Раскрепощенность

      — Не знаю, когда именно я это понял, — Крис неловко пожал плечами. — Возможно, я всегда замечал что-то такое или это начало проявляться только в последнее время. Я реально не знаю. Просто… я смотрел видео с наших выступлений, и понимал, что я отличаюсь от вас. На сцене вы все такие уверенные и… ну, раскрепощенные, короче, а я… Что-то со мной не так. Мне кажется, что большую часть времени и стою в стороне и тупо играю на гитаре. И, если бы меня не было, ничего бы не изменилось особо. Вы еще никогда меня не целовали и не делали все эти… короче, всякие недвусмысленные штуки. Я вас не виню, никогда не винил. Уверен, проблема во мне, в том, что я такой зажатый. Но я правда хочу это исправить.       Крис медленно выдохнул, намекая на то, что его речь окончена. Он уже рассказывал о своей проблеме парням, но Наце зачем-то попросил его поделиться переживаниями еще раз. Поэтому сейчас Крис сидел на том самом почетном стуле, который во время прошлого откровенного разговора был местом Бояна. Наверное, у этого стула теперь навсегда останется некое сакральное значение.       — А как это все со стороны выглядит? — поинтересовался Крис, так и не дождавшись каких-либо комментариев.       До него вдруг дошло, что его собственное восприятие может отличаться от восприятия окружающих. То есть сам Крис, глядя на видео с концертов, мог думать, что с ним что-то не так, но не факт, что остальные придерживались того же мнения.       — Никак, — ответил Ян. — Нормально то есть. Ты не выбиваешься из общей картины, скажем так.       — Да, — согласился с ним Юре. — Если бы ты не сказал, я бы никогда даже и не подумал о таком, мне казалось, что все в полном порядке. И, как я уже говорил вчера, мне кажется, что не нужно ничего менять. Ты такой, какой ты есть, Крис, и это совсем неплохо. Наоборот классно, что мы все разные. — Юре немного нервно почесал затылок. — Девочкам ведь тоже разные парни нравятся. Вдруг кто-то нас любит благодаря тебе, именно потому, что ты такой милый и… хороший, в общем? Возможно, какая-нибудь наша фанатка любит нашу музыку, но вот наше поведение во время концертов ее смущает. Она думает, что мы все какие-то слишком пошлые, но вот Крис… Крис не такой, и поэтому ты ей нравишься.       — Этой гипотетической фанатке двенадцать лет? — с иронией поинтересовался Ян. — И почему ты говоришь только о девочках? Мальчикам мы тоже нравимся! Но вообще ты прав. — Ян посмотрел Крису в глаза, обращаясь уже к нему, а не к Юре. — Тебе не нужно быть таким же как мы, чтобы быть одним из нас.       — Золотые слова! — улыбнулся Наце. — Но, в любом случае, если ты хочешь, то мы, как и обсуждалось, может заранее что-нибудь придумать, отрепетировать это и повторить на сцене. Если хочешь, — еще раз сказал он.       Хотел ли Крис? Признаться честно, он никогда не задавался таким вопросом. Он хотел не чувствовать себя «не таким», но особого желания, например, целоваться в губы перед огромной толпой с кем-либо из парней, он не испытывал. Да, Крис хотел быть сексуальным и даже пытался этого добиться, но никогда толком не понимал, что включает в себя это понятие.       Вполне возможно, проблема была и не в выступлениях вовсе. Крису вспомнились слова Наце о том, что ему, в первую очередь, нужно полюбить самого себя, и тогда все наладится. Здесь был смысл.       Сразу после Крис подумал о человеке, которого, вроде как, должен был ненавидеть, но, на самом деле, никакой неприязни к нему не испытывал. О Карье. То есть Йере. Крис никогда особо с ним не общался. Да пару раз во время Евровидения бывало, но не более. Зато он достаточно много про него узнал уже после конкурса благодаря социальным сетям. Крису множество раз попадались видео и посты о том, как сильно Йере сожалеет о том, что не выиграл и всех подвел. Крис видел отрывок интервью, где Йере рассказывал, как плакал в туалете сразу после оглашения результатов. Замечал, как Йере искренне удивлялся тому, что на его первые после Евровидения концерты приходило столько людей. Говорило все это лишь об одном — у Йере имелись определенные проблемы с самооценкой. Однако это не мешало быть ему невероятно горячим и сексуальным на сцене.       Крис понятия не имел, как Йере при этом себя чувствует, но что-то ему подсказывало, что он не получал должного удовлетворения от собственных выступлений. Это наталкивало на мысли о том, дело совсем не в раскрепощенности. Возможно, проблемы Йере и Криса были схожи. Они оба не любили себя, по крайней мере, любили недостаточно. И вдруг Крису, чтобы ощущать себя лучше на сцене, нужно вовсе не набраться храбрости и начать вытворять всякие пошлости, а полюбить себя?       Ему понравилась эта идея. Правда Крис, к сожалению, не особо понимал, что именно нужно сделать, чтобы улучшить свою самооценку. Однако у него было хорошее предчувствие. Теперь, когда все в группе знали о том, что Крис чувствовал, он был на сто процентов уверен, что не останется без поддержки. И все же было у Криса некое желание наверстать упущенное и попробовать сделать во время концерта что-нибудь смелое. Смелое для Криса.       Он всегда был человеком, который сначала пишет в черновик, а уже потом создает чистовой вариант. Крису импонировала идея Наце о том, что они могут спокойно все отрепетировать.       — Я хочу что-нибудь придумать, — уверенно сказал Крис.       Наце, Юре и Ян ответили ему одобрительными улыбками, но больше всего Крис ждал каких-либо слов от Бояна. Однако тот молчал. Он сидел на подлокотнике дивана, трагично опустив голову. Густые пряди спадали на его лицо, от чего понять его настроение становилось практически невозможно. Впрочем, Крис чувствовал, что Бояну грустно. Он предполагал, что это потому, что Боян еще не отошел от их разговора. Наверное, отчасти так и было, но теперь Бояна куда больше тревожили мысли о том, что он совершил слишком много ошибок.       В какой-то момент он все же поднял голову и посмотрел на Криса. Во взгляде Бояна читалось неподдельное сожаление.       — Прости меня, — тихо сказал он.       Крис был уверен, что Боян уже извинился за все и за это в том числе. И, разумеется, он простил его. Не мог иначе. Обижаться на Бояна было слишком трудно. Однако Крис понимал, что, не придумай Боян это чертовы уроки раскрепощения, ничего бы не произошло. Но так ли это хорошо? Да, идея Бояна привела к ряду далеко не самых приятных событий, но в итоге именно эти события поспособствовали тому, что все парни из группы поговорили по душам и будто бы стали еще ближе. Как говорится, не бывает худа без добра.       — Боян, я не обижаюсь, — поспешил успокоить его Крис.       Не сработало. Боян продолжил сидеть неподвижно, становясь с каждой секундой все более и более мрачным.       — Нет, серьезно, прости меня, — повторил Боян. — Я идиот.       — Да мы поняли! — вмешался Ян. — От того, что ты будешь это постоянно повторять, меньшим идиотом ты не станешь.       Боян согласно кивнул. Челка лезла ему в глаза, но он не спешил ее поправить, будто желая спрятаться за ней от всего мира.       — Вообще я все еще в полном ахуе от гениальности твоей идеи с порнухой и дрочкой, — по-доброму усмехнулся Ян, видимо, надеясь привычно разрядить атмосферу шуткой.       Это не сработало.       — Я…       Боян, кажется, пытался что-то сказать в свое оправдание, но потерпел неудачу. Нужные слова он так и не подобрал, а вот его лицо приобрело нездорово-бледный вид       — Я… Мне надо покурить.       Вторая попытка что-либо сказать оказалась тщетной, и Боян сбежал, вопреки тому, что они, вроде как, только что договорились так не делать. Никто, впрочем, ничего ему не возразил. Все понимали, что сегодня ему и так хватило переживаний. Однако Крис не мог оставить Бояна. Тот четко обозначил, что ему необходимо побыть в одиночестве хотя бы пять минут, но Крис все равно пошел за ним.       На улице светило солнце. Было непривычно тепло для второй половины сентября. Крис куртку не взял, но она ему и не понадобилась. Бояна он нашел их негласном месте для курения. Точнее, он просто стоял возле мусорки и задумчиво смотрел куда-то вдаль.       — Можно сигарету? — попросил Крис, желая оправдать свое появление.       Боян протянул ему пачку и зажигалку.       — Ты как? — осторожно спросил Крис, закурив.       Ему казалось важным задать этот вопрос именно сейчас, когда они остались наедине.       — Я… нормально или… не знаю. Но, — Боян повернул голову, посмотрев Крису прямо в глаза, — я рад, что мы поговорили, правда. Спасибо вам.       В словах Бояна было столько благодарности, что Крис никогда бы не посмел усомниться в их правдивости.       Спустя несколько затяжек Боян вернулся к теме, которую они обсуждали изначально.       — Прости меня, — уже в который раз произнес он. — Я реально не понимал, как тупо вся эта затея с порно выглядит со стороны. Мне казалось, что ты не чувствуешь себя сексуальным, потому что ты слишком застенчивый. Думал, что если ты будешь смотреть много порно и найдешь то, что тебе нравится, это поможет тебе раскрепоститься. Крис, я правда, хотел помочь, но… наверное, я был помешанным на сексе придурком и не видел других путей решения проблемы. Прости.       Крис никогда не сомневался в искренности намерений Бояна. Он злился на него за то, что тот молчал про свои чувства к Йере и сопутствующие этому проблемы, но никак не за то, что Боян затеял все эти уроки раскрепощения. Да, идея, как и ее реализация, оказалась в крайней степени неудачной, но скинуть всю вину на Бояна было нельзя. В конце концов, он не мог знать, что эти уроки пробудят у Криса чувства к нему. Никакого злого умысла в этом также не было. Как не были и чего-то ненормального. Боян с его размытыми границами приличия, действительно ведь не видел ничего неправильного в том, чтобы смотреть порно вместе с лучшим другом и обсуждать с ним секс. Единственной настоящей ошибкой Бояна была ночь, проведенная с Крисом в одной постели, но последний давно простил его и за это.       К тому же Крис сам согласился на все. Боян ни к чему его не принуждал. Даже наоборот. Боян с самого начала говорил ему о том, что с ним все в порядке. Крис почему-то забыл об этом и вспомнил лишь сейчас. В день, когда у них родилась идея уроков раскрепощения, Боян сказал, что не считает Криса особо сексуальным, но отметил, что он милый и нежный, сказав, что ничего плохого в этом нет. Тогда же Боян предупредил, что не станет делать ничего, что причинило бы Крису дискомфорт. Он всегда спрашивал разрешения, прежде чем сделать что-либо. Даже в ту ночь.       Да, часть вины по-прежнему лежала на Бояне, но выставлять его единственным виноватым нельзя. Если бы Крис хотел, он бы мог сказать «нет». И Боян ни за что бы не стал этому перечить, здесь не могло быть никаких сомнений.       Об этом Крис и сообщил:       — Ты всегда давал мне выбор. Я согласился, потому что, точно так же как и ты, верил, что это может мне помочь. Мы оба ошиблись, но это ведь нормально. Людям свойственно ошибаться, главное — уметь признавать свои ошибки.       Боян кивнул. Он выбросил окурок в мусорку и тут же потянулся за новой сигаретой. Крис же потушил свою, так и не докурив до конца.       — Спасибо тебе, — вдруг сказал Боян, выпуская дым изо рта.       — За что? — удивился Крис.       — Знаешь, я многое понял благодаря тому, что произошло между нами. Понял, что то, что я делал это… ну, ненормально. Помнишь, мы как-то говорили про ан… секс с проникновением, и ты спросил, как я могу это делать с незнакомыми людьми? После… в общем, когда ты уехал в семейное путешествие, я долго думал об этом и понял, что вообще не могу и не хочу больше спать с теми, кого я не знаю. Мне стало мерзко что ли. И, да, я, короче, понял, что так нельзя. Мне трудно объяснить, как это связано с тобой, но без тебя до меня бы никогда не дошло. А еще то, что мы с парнями сейчас поговорили… Это ведь тоже твоя заслуга. И пусть я все еще очень нервничаю из-за поездки в Финляндию, мне правда стало легче. Спасибо тебе.       Крису было очень приятно услышать эти слова. Он был рад, что Боян смог сделать столь правильные выводы. А потом он с облегчением рассмеялся и сказал:       — Это здорово!       Боян ему улыбнулся. В его взгляде больше не было печали.       — Но ничего страшного не случится, если ты при мне произнесешь словосочетание «анальный секс», — добавил Крис, вспоминая заминку Бояна, слишком забавную и нелепую.       — То есть уроки раскрепощения все-таки не прошли даром? — усмехнулся он.       — Может быть, может быть, — задумчиво протянул Крис. — Но куда больше я рад тому, что ты усвоил урок закрепощения, хотя я не уверен, что такое слово существует.       И они оба рассмеялись. Это ощущалось, как точка, поставленная в конце последнего предложения в главе. Книга продолжалась, но конкретно эта ее часть была завершена. Больше не осталось никаких недомолвок или вопросов.       Правда, чувства Криса все еще были с ним. Глядя на Бояна, он все также восхищался его обворожительной улыбкой и думал о том, что хотел бы поцеловать его, обнять и больше никогда не отпускать. Он хотел бы подарить Бояну счастье. Именно поэтому, когда они уже возвращались в студию, Крис остановился на мгновение и сказал:       — Я желаю тебе удачи.       — Удачи? — не понял Боян.       — Да, с твоим признанием. Я, надеюсь, что у вас с Йере все будет хорошо.       — Спасибо, — улыбнулся Боян, подарив Крису ту самую обворожительную улыбку.       Когда они вернулись, Ян выдал несколько шуток на тему того, что примирение, должно быть, стало таким же раскрепощенным, как и его причина. За это Юре влепил ему легкий подзатыльник. А Наце, пытаясь упорно игнорировать их разборки, перешел сразу к делу, спросив, как конкретно им лучше отрепетировать их действия для будущих выступлений.       Крис задумался. Наверное, проще всего было бы заранее договориться что конкретно и во время каких песен они будут делать, но… Крис предполагал, что это будет неискренне. Фанаты, надо полагать, могут почувствовать фальшь. Крису не хотелось их обманывать, как не хотелось обманывать и самого себя, поэтому он предложил:       — Я бы хотел попробовать импровизировать во время репетиции.       — Есть что-то, чего бы ты точно не хотел делать? — спросил Наце.       Это был нужный вопрос.       — Ну… Мы можем не целоваться в губы?       — Конечно! — подтвердил Юре, одобрительно улыбнувшись, все остальные ответили кивком.       Крис понимал, что для парней в поцелуях в губы не было ничего особенного, они спокойно целовались друг с другом в любой последовательности. Не по-настоящему, конечно, просто быстрое соприкосновение губ с губами, но Крису не хотелось даже такого. Для него это было чем-то личным. И теперь он понимал, что в подобной точке зрения нет ничего плохого, просто он такой, и в этом нет ничего зазорного.       От поцелуев Крис также отказался из-за опасений, что его партнером может стать Боян. Точнее, это лишь вопрос времени. Если он будет целоваться со всеми, то и с Бояном однажды поцелуется. Крис любил его, но не собирался ничего делать до тех пор, пока не станет ясно, как разрешится ситуация с Йере. Понимал, что сделает себе только хуже.       По этой же причине Крис попросил еще кое о чем:       — А можно только я буду проявлять инициативу, то есть…       Он запнулся, не зная, как правильно сформулировать свою мысль. Впрочем, делать Крису этого не пришлось. Ему помог Ян:       — Ты трогаешь нас, но мы не трогаем тебя. Если тебе так будет лучше, то окей.       — Без проблем, — добавил Наце. — Помни, что ты не должен делать то, от чего тебе будет некомфортно. И всегда говори, если что-то идет не так. Ты вообще можешь ничего не делать, если не готов или делай тогда, когда точно будешь готов. Главное, помни, что ты, в любом случае, очень классный. И помни, что мы с тобой.       Крис почувствовал, как сердце в груди трепетно сжимается. Он посмотрел на Бояна, Наце, Яна и Юре, понимая, насколько же сильно любит их всех.       — Спасибо! Вы лучшие, — сказал он, стараясь не выдать дрожь в голосе, возникшую от переизбытка эмоций.       — Так и есть, — без всякой скромности согласился Ян. — Но может мы наконец начнем репетицию?       Крис утвердительно кивнул. Теперь, когда все, кажется, наладилось, начать подготовку к туру было единственным верным решением.

***

      Тур по северным странам начинался с концерта в Осло. И этот концерт прошел замечательно. Как и следующий в Стокгольме.       Выходя на сцену, Крис почти не волновался. Наоборот, он испытывал предвкушение. Несколько репетиций в студии окончательно успокоили его, хотя, никаких особо раскрепощенных действий он так и не придумал. Мог бы, но не хотелось. Криса успокоило другое. Слова парней, заверивших его в том, что он — неотъемлемая часть Joker Out. Да, это и так было очевидно, но Крису оказалось важно это услышать. Важно понять, что они любят и поддерживают его. Это стерло ту самую стену между ними, которую Крис начал ощущать из-за того, что, якобы, был недостаточно сексуален.       За время достаточно продолжительного, по меркам их графика, отпуска, Крис успел соскучиться по концертам, яркому свету софитов, громкой музыке и восторженным аплодисментам фанатов. Он был рад вернуться.       В Осло, перед выходом на сцену, они еще раз все обсудили друг с другом. Четкого плана действий не имелось, Крис сказал, что доверится ситуации и сделает то, чего ему захочется, но… Он почти ничего не сделал, за исключением объятий с каждым из участников группы. Все было точно так же, как и на всех их предыдущих концертах, но чувствовал себя Крис иначе. Будто бы раскрепощенно, хотя вел себя по-прежнему. Впрочем, как оказалось, нужно было ему не это, а всего лишь понимание того, что никто не считает, что он недостаточно хорош или сексуален.       После норвежского концерта Крису, как и всем остальным, справедливости ради, досталось несколько подарков от фанатов. Одна девушка подарила ему браслет из бисера с его именем, другая нарисовала портрет Криса на холсте. Рисунок был очень красивым. Было видно, что эта девушка — профессионал своего дела. Крис пришел в полный восторг от такого подарка, и после очень сожалел, что не попросил у нее Инстаграм, чтобы поблагодарить ее по нормальному, а не парой слов, сказанных в суматохе. Когда они уже вернулись в отель, Ян с завистью, но без злости, подметил, что такой красивый портрет достался лишь Крису, остальным джокерам художница ничего не подарила. И почему-то именно тогда Крис наконец понял, что есть люди, которым он действительно нравится.       Эта мысль делала его счастливым на протяжении всего следующего дня. Дня, когда у них был концерт в Стокгольме. Он, наверное, прошел даже лучше, чем в Осло. Крис остался доволен. Правда сильно устал. Однако, уже глубокой ночью лежа в своей кровати, он никак не мог уснуть. Номер, на этот раз, Крис делил с Юре, но Юре не было (и Крис догадывался, где он), поэтому он был предоставлен самому себе и своим мыслям.       Крис удивлялся и поражался тому, как в итоге легко и просто решилась его главная проблема. Ему всего-то нужно было поговорить с близкими людьми, услышать их, и понять самого себя. Принять то, что, что его любят таким, какой он есть. То, что Крису раньше казалось полной катастрофой и достойной причиной, чтобы покинуть группу, теперь воспринималось чем-то совсем не страшным. И Крис был искренне рад.       Он мог бы еще долго размышлять о том, как ему повезло, но Крис запретил себе. Он перевернулся на другой бок, удобнее устраиваясь в постели, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. Нужно было выспаться. Хотя вряд ли получится. Будильник должен прозвонить в шесть утра. А дальше аэропорт и перелет из Стокгольма в Хельсинки.       Завтра они будут в Финляндии. И завтра все решится.