Непарадный Петербург

      Мы с Антоном вылетели на улицу, и я не сразу сообразил, что надо было прихватить хоть какие-нибудь вещи из комнаты Лекса. Наверное, ему нужна была его одежда или документы. Я не помнил, чтобы у него при себе был хотя бы паспорт. — Что будешь делать? — спросил я Антона, который, как мне казалось, не находил себе места в тесном замкнутом дворике.       Он мотал головой и нервно выхаживал взад-вперед, вцепившись пальцами в волосы. Его вполне можно было понять. Наверное, он уже думал, куда бы ему самому спрятаться. Не думал я, что за ним тоже придут, но мне тоже было неспокойно. — И где он теперь? — обратился ко мне Антон и остановился буквально на полминуты, пока я обдумывал его вопрос. — В семьдесят восьмом отделении полиции центрального района, — ответил я, глядя только в телефон и выстраивая маршрут. — Мне нужно туда. Ты со мной? — Поздно уже. — Эти работают круглосуточно, и я смогу пообщаться с Лексом, у него есть такое право.       Антон выглядел виноватым. Он переминался с ноги на ногу, заламывал пальцы, словно не знал, куда их деть. — Я бы не хотел оставлять Лекса одного в подобной ситуации… — тихо проговорил он. — Но я тоже боюсь. — Я понимаю, — моя рука сама потянулась к нему и коснулась его щеки. Антон мягко прижался к ней. — Не надо, ты уже молодец. — Он будет ночевать уже дома? — с нотками надежды в голосе спросил он, глядя на меня большими карими глазами. — Я сделаю так, что будет, — решительно ответил я. Теперь у меня нет выбора, и я обязан сдержать своё слово. — Почему ты так переживаешь? — Он порой странно себя ведёт… — проговорил Антон и отвернулся. — Нет, ничего… Я надеюсь, что все будет хорошо, — он попытался улыбнуться.       Антон обхватил оба моих запястья. Только тогда я понял, что совершенно бездумно смотрю в погасший экран телефона. Стыдно стало, что он это заметил. Я посмотрел ему в глаза и постарался улыбнуться, но ничего не вышло. Впервые, за все время моей работы в адвокатской конторе, я ощутил себя слабым и совершенно беспомощным, потому что личные эмоции взяли верх, а так ни в коем случае быть не должно. Дело пустяковое, но только без моей помощи Лексу точно не справиться. — Ты действительно ему поможешь? — словно прочитал мои мысли Антон и тряхнул за руки. Я видел, как он боялся не меньше меня. — Скажи, что все будет хорошо. — Все обязательно будет хорошо, — отчеканил я на автомате. — Ты сможешь сам добраться до дома? Прости, я не знаю, где ты живешь.       От его едва заметной улыбки я смог совсем малость успокоиться. Сейчас я, как маленький ребенок, нуждался в самой разной поддержке. У меня ужасно задрожали ноги и пальцы, а внутренности, казалось, менялись местами. — Константиновский проспект, — кивнул он и как будто смутился, хотя смущаться в этой ситуации нужно было именно мне. — Метро еще открыто, а там очень спокойно, потому доберусь пешком.       У меня вырвался смешок. Крестовский остров. Конечно, очень даже спокойно там, где квартиры не для простых смертных. Наверное, еще и улицы с шампунем моют. — Я не просил тебя называть адрес, — почесав затылок, я взглянул на часы. — Я знаю. Просто мне кажется, что когда-нибудь тебе это пригодится. Лекс тебе ничего не скажет, уж я его знаю, — Антон помолчал и вдруг порывисто обнял меня так, что я даже пошатнулся. — Только помоги ему, пожалуйста. Не бросай его.       На улице совсем не темнело, и это мне не нравилось. Хотелось оказаться в темноте, где не будет видно лица, не будет видно моих эмоций и вообще ничего. Я впервые захотел закрыться в темной комнате и игнорировать все проблемы, потому что меня охватила паника. Я стоял, как в землю вросший, и как дурак надеялся, что все сейчас решится само, потому что я оказался не готов. Не готов вообще ко всему: к самостоятельной жизни, к работе, к оплате коммунальных счетов, к тому, что я должен себя накормить и одеть.       Я почувствовал, что начинаю задыхаться, и присел на старую каменную клумбу, пока дожидался такси. Водитель уже давно стоял на проспекте, а я не мог пошевелиться. Все, чего я хотел в ту самую минуту, это чтобы кто-то все делал за меня, даже ходил. Меня охватил самый настоящий ужас, на лбу выступила испарина, а ладони вспотели так сильно, что, когда я их вытер об штаны, они оставили отчетливые мокрые следы.       Мне пришлось заставить себя двигаться, потому что время неумолимо ускользало. На ватных ногах я добрел до машины и ругающегося в ней водителя, уселся и стал тереть руки друг об дружку. Меня пугало незнакомое состояние, потому что ничего подобного я раньше не испытывал.       Буквально вывалившись у знакомого мне уже отделения полиции, я нажал на кнопку звонка и постоянно оглядывался, как будто совершал что-то незаконное. Дверь мне открыл дежурный, он с недовольным вздохом посмотрел мои документы и указал на длинный коридор. Мне показалось, если я появлюсь тут еще раз, то он либо поздоровается со мной за руку, либо, угрожая табельным оружием, выставит вон. Я надеялся, что этот раз будет последним.       Когда я открыл дверь кабинета, то почему-то почувствовал кислый запах алкоголя. Как будто совсем дешевого, вроде обычной водки. Может, это был спирт, но и его тут быть не должно. Товарищ мой выглядел довольным и всем своим видом, развалившись в кресле, показывал, что очень даже меня ждал. Я не удивился. — Ну что, не дали тебе ордер, и ты решил самовольно задержать его?       Я уселся за чужой стол и постарался казаться расслабленным. Откинулся на спинку, и она протяжно подо мной хрустнула. Глядя на меня блестящими глазами, Кирилл кивнул и по-деловому скрестил пальцы. Готов был поспорить, что он нервничал. — Не дали, — еле выдавил он из себя сквозь сжатые зубы. — Доказательств не было. — И сейчас нет, — каким-то чудом у меня получилось невозмутимо всплеснуть руками, но потом они все равно вцепились в ручки кресла. — Дай мне поговорить с моим клиентом.       Последовал неприятный смех. И этот смех означал не то, что я слишком самоуверен — он прямо намекал на то, кто я есть, и на то, что в моем положении что-то требовать, по меньшей мере, глупо. Или я так накрутил себя и все еще не отошел от мутного состояния. — Как быстро, — тихо и вовсе незлобно усмехнулись мне. — Он уже твой клиент? — Ты знал это с самого начала.       Тяжело поднявшись с кресла, Кирилл подошел к шкафу и вынул из него папку с делом об убийстве. Мне бы стоило попросить его дать мне эту папку для ознакомления. Но ведь я уже был с ней знаком, хотя он об этом не знал. На фоне всего этого у меня снова вспотели ладони. Я решил, что буду наигранно удивляться всему, что он скажет, а так же проверю, упомянет ли он поддельное заключение о смерти. — Сначала я тебе кое-что покажу.       К моему удивлению, папку он почти сразу закрыл, вынув из небольшого конвертика только карту памяти. С заинтересованным видом я приготовился посмотреть видео, которое уже пересмотрел около ста раз. — Ну, что ты на это скажешь? — на этот раз мы посмотрели короткий ролик всего пару раз. — Твой дружок отлучался с покойным и явно был не в восторге от него, а потом тот нечаянно умер, захлебнувшись собственной рвотой.       Неподдельное издевательство в интонации меня откровенно накалило. Мне показалось, что он воспринимал Лекса как мусор, который вот так легко можно было утилизировать. — Кто еще видел эту запись? — прохрипел я и тут же откашлялся. — Пока никто. Но ты же понимаешь, что мне придется приобщить ее к делу.       Как будто ее уже там не было? И ведь кроме него ее видели еще как минимум один посторонний человек и я. — Не торопись, — вычурно притормозил я приятеля и едва сам от себя не рассмеялся. — Дай мне время, я разберусь.       В ответ меня так же быстро осадили, выключили перед моим носом монитор, а папка снова перекочевала в тот же шкаф. — Макс, я все понимаю, но ты лицо заинтересованное, ты сам есть на том видео, а потому тебя никто слушать не будет. — В деле есть мои показания? — Нет, но… — Вот видишь! — сам испугавшись своего крика, я вскочил со стула, но быстро осекся и сделал вид, что поправляю пиджак. — Не было меня там, Кира. Ты обещал. — Ты понимаешь, что твой дружок убийца?       Я поаплодировал ему и с улыбкой закивал. Оказывается, бармен, имени которого я тогда даже не знал, уже был моим дружком. Прекрасное стереотипное мышление. Как будто я готов броситься абсолютно на каждого мужика, а после этого сразу же тащить его в постель. — Я слышу это не в первый раз, смени пластинку, — я отмахнулся от возмущений и присел на край стола, нарочно закинув ногу на ногу. — Это не мог быть он. Я не вижу мотива, и ты его не называешь. Так зачем? Природный катаклизм, промысел Божий или что-то еще? Лекс получил от него деньги, а это значит, что труп в тот момент был жив. Лекс не сам их взял, потому что рядом с трупом был найден бумажник, а в нем полно купюр. Если бы Лекс взял деньги самостоятельно, то кто мешал ему забрать все? В смерти нет карманов, значит, деньги трупу больше не нужны. А они остались. Лекс их не брал.       Довольный собой, я замолчал и развел руки с раскрытыми ладонями в стороны, демонстрируя своим жестом, что все очевидно. Мне нужно было выглядеть уверенно, но чувствовал я себя, как мокрая длинношерстная собака, пытающаяся не намочить хозяйский ковер. — Допустим, — мне показалось, что мы даже синхронно кивнули. Надеюсь, он не слышал, как я облегченно выдохнул. — Но как быть с тем, что, как ты выразился, труп больше не вышел из двери, ведущей в подсобный коридор? Как быть с тем, что время отравления и наступления смерти совпадает с тем, что на записи, где они вместе идут в подсобку?       И вот тут я понял, что правду мне говорить не хотят. Едва не выплюнув, что я все знаю, я вовремя остановился, прошелся по кабинету, плеснул в стакан воды из графина и, присмотревшись, заметил расходящиеся круги и свое рябое отражение. Чертовы руки снова начинали дрожать, а сердце неслось вскачь. В конце концов я уселся обратно в кресло и одним глотком осушил стакан. — Значит, там был кто-то еще, — едва ли не по слогам проговорил я и следил за своей рукой, чтобы она обязательно донесла стакан до края стола. — И куда он делся?       Я решил не реагировать на провокационную усмешку и просто пожал плечами. — Вышел через черный ход.       Кирилл уперся руками в стол и почти навис надо мной, а я как ни в чем ни бывало взял пустой стакан в ладонь и покрутил его. — То есть это кто-то из персонала? — Вполне вероятно, — снова я передернул плечами. — А если там все же никого нет? — Никогда не говори, что в темной комнате нет черной кошки, пока не зажжешь свет. — Но как быть с видеозаписью?       Вот тут я обязан был посмотреть ему в глаза, чтобы запомнить, как выглядит тот, кто нагло пытается врать мне. Я был почти уверен, что это именно он заменил свидетельство о смерти, только вот доказательств у меня не было никаких. К сожалению, я не мог поступить с ним так же, как он с Лексом. — Ну ты же умный, придумай, — мы оба пристально смотрели друг другу в глаза. — Скажи, что камеры не работали. Выкинь ее к чертовой матери. Тебе же не привыкать такое делать, да?       Он сдался первым, выпрямился, поправил не очень свежую рубаху и отошел от меня на пару метров. И все же запах алкоголя был от него, а не от разлитого случайно спирта. — И как мне раскрыть дело без подозреваемых? — Кир, пожалуйста, не делай вид, что тебе очень жаль этого ублюдочного Пряника. Дело ведь совсем в другом, так? — больше он на меня не смотрел и делал что угодно, лишь бы занять руки. — Никто мне не говорит прямо, что это был за человек, но ведь ты наверняка уже знаешь. Спорю, что у него было столько врагов, что тебе в страшном сне не приснится. Знаешь, от чего он умер? — От чего?       Кирилл обернулся ко мне так резко, что я даже вжался в спинку кресла. Мне показалось, что он ждал, чтобы я озвучил реальную причину смерти. — Косточкой от оливки подавился, — я лишь отшутился и впервые за вечер почувствовал себя уверенно. — Чистая случайность, не иначе.       Товарищ мой устало покачал головой и потер ладонями лицо. Он явно хотел спать, а я — поскорее убраться отсюда, желательно, вместе с Лексом. Но в этом я не сомневался. — Я понимаю твою иронию. И еще я понимаю твое желание защитить мальчишку… О нем я тоже много чего узнал. Он скорее из тех людей, у которых в любой ситуации всегда все хорошо, но однажды он выстрелит себе в голову.       Я ухмыльнулся, поднялся на ноги и не спеша пошел к двери. — Смотри сам себе не выстрели. Ты дашь мне его увидеть или нет? Я ведь имею на это право. — Может быть, ты подождешь до утра? — Может быть, мы не будем торговаться? Это же не базар.       Он колебался, посматривал на телефон и наконец снял трубку, из которой я услышал протяжный гудок. — У тебя десять минут.       Я покачал головой и, толкнув дверь, вышел за порог. — У меня столько, сколько мне потребуется. Готовь пропуск или обвинение. Полагаю, что первое гораздо проще.       Я не знал, почему нервничал. Обычная процедура: адвокату дают пообщаться с обвиняемым — то, через что я успел пройти сотню раз за свою короткую карьеру. Сейчас, когда я шёл по коридору отделения к камере, где держали Лекса, мне казалось, что дежурный слышал, как громко билось моё сердце. Наверное, я так не нервничал даже в первый день работы, когда едва ли представлял, на что похожа работа адвоката.       Дежурный бросил мне пару сухих формальностей и остановился, отходя в сторону. Задержанный медленно поднял голову и уставился на меня своими пронзительными зелёными глазами. Лекс выглядел уставшим, как будто не спал несколько суток — хотя забрали его совсем недавно. На нём всё ещё была моя одежда, и от этого внутри у меня потеплело. Заметив меня, он криво усмехнулся, и тогда я обратил внимание на небольшой след запёкшейся крови возле его нижней губы. Не подчиняться — явно было его любимым хобби. — Ты, что, пасёшь меня, Miststueck? Wann wirst du dich verpissen? — выплюнул Лекс, а я, видимо, зря подумал, что между нами установилось хоть какое-то взаимопонимание. — И тебе привет, — я выдавил из себя в ответ подобие неискренней улыбки. Держу пари, что он бы точно плюнул мне в лицо, если бы не стоявший возле нас дежурный. — Нравится тебе или нет, но придётся говорить по-русски и, желательно, без брани.       Лекс взглянул на дежурного сквозь решётку и красноречиво сплюнул себе под ноги. Я же уселся на предложенный мне стул, так же поставив его спинкой вперёд, как сидел тогда, в комнате, у себя дома перед кроватью. Меня окутывало забавное чувство дежавю, и я подумал о том, сколько раз я ещё вынужден буду оказаться в таком положении. — Я просил тебя дождаться меня, — спокойно сказал я, ненавязчиво разглядывая Лекса. Тот нервно усмехнулся и уставился на меня в ответ. — Ты не просил, а спросил, дождусь ли я, — саркастически заметил он. — Как видишь, не вышло.       Он улыбался. Криво, злобно и… испуганно? Я был уверен, что он нуждался во мне в тот момент, но также был уверен и в том, что он с большей охотой позволит упечь себя за решётку, чем когда-либо что-то попросит у меня. Неслыханное самодурство. — Тебя отпустят, как только подпишут пропуск, — таким же спокойным тоном объяснил я. — Я должен тебе спасибо сказать? — огрызнулся Лекс и подался вперёд так, что кончик его носа коснулся металлических толстых прутьев решётки. — Даже не надейся, — зашипел он. — Можешь не говорить, я уже привык, — я развел руки в стороны. — Но если ты улыбнешься, то я буду благодарен.       Я наградил его добродушной улыбкой, но мои глаза говорили обратное. Лекс презрительно фыркнул, но от моих внимательных глаз не ускользнуло, как уголки его губ всё же приподнялись. — А ведь я только переодеться хотел, — он окинул взглядом небольшую камеру, в которой находился. — Это ничего, больше тебя это дело не касается, — уверенно заявил я и даже расправил плечи, как подросток, который желал покрасоваться перед девчонкой. Как же глупо я выглядел, но тогда мне было всё равно. — Я не дал посадить тебя незаконно.       Во взгляде Лекса что-то изменилось — или мне только хотелось так думать. На мгновение из него как будто исчезли те ненависть и гнев, которые, судя по всему, уже текли по его жилам и начинали бурлить, стоило кому-то нарушить его хрупкое, едва существующее спокойствие. — Обещаешь? — спросил он почти шёпотом, а я подался вперёд к решётке. — Можешь жить спокойно, — с той же уверенностью кивнул я. — Если бы… — он закатил глаза, снова криво усмехаясь.       Его выражение лица, на мгновение принявшее оттенок беззащитности, снова стало «прежним». Красиво изогнутые брови нахмурились, а с губ сорвался нервный смешок. — Поделись со мной, — попросил я. — Можно подумать, Тоша тебе ещё не рассказал ничего? — раздражённо выдал Лекс, как-то по-особому выделяя имя Антона. Он явно был зол на друга, но узнать об этом наверняка я, скорее всего, никогда не смогу. — Зря ты ему не доверяешь, он действительно ничего не говорил, — осторожно начал я заготовленные оправдания Антона. — Я даже подумал, что он тебя боится.       Тихое помещение разрезал громкий, хрипловатый смех. Глаза Лекса блестели, а в их уголках даже собрались маленькие морщинки. В любой другой ситуации я точно нашёл бы это очаровательным — хотя, нет, я находил это очаровательным даже в такой ситуации. — Ему точно не стоит меня бояться, — возразил он. — Расскажешь мне про деньги? — на мой вопрос Лекс снова нахмурился. — Почему вы зарабатываете подобным образом?       Лекс недоверчиво взглянул на дежурного, который косился в нашу сторону, хоть и старался не слушать. Я же гипнотизировал Лекса взглядом, ожидая его ответа. — Это мой долг, — сказал он, уже переводя взгляд на меня. — Что еще за долг? — теперь пришла моя очередь хмуриться. Я не был готов к такому краткому ответу и ожидал деталей. — Du gehst mir auf den Sack! — Лекс снова ругнулся, но, взглянув на дежурного, красноречиво изогнувшего бровь, сбавил тон. — Какая нахуй разница? — без ругани всё же не обошлось, видимо, выражаться иначе ему трудно. — Я просто должен денег, потому и пытаюсь их заработать. — Продавая свою задницу? — не выдержал я. Брови дежурного взлетели вверх от удивления, а руки Лекса, которые он держал на коленях, сжались в кулаки. — Ну, блять, извините, — когда он ругался матом на русском, я всегда отмечал его акцент. — В гугл программистом меня не взяли.       Я усмехнулся ему в ответ и покачал головой. — Этот долг как-то связан с убитым? — уже более серьёзным тоном спросил я. Лицо Лекса заметно помрачнело, и он, как мне показалось, притих. — Solches Arschloch… — Лекс снова взглянул на дежурного и исправился. — Нихуя он с ним не связан. Пряник, хоть и сука, но вообще не имеет отношения к моим долгам.       Теперь пришла моя очередь удивляться. Дежурный в недоумении уставился на меня, совсем непроизвольно, и вышло так, что мы с ним переглянулись. — Ваш бар точно не имеет отношения к тому, что мужчина умер сразу после вашей с ним… встречи? — на последнем слове я скривился. — Scheiße… Откуда мне знать? — раздражённо выплюнул Лекс, как будто для него все было очевидно, а я настойчиво тупил. — Пряник настоящий толстосум. Не знаю, где он рубит своё бабло и законно ли это, но он всегда отваливает чуть ли не больше всех, ещё и щедрые чаевые оставляет.       Наконец-таки мне удалось добиться от Лекса развёрнутого ответа. — Насколько щедрые, если не секрет? — я прищурился и взглянул на него.       В ответ я получил раздражённый взгляд. Я мог понять, насколько неприятно это было для Лекса — воспроизводить в памяти те ужасные ночи, — но работа требовала от меня задавать даже такие вопросы. А ещё, и я этого уже не стеснялся, того требовало моё любопытство. — Достаточные, чтобы мне расплачиваться, — объяснял Лекс. — Этот урод самый настоящий извращенец, и я был бы рад сам лично ему отрезать хер за то, что он делал, — на этих словах я скорчил гримасу. — Но он платил слишком хорошие бабки, которые помогали мне погасить долг.       Я совсем растерялся. Вопросов появлялось всё больше и больше, однако мы двигались в правильном направлении. — Я не такой дебил, чтобы грохнуть того, кто отсыпает мне столько бабла, — заключил Лекс.       Я коротко кивнул в ответ. — В тот вечер, когда он пришёл к тебе… на встречу, — я снова подобрал это слово, и с губ Лекса сорвался смешок. Видимо, моё глупое выражение лица говорило само за себя. — Когда он пришёл, ты заметил что-то необычное?       Лекс пожал плечами. — Он всегда приходил либо бухой, либо обдолбанный… — мрачно заметил он. — Он никогда ничего не заказывал у нас. Наверное, наши коктейли для него слишком дешманские, — он произнёс это слово с совсем явным акцентом и изобразил кавычки в воздухе. — Я без понятия, чем он закидывается и кто ему подгоняет это… Но я ни разу не видел его трезвым.       В пустом полумрачном коридоре послышались легкие шаги. Сначала они были совсем далеко, потом затихли. Я знал, что где-то там, перед кабинетом начальника, был постелен ковер, а потому проходивший мимо той двери звучал совсем тихо. Шаги приближались, острые и четкие, шаги человека, идущего на длинных каблуках.       Мы с Лексом посмотрели в одну сторону и увидели девушку. Стало очень неловко, когда она тоже посмотрела на нас. Довольно мрачная особа. Я помнил ее, видел, когда в первый раз пришел к Кире. По ней и сейчас было видно, что ей не очень нравится дежурить с ним по ночам. Могу представить, как он подгадывал время, чтобы оставаться с ней наедине. Готов голову отдать на отсечение, что ей он не только не нужен, но и до омерзения противен. — Отлично, — я хлопнул ладонями по коленям и поднялся со стула, кивая дежурному. Тот кивнул мне в ответ и приблизился к камере, гремя связкой ключей. — Чего, блять?! — Лекс аж подскочил. — Ты свободен, говорю, — я развел руками в стороны. — Не благодари. — Fahr zur Hölle! — воскликнул он на немецком, но я уже догадывался, что он имеет в виду. Вторя моим мыслям, он тут же добавил уже по-русски. — Пошёл ты!