лишь совершив по-настоящему серьезную ошибку в виде ночи, проведенной с лучшим другом, Боян рассказал обо всем этому самому другу. Отчасти даже стало легче, но что-то по-прежнему было не так.       Теперь Бояну предстояло открыться людям, которым на него не все равно, во второй раз. Крис, Наце, Юре и Ян смотрели на него. Не пристально, не выжидающе, в их взглядах не было ничего, кроме понимания и молчаливой поддержки. Конечно, Боян мог бы отказаться говорить, но он ни за что бы не посмел разрушить то, что создавалось таким количеством усердий, пойдя на поводу у собственного страха. В том смысле, что Боян понимал — если он сейчас промолчит, отношения в группе больше не будут прежними. Поэтому он рассказал. Поделился своими переживаниями, точно также, как это сделал Крис вчера. К слову, трудно было лишь поначалу.       Слова о влюбленности в Йере после Евровидения давались непросто, но потом все случилось само-собой. Сперва Боян честно поведал о том, как обстоят дела с Карьей, посвятил всех в план признаться в чувствах сразу после концерта в Хельсинки. А потом попытался объяснить причины, которые понял только что. Однако одну деталь Боян умолчал.       Впрочем, Крис все сделал за него. И вчера, и сейчас.       Он сам от себя такого не ожидал. Когда Боян замолчал, поставив в своем монологе логическую точку, в комнате повисла тишина. Каждый из присутствующих о чем-то задумался, но не Крис. Ему не давало покоя то, что Боян умолчал об одном очень важном аспекте всей этой истории. Как и об уроках раскрепощения, но рассказа об этом, Крис совсем не требовал, не сейчас.       Вчера Ян сказал, что то, что начал делать Боян — ненормально. И Крис был чертовски с этим согласен. Подавлять свои чувства через секс с чужими людьми — это ненормально. Это проблема, которую нужно решать. На каком-то подсознательном уровне он понимал, что будет лучше, если Боян скажет и об этом.       — Спасибо, что поделился, — начал Крис, хотя сам он услышал откровения Бояна чуть больше недели назад, — но… то, как ты справлялся с неразделенными чувствами, это…       — Ненормально, — подсказал Ян.       Во взгляде Бояна читался вопрос: «Вы и об этом знаете?» — но злости или разочарования в нем не было.       — Да, — вздохнул Наце, то ли соглашаясь с Яном, то ли отвечая на немой вопрос Бояна. — Понимаю, если тебе неловко говорить о таких вещах.       — Нихуя ему не неловко! В школе постоянно своими любовными похождениями хвастался, да, Бойчи? Так что вперед, говори давай.       Словесный пинок под зад от Яна мог бы обидеть Бояна, но вместо этого даже подарил ему какую-то мотивацию. И Боян признался, не просто в том, что делал, а в том, чего не говорил даже Крису. Он даже старался избегать мыслей об этом. Они казались слишком неправильными, но что-то подсказывало, что они правдивы.       Боян посмотрел на Криса, словно пытаясь узнать, зачем он рассказал даже об этом, но он по-прежнему его не осуждал.       — Понятия не имею, что конкретно вы знаете, — вздохнул Боян, — но… Да, я реально спал с разными людьми, представляя, что это Йере, но… Это было не специально или… блять! Я не знаю, как нормально объяснить! — Боян медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. — В общем, когда я поехал к Йере в июне, я был уверен, что признаюсь, и у нас все получится, но я ебаный трус, я ничего не сказал. Но это не все, я… мне хотелось не просто встречаться с ним, мне хотелось, ну… близости. А потом, когда у меня ничего не получилось, я напился в баре, познакомился с одним человеком и… ну мы переспали, и в это время я думал про Йере. Оказалось, что это работает, — Боян горько усмехнулся. — Мне от такого становилось легче что ли, не знаю. Бля, я понимаю, что это звучит, как полный бред, но, — он вновь усмехнулся, а потом его тон стал более серьезным. — Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Из-за всего. Понимаете, дело не только в Йере, это лето выдалось таким насыщенным, и я пиздец как устал. Мне хотелось отдохнуть, хотелось любви и… ну да, мне хотелось секса. Из-за того, что с Йере ничего не получилось, я начал трахаться с другими, потому что надеялся, что это поможет закрыть… ну этот, как его?       — Гештальт, — подсказал Наце, и Крис ткнул локтем Яна в бок до того, как тот вновь пошутит о том, что Наце следовало стать психологом.       — Да, но… Теперь я понимаю, что мне надо ему признаться, — сказал Боян. — Я не могу так больше. Похуй, что будет, даже если он скажет, что видеть меня не хочет, это хоть какая-то определенность. А дальше… А дальше посмотрим.       В течении всего монолога лицо Бояна постоянно менялось с встревоженного на печальное, теперь оно было печальным. Однако в этой печали было какое-то облегчение, будто Боян наконец понял, как решить его проблему. Но это было еще не все. Остались слова, которые Боян так и не произнес. Но он собирался. Давно должен был.       Он встал со стула и вышел в центр комнаты. Казалось, что там больше кислорода. Боян еще ничего не сказал, но у него внутри будто что-то сломалось. Губы задрожали, а глаза стали блестеть подозрительно ярко. Он несколько раз шмыгнул носом и запрокинул голову, не давая непрошенным слезам стечь по щекам.       — Боже, я такой идиот, — прошептал Боян. — Я реально не понимал, что вы были рядом со мной все это время. Я… простите меня, — он смахнул слезу, — и спасибо за все, спасибо, что заставили меня поговорить с вами сейчас. Я очень хочу, чтобы все было хорошо, и я хочу быть с вами, вне зависимости от того, как все закончится. Вы — моя семья. И… простите меня, если сможете. Простите, пожалуйста…       Первым к Бояну подошел Ян, тот самый Ян, который злился на него больше всех, и крепко обнял, сказав:       — Ты прощен, но того факта, что ты идиот это не отменяет.       Боян улыбнулся, обнимая его в ответ.       На самом деле, никто из них по-настоящему не обижался на Бояна. Да узнать, что один из самых близких людей столько времени скрывал нечто важное, было неприятно, но Бояна тоже можно было понять. Точнее, им не оставалось ничего, кроме как понять его и двигаться дальше. Это — единственный правильный выход.       Следующим Бояна обнял Юре. Сначала были объятия, а потом слова:       — Все хорошо. Помни, что мы рядом. Всегда. Что бы не случилось, ты всегда можешь рассчитывать на нас.       — И вы на меня, — пробормотал Боян, все еще пытаясь сдержать слезы.       Наце тоже обнял его.       — Молодец, что рассказал, — похвалил он, — хотя, это же мы вынудили тебя, но ты все равно молодец. Больше не молчи о таких серьезных вещах, ладно?       Боян едва заметно кивнул.       Крис подошел к нему последним. Он не стал ничего говорить, лишь прижал Бояна к себе и ласково погладил по волосам. Это было… тепло. Но ничего необычного. Нет, Крис все еще любил Бояна, но объятия не вызвали у него никаких негативных мыслей или ассоциаций. Пускай конкретно их с Бояном конфликт исчерпан до конца не был, Крис все равно почувствовал, что ему стало значительно лучше. И от этих объятий, и от того, что Боян доверился им. Будущее по-прежнему казалось неопределенным, предстоящий тур и обещание Бояна признаться Йере вызывали тревогу, но это будет потом, прямо сейчас Крису было хорошо. Он обнимал Бояна, Наце, Юре и Ян были рядом, и это ощущалось, как дом. Это было что-то очень светлое и комфортное.       Прошло минуты три, прежде чем Крис отпустил Бояна. Когда это произошло, он посмотрел Бояну в лицо. Тот выглядел растерянным и немного уставшим, но, кажется, он был в порядке. В той мере, в которой это сейчас возможно.       — Мы типа помирились? — поинтересовался Ян, когда спокойное молчание, слишком затянулось.       — Типа, — подтвердил Боян, продолжая тереть лицо, пусть он даже и не плакал.       — Есть еще кое-что, о чем я хочу попросить, — вмешался Наце. — Давайте договоримся никогда ничего не скрывать друг от друга. Это всех касается.       Крис кивнул, всецело поддерживая эту идею. Не молчать — это правда важно. Когда есть люди, с которыми можно говорить, лучше говорить. Да, наверное, утаить свои проблемы легче, чем признаться в них, но зато решить их куда проще, когда есть поддержка.       Боян тоже кивнул, наконец оставив свое лицо, теперь ставшее совсем красным, в покое. А потом он усмехнулся, что определенно свидетельствовало о том, что в его состоянии произошли позитивные перемены и, с подозрением посмотрев на Наце, Юре и Яна, спросил:       — Тогда может не будете молчать о вас?       Наце встал между Юре и Яном, обнял их за плечи, и после по очереди поцеловал каждого из них в щеку. Ян, правда, после поцелуя тут же вырвался из его объятий и с наигранным недовольством произнес:       — Сеансы групповой психотерапии это, конечно, замечательно, но я не хочу облажаться в туре из-за них. Может все-таки порепетируем немного?       Здесь Наце вновь был вынужден вмешаться.       — Обязательно, но у нас осталась еще одна проблема, которую желательно решить до начала тура.       Он посмотрел сначала на Бояна, потом на Криса, и Крис все понял. Проблема, о которой говорил Наце — его раскрепощенность, а точнее неудачные попытки Бояна научить его ей.