Раскрепощенность

      Боян нервничал. Точнее, он был в ужасе. Даже подумывал отказаться от своей идеи признаться Йере в чувствах. Однако вовремя себя остановил. Понимал, что так не просто не избавит себя от терзаний, но и продлит их. Бояну необходимо было поговорить с Йере и наконец поставить точку в его личном кошмаре, продолжающемся уже пятый месяц подряд. Это был его единственный выход.       Об исходе этого разговора Боян старался не думать. Он не фантазировал о том, как все будет прекрасно, когда Йере скажет, что тоже влюблен в него. Не запасался крепким алкоголем на случай отказа. Боян просто позволил событиям идти своим чередом.       Признаться он собирался после концерта, но для начала этот самый концерт необходимо было пережить. Спасло Бояна лишь то, что он всегда был хорошим актером. У него прекрасно получалось скрывать свои чувства и демонстрировать окружающим красивую картинку, согласно которой все у него было прекрасно. Впрочем, парни из группы знали, как обстоят дела на самом деле, так что у Бояна не было ни единого шанса обмануть их. Впрочем, он и не пытался. Он понял, что это ни к чему, пусть и случилось это слишком поздно.       Однако Боян настоятельно попросил их не поднимать тему его отношений с Йере, по крайней мере не сейчас. Ему так было проще. Он не хотел ни советов, ни сочувствия, ни даже поддержки. Слова Криса, Наце, Юре и Яна о том, что они, в любом случае, будут рядом с ним лишь раздражали. Хотя Боян все равно ценил их.       Парни согласились ничего ему не говорить об этом. За что Боян был им крайне благодарен. Возможно, ему было бы проще, поговори он с кем-нибудь заранее, но Боян правда не желал этого делать. Ему казалось, что отношения с Йере — исключительно его проблема. Он и так доставил всем, особенно Крису, слишком много неудобств. Поэтому сейчас Боян рассчитывал справиться сам несмотря на то, что никакой гарантии того, что он справится, у него не имелось.       Йере Боян, как всегда, писал достаточно много. Наверное, уже не столько потому, что хотел, сколько потому, что это вошло в привычку. Он уже не видел своей жизни без постоянной переписки в Инстаграме. Боян рассказывал Йере о том, как прошли их концерты в Норвегии и Швеции, делился впечатлениями от этих стран. Йере отвечал, но его ответы были короткими и будто бы совершенно безэмоциональными. Он написал, что рад за Бояна и после добавил, что ждет встречи с ним. Правда, он не предложил сходить куда-нибудь вместе или что-то подобное, написал только то, что будет в клубе минут за двадцать до начала концерта.       С одной стороны, Бояна это расстроило, но, с другой, так было даже лучше. Он сомневался, что идти куда-то с Йере до концерта — хорошая идея. Нет, он бы смог притвориться, что все нормально, но понимал, что делать этого не хочет. А вот о том, чтобы начинать серьезный разговор до концерта не могло быть и речи. К тому же, Бояну нужно было хоть немного отдохнуть, прошлой ночью он почти не спал.       В Хельсинки Боян делил отельный номер с Крисом. Впрочем, обычно так было во всех городах. Только в Стокгольме он, по неизвестной ему причине, оказался в одной комнате с Яном. Правда, последний в ней не ночевал.       Оказавшись в отеле, Боян быстро принял душ и забрался в постель, рассчитывая уснуть. Ему действительно это было необходимо. Крис сказал, что мешать не будет, а потом и вовсе ушел гулять по городу вместе с Наце, Юре и Яном. Перед тем, как покинуть номер, Крис поправил одеяло Бояна и мягко попросил постараться отдохнуть. Боян пообещал, что постарается.       На самом деле, он сильно сомневался в том, что уснет. Но, что удивительно, уснул он быстро и проснулся лишь под вечер от того, что кто-то осторожно тряс его за плечо. Нехотя открыв глаза, Боян увидел Криса. Он сообщил о том, что им пора собираться. Как они и договаривались, Крис ничего не говорил о предстоящей встрече с Йере, но сочувствие и волнение слишком явно читались в его взгляде. Бояна это немного раздражало, но он также понимал, что, чем бы не закончился сегодняшний вечер, у него есть на кого положиться. Правда, именно перед Крисом Боян до сих пор чувствовал себя несколько виноватым, но чувство вины больше не разъедало его изнутри.       Поездка до клуба и саундчек показались Бояну невероятно долгими. Зато он радовался тому, что все идет хорошо. Ему даже удалось справиться с дрожью в руках и убедить себя в том, что пока ничего страшного не случилось. Сперва нужно отыграть концерт, все остальное потом.       Йере, как они и договаривались, появился в клубе буквально за двадцать минут до начала. В зале уже начала собираться толпа. Он был один, без танцоров и даже без менеджера. Времени на общение почти не оставалось, но оно и к лучшему. Боян заранее для себя обозначил, что будет вести себя с Йере так, словно ничего не произошло. То есть точно также, как это было во время Евровидения. И у него получилось. Только увидевшись, они долго обнимались и сняли пару сториз в инстаграм. Чувствовал себя Боян при этом относительно нормально. Нет, его сердце все еще замирало от каждого прикосновения Йере, но он хотя бы не показывал этого. Но вот откровенных намеков на то, что между ними что-то есть, Боян избегал. Йере чуть было не поцеловал Бояна в щеку, пока они снимали видео для Инстаграма, но тот ушел от поцелуя. Все это, разумеется, было в шутку.       Остальные джокеры тоже были рады видеть Йере, ну либо делали вид, что рады. Каждый из них обнялся с ним и тоже снял какой-то контент для социальных сетей. Боян был благодарен им за то, что они забрали внимание Йере на себя.       А потом настало время концерта. Боян всегда считал, что заставлять фанатов ждать — это максимально неуважительно. Поэтому он прервал фотосессию Йере с Наце и сказал, что им пора на сцену. Никто не стал спорить.       Поднимаясь по ступенькам, Боян заставил себя выкинуть всякие мысли из головы. Он помнил о том, что это, в первую очередь, концерт Joker Out. Люди пришли, чтобы увидеть их и насладиться их музыкой. Он не имел правда не оправдать ожидания фанатов. Боян оставил все свои переживания и неизбежность диалога с Йере где-то за кулисами. На сцене он полностью отдался музыке, найдя в ней свое утешение и спокойствие.       Йере появился во второй половине концерта ближе к концу. Боян, пытаясь держать интригу, хотя все было предельно очевидно. Он сказал в микрофон, что теперь к ним присоединится специальный гость. Йере вышел на сцену в своем неоново-зеленом болеро под громкие крики толпы. Очевидно, все были ему рады.       Какого-то особого плана не было, Йере просто исполнил одну песню. «Ча-ча-ча», разумеется. Во время его выступления Боян оставался на сцене. Они с Йере всячески касались друг друга и даже повторили момент с «многоножкой», правда без танцоров. Боян просто опустился на четвереньки, а Йере сделал вид, что садится ему на спину. Фанаты пришли от этого в полный восторг. После, когда песня закончилась, Боян и Йере крепко обнялись, и последний ушел со сцены.       Боян упорно убеждал себя в том, что все это — лишь игра на публику, стараясь не воспринимать весьма недвусмысленные прикосновения близко к сердцу. Однако это все равно сказалось на нем. Оставшееся время он чувствовал себя подавленным, и это, к сожалению, сказалось на выступлении. Он даже начал путать слова в одной из песен, благо, Крис выручил его. Он подошел к микрофону и спел куплет вместо Бояна. А Боян подумал о том, какой же все-таки Крис замечательный.       Еще никогда прежде Боян не ждал окончания концерта настолько сильно. Но, одновременно с этим, ему хотелось, чтобы концерт никогда не заканчивался. Если они останутся на сцене до скончания времен, то и разговаривать с Йере не придется. Однако выступление все же подошло к концу.       Когда последняя песня была исполнена, Йере вновь вышел на сцену. Он всунулся в групповые объятия между Бояном и Юре, и попрощался с фанатами. Правда, потом еще было неофициальное прощание, сопровождаемое раздачей автографов и вручением подарков. Однако и оно однажды завершилось.       Оказавшись за кулисами, Боян четко осознал, что теперь все точно закончилось и настал тот самый момент. Тогда же Боян понял, что ему до ужаса страшно. Попросив парней задержать Йере в гримерке, он сбежал в туалет. Боян долго умывал лицо холодной водой и пытался выровнять дыхание. Поддаваться панике было недопустимо, особенно сейчас, когда ничего еще не ясно.       Боян должен признаться.       Он любил Йере, но… Понимание пришло неожиданно. Он вдруг осознал, что от разговора ждет не столько положительного исхода, сколько облегчения. Он слишком устал от собственных чувств. Бояну эти мысли не понравились. Он все еще хотел верить, что быть с Йере — это его самое заветное желание. Но какой смысл врать себе? Теперь, вновь встретившись с ним, он будто бы не чувствовал того, что испытывал во время Евровидения. Нет, он все еще был влюблен, но это было не так ярко что ли.       Бояну не нравились эти мысли, но они также успокаивали его. Раньше потенциальные отказ Йере воспринимался им, как самая настоящая катастрофа. Теперь же Боян понимал, что он переживет. Да, будет непросто, но это не конец света. В любом случае, он не останется один.       Но сперва необходимо было признаться.       Боян вернулся в гримерку. Парни уже планировали уходить. Наце прошептал ему на ухо, что они поедут в отель. Йере выходил из комнаты последним. Боян осторожно положил руку ему на плечо, тем самым заставляя задержаться.       — Можно тебя на минутку? — спросил он, стараясь сделать так, чтобы его голос звучал уверенно.       Во взгляде Йере проскользнуло удивление, но после он утвердительно кивнул и вернулся в гримерку. Боян повернул замок на двери. Не хотел, чтобы кто-то ненароком их потревожил. Йере от этого действия многозначно улыбнулся и приподнял брови. Боян мог бы поддержать шутку, но не стал. Понимал, что тянуть время бессмысленно.       — Я хочу поговорить, — серьезно произнес он.       Лицо Йере тут же переменилось. Теперь он выглядел немного встревоженным. Йере присел на диван и сказал:       — Да-да, давай поговорим. Что-то случилось?       Боян не знал случилось ли у него что-то. Происходящее с ним, наверное, было бы не совсем корректно описывать словом «случилось». Поэтому отвечать на вопрос он не стал. Боян глубоко вздохнул, убрал со лба влажную челку, морально готовясь произнести одни из самых важных слов в своей жизни.       Он не репетировал. Возможно, зря. Но, как бы там ни было, уже поздно. Одно Боян понимал точно — лучше сказать обо всем сразу, а не растягивать признание на множество реплик и предложений, тем самым заставляя излишне нервничать и Йере, и самого себя. Это как с пластырем, который лучше срывать быстро.       — Мне надо кое в чем признаться, — вздохнул Боян, тоже садясь на диван.       Йере стал еще более встревоженным. А вот Бояну почему-то наоборот стало спокойнее от понимания того, что теперь он скажет обо всем, что тревожило его столь долгое время.       — Понимаешь, — начал Боян, нервно крутя кольцо на пальце, — ты… Ты давно мне нравишься. Я влюблен в тебя. Влюбился во время Евровидения, и с тех пор меня это не отпускает. Ты всегда мне казался очень добрым, хорошим, красивым и… и я влюбился в тебя. Мне было так хорошо с тобой. Казалось, что мы знакомы тысячу лет. А еще все эти намеки на то, что мы встречаемся и тот поцелуй после финала. Знаешь, я хотел признаться раньше, но… мне было так страшно и, в итоге, я так ничего и не сказал, — Боян горько усмехнулся. — Сначала меня все устраивало, но потом мы стали меньше общаться и… это было грустно. Я понял, что не могу так больше и поэтому… вот, короче, — Боян посмотрел Йере в глаза. — Ты мне нравишься.       Стук сердца отдавался в ушах, но паники не было. Боян предполагал, что будет намного страшнее. Однако все прошло будто бы даже нормально. Он просто сказал. Реакция Йере, правда, пока была неопределенной. Он выглядел задумчивым и сосредоточенным.       Боян ожидал от него всякого. Конечно, было бы замечательно, если бы Йере улыбнулся, признался в том, что Боян тоже ему нравится, и после они бы поцеловались. Но Боян также был готов к тому, что Йере удивится или даже разозлится на него. Но вот к тому, что Йере сказал, Боян готов не был.       — Я знал, — растерянно произнес он, опустив взгляд.       — Что? — переспросил Боян.       Он сомневался в том, что все понял правильно. Это либо какие-то слуховые галлюцинации, либо Йере не нашел нужных слов на английском.       — Я знал, — уверенно повторил Йере.       И вот теперь Боян совершенно не представлял, как ему реагировать. Он даже не мог понять, что чувствует. Йере знал. Это было так странно.       — То есть, — счел нужным объясниться Йере, — мне казалось, что ты… что я тебе нравлюсь, я это чувствовал, но… Это же было плохо?       — Что плохо? — спросил Боян, понимая, что он окончательно запутался.       — Я…       Было заметно, что Йере очень сильно нервничает. Бояну даже хотелось успокоить его, положив руку на плечо, но он не был уверен в том, что касаться его сейчас будет правильно.       — Я решил, что, если мы станем меньше общаться, что ты… твои чувство ко мне пройдут, — закончил мысль Йере, не зная, куда деть руки.       Еще несколько дней назад, Боян бы, наверное, понял поступок Йере. Но теперь, когда до него наконец дошло, что все конфликты предпочтительнее решать через прямой диалог, он понимал, что это действительно было плохо. То есть не столько плохо, сколько глупо. Йере поступил по-детски, убежал от проблем вместо того, чтобы разбираться с ними. Впрочем, Боян был ничем не лучше.       То, что Йере уже сказал ему «нет» Боян понял между делом. Раз Йере намеренно игнорировал его, чтобы чувства Бояна прошли, значит эти чувства не были ему в радость, и он не мог их разделить. Странно, но осознав это, Боян почти ничего не почувствовал. Словно на каком-то подсознательном уровне он ожидал именно такого ответа.       — Я, — Йере все же набрался смелости посмотреть на Бояна, — надеялся, что… мне кажется, что ты… Я… — ему явно было непросто подбирать нужные слова на английском. — Я чувствовал, что ты любишь меня, и я тоже люблю тебя, но… как друга.       А вот от этого уже было больно. Но не настолько больно, как могло бы.       — Боян, ты очень классный, и я счастлив, что встретил тебя, но ничего такого между нами не может быть.       Кажется, Йере успокоился и теперь слова давались ему проще. А вот Боян, наверное, опять начал нервничать, иначе объяснить очень глупый вопрос, который он задал, было бы нечем.       — Почему? — спросил Боян.       Действительно глупый вопрос, однако, Йере ответил.       — Это не из-за тебя. Мне… мне просто не нравятся мужчины, понимаешь? Да, на сцене может показаться, что я… но нет. У меня есть девушка. Мы вместе немного, но она мне очень нравится. Я хочу, чтобы у нас была семья, дети. Понимаешь?       Йере спросил у Бояна дважды, понимает ли тот его, но Боян, к сожалению, не понимал. Правда не Йере, а самого себя. Он не понимал, как мог быть настолько глупым! Бояну захотелось рассмеяться от того, какой же он все-таки идиот.       Четыре с небольшим месяца — столько времени он убивался по Йере. Сначала Боян поверил в то, что у них есть шанс из-за того поцелуя после финала и всех их шуток. Потом он побоялся признаваться Йере потому, что, будучи почти уверенным, что у них все получится, думал, что не потянет отношения на расстоянии. Еще позже Боян не признавался, потому что… потому что. Все это время он фантазировал о Йере, не только в сексуальном смысле, но и о том, какой может быть их совместная жизнь. Он видел препятствия в виде расстояния, языкового барьера или банального отсутствия чувств, но никогда особо не задумывался о том, что Йере может любить исключительно женщин. Боян непозволительно быстро определил для себя его ориентацию. И он ошибся. Оказалось, что их отношения невозможны не потому, что Йере не нравится Боян, а потому что Йере не нравятся мужчины.       Это было так просто.       Просто между ними ничего не будет.       Просто большинство людей гетеросексуальны по своей природе, и никто в этом не виноват.       — Прости меня. Мне очень жаль, — тихо произнес Йере.       Боян все же коснулся его. Накрыл руку Йере, лежащую на его колене, своей. Теперь делать так было можно. Бояну хотелось доказать Йере, что он не должен извиняться за то, кем он является. Однако Йере извинялся на за это.       — Я должен был тебе сразу сказать. Но… я трус. Я думал, что все само пройдет. Извини меня, если сможешь.       Боян не держал на него зла, но был согласен с тем, что им стоило сразу поговорить, а не тянуть время. Ответственность лежала на них обоих. Если бы они только сразу поговорили, это избавило бы его от страданий. Ничего бы не случилось, но… Делало ли осознание этого страдания Бояна бессмысленными? Да, отчасти, но он предпочел отнестись к ним, как к жизненному уроку, который он усвоил, надо надеяться, навсегда.       — Ничего, — вздохнул Боян, продолжая держать Йере за руку. — Мне тоже нужно было сразу сказать.       После этого между ними на долгое время повисло молчание. Йере очень нескоро решился его нарушить.       — Боян, — произнес он, поворачивая голову, — мне правда очень жаль. Ты классный и я верю, что однажды ты найдешь того, с кем у тебя все будет… вместе или… как это слово… взаимно! Может вы будете говорить на одном языке, жить в одном городе и… у него не будет такой дурацкой прически, — Йере потрепал себя рукой по волосам, пытаясь улыбнуться.       Боян тоже улыбнулся. Устало и вымученно, но улыбнулся. Хотя утешения Йере на него не подействовали, сейчас Боян совсем не думал о том, чтобы найти кто-то другого, но ему было приятно, что Йере пытается сделать, как лучше.       — А мы с тобой, — продолжил Йере, — мы… мы же можем остаться друзьями? — спросил он. — Мне очень хорошо и весело с тобой. Тебе, наверное, надо время, но…       В голосе Йере было столько светлой надежды, что Боян не мог ему отказать, да и не хотел. Ему ведь тоже было хорошо рядом с Йере, даже если они просто друзья.       — Да, мы можем, — перебил он, улыбаясь уже более уверенно.       Возможно, так даже лучше. Дружбу расстояние не разрушит, а вот любовь…       — Но ты прав, — вздохнул Боян, — мне нужно время.       — Понимаю, — согласился Йере. — Но ты всегда можешь писать мне. Я больше не буду игнорировать тебя, обещаю.       — Спасибо, — сказал Боян, крепче сжимая его руку.       Вот и все.       Боян ощущал, что это конец. Но почему-то он не казался трагичным. Скорее, ощущение было похоже на эмоции, возникающие после просмотра последней серии какого-нибудь очень длинного сериала, даже если в ней нет никаких грустных событий. Это было ощущение того, что завершилось нечто важное. Боян настолько привык жить чувствами к Йере, что теперь, узнав, что ничего не будет, ощущал пустоту внутри.       — Будь счастлив, — пожелал Йере.       — И ты, — ответил Боян.       Он разжал пальцы, отпуская руку Йере. И не только руку. Он во всех смыслах отпускал его. А что еще Бояну оставалось делать? Нет, он мог бы продолжить цепляться за свои чувства, надеясь, что это поможет исцелить разбитое сердце. Мог бы упасть перед Йере на колени и умолять его быть с ним, но зачем? Боян действительно искренне желал Йере счастья, и ему оставалось только смириться с тем, что для Йере счастье — это не он. Порой, когда любишь человека, его нужно отпустить.       — Спасибо за понимание, и за то, что согласился остаться друзьями, — сказал Йере. — Я буду ждать, можешь не спешить. Но если больше не захочешь общаться со мной, то я пойму. И… еще раз спасибо за… за все.       Боян мягко улыбнулся ему. Йере посмотрел на часы и поднялся с дивана.       — Уже поздно, — с некой неловкостью произнес он, — я, наверное, пойду.       Боян кивнул еще раз. Смысла задерживать Йере он не видел. Точка уже была поставлена.       Они попрощались, сказав друг другу «пока». Само это слово будто бы подразумевало, что они еще обязательно встретятся, и все у них будет хорошо.       Боян проводил Йере к выходу, после чего вернулся в гримерку, оделся, забрал свои вещи и тоже вышел на улицу. Конец сентября в Хельсинки был намного холоднее, чем в Любляне, но Боян не стал вызвать такси, пошел в отель пешком.       Ему было горько. Тоскливо. Больно, но не так сильно, как он ожидал. Однако Боян также испытал облегчение, словно неподъемный груз свалился с его плеч. Все наконец-то разрешилось. Да, совсем не так, как ему хотелось бы, но определенность намного лучше неопределенности. Бояну правда стало легче, пусть он и понимал, что все случившееся не пройдет для него бесследно. Ему понадобится время, возможно, много времени, чтобы отпустить свои чувства, но у Бояна оно было, в этом он не сомневался. Как не сомневался и в том, что однажды все у него будет хорошо.       Почти дойдя до отеля, Боян остановился, достал из кармана пачку сигарет и закурил. Подняв голову вверх, он удивился тому, что звезды в городе светят так ярко.

***

      Крис нервничал. А как иначе? Вернувшись в номер, он не находил себе места. Очень переживал за Бояна. Наверное, намного больше, чем переживал бы за самого себя, окажись он в схожей ситуации. Крису очень хотелось, чтобы все прошло хорошо, чтобы Йере ответил Бояну взаимностью, и они оба были бы счастливы. Однако предчувствие у Криса было какое-то нехорошее. Если честно, он не особо верил в то, что у Бояна и Йере получится. И это разбивало ему сердце почти также, как и собственная неразделенная любовь.       Время близилось к первому часу ночи. Крис решил, что позвонит Бояну, если тот не вернется до двух. Да, возможно, это будет слишком навязчиво, но Крису правда было важно знать, в порядке ли Боян.       Еще одной проблемой Криса стал Ян, вдруг решивший ему писать чуть ли не каждые десять минут. Спрашивал, не вернулся ли Боян. Его, конечно, тоже можно было понять, но постоянные сообщения заставляли Криса нервничать еще больше. В какой-то момент он даже был готов наведаться в соседний номер, чтобы отобрать у Яна телефон. Но, к счастью, делать этого не пришлось. Боян вернулся.       Это произошло раньше, чем Крис рассчитывал. Боян вошел в номер прежде, чем наступил час ночи. От него пахло сигаретами, и выглядел он подавленно. Крис понял, чем все закончилось и без слов, однако, осторожно спросил:       — Ну что?       Боян долго собирался с мыслями, а потом произнес одно единственное слово:       — Нет.       Крису было жаль. Правда жаль.       Боян пошел в ванную комнату и, уже почти скрывшись за ее дверью, добавил:       — Я в порядке.       Крис сильно сомневался в том, что Боян в порядке, но сейчас было совсем неподходящее время, чтобы выяснять, как все обстоит наверняка. Несмотря на то, что уже завтра им предстояло отыграть еще один концерт, Крис решил, что лучше всего будет дать Бояну прожить эти чувства, а не пытаться его успокоить.       Крис написал Наце о том, что Боян вернулся. На вопрос о том, как дела, он ответил так же, как и сам Боян, коротким, но исчерпывающим словом «нет». Крис писал Наце, а не Яну, потому что тот его несколько вывел из себя, но он не сомневался, что информация дойдет до всех.       Выключив телефон, Крис разделся и лег в постель. Очень скоро Боян вышел из ванной, тоже лег и щелкнул выключателем. Комната погрузилась во тьму.       Крис почти уснул, когда услышал тихие всхлипы, доносящиеся с соседней кровати. Кажется, Боян пытался сделать так, чтобы Крис не услышал его, но он все равно услышал. Крис правда не считал нужным вмешиваться, и все же ему хотелось утешить Бояна.       Он откинул одеяло и сел на постели, коснувшись пола ногами. Еще какое-то время сидел неподвижно, думая, стоит ли, а потом перебрался на соседнюю кровать. Крис залез под одеяло, придвинулся к Бояну и обнял его. Просто обнял. Делать что-либо большее он не стал. В действиях Криса не было никакого подтекста, только поддержка и понимание.       Боян с благодарностью прижался к нему, продолжая плакать. Крис медленно гладил его по голове до тех пор, пока Боян не уснул. А вот самому Крису спать перехотелось. Он еще долго лежал с открытыми глазами, осторожно перебирая чужие волосы, и надеялся на то, что однажды у них все обязательно наладится.