оттепель

Пламя костра освещает поляну, и Чимин, теперь уже сидя в заглавье стола, наконец получает возможность все рассмотреть. И первым делом, конечно, привлекает внимание то изобилие, что имеет праздничный стол: ведь на дворе — конец сентября, и самые удачные для свадеб дни прошли больше месяца назад, но столы ломятся от различных яств и напитков, и слова про щедрый выкуп, о котором шептались свахи, вновь всплывают в голове. Неужели правда? Семья Чимина никогда явно не бедствовала. Отец усердно трудился, заготавливая лечебные травы и настойки на всю деревню, чтоб прокормить детей... Но развернуть торжество такого масштаба? Для этого точно требовалось чья-то существенная помощь. И супруг, что сидел от него по левую руку, вызывал еще больше вопросов. Ведь явной, одурманивающей страсти, из-за которой, как он знал, порой получались непредвиденные, спонтанные союзы, омега не заметил: тот даже не удосужился обмолвиться словом, сидя от него в полуметре; а ослепляющей красотой, что могла бы внезапно вскружить голову, Чимин никогда не отличался. За столько лет в родной деревне-то не нашлось никого, кто проявил бы к нему интерес... Хотя, быть может, в этом все и дело: жених его был с севера, со здешними стандартами красоты не знакомый, а потому мог купиться и на такого, как Чимин... Благо, эти гнетущие мысли быстро пропали, стоило омеге перевести взгляд на празднично украшенную поляну, где, купаясь в последних лучах уходящего солнца, молодая пара влюбленных самозабвенно кружилась в танце, веселясь и явно наслаждаясь друг другом. И при виде неприкрытого, пусть и чужого счастья, теплые чувства, впервые за вечер, затрепыхали в груди слабым пламенем. Только подоспевшее осознание, что подобного у него уже никогда не будет, быстро его потушило. Чимин краем глаза взглянул на супруга, весь внутренне похолодев. Однако еще одну внезапную, такую необходимую сейчас каплю радости, даровали соседские дети, что, подбадриваемые родителями, подошли к ним чуть ли не на цыпочках, неся в руках по паре красочных цветочных бус. — Что это у вас? — как можно незаметнее выбравшись из-за стола, ласково поинтересовался Чимин, не желая спугнуть их настрой. Он все еще помнил, как сам когда-то плел подобные, точно так же стесняясь, но от всей души желая поздравить молодых с их праздником. — Подарки для жениха и невесты! — на удивление, достаточно громко объявил один, видно самый смелый, а, может, просто старший из них, пока более скромная девчушка, которой на вид было не больше трех лет, перебирала в руках пестрые цветочные бусы, попутно бессознательно их сминая. Подойти ближе та пока не решалась. — Какие красивые! Это для меня? — подбодрил Чимин, и, дождавшись гордого кивка от мальчугана, чуть наклонившись, принял подарок в виде нежно голубых и белых цветов... Но насладиться атмосферой момента не позволило слабое шевеление рядом. Омега только сейчас понял, что все это действо никак не могло укрыться от супруга, что, вероятно, с самого начала молча наблюдал за происходящим. И, когда взгляд альфы опустился на оставшийся венок в руках замершей девчушки, Чимин совершенно не представлял, какая реакция у того могла быть. Подобные яркие украшения явно были не в стиле северных суровых альф. Однако, вопреки самым страшным догадкам, альфа не выразил ни грамма отвращения, а медленно, так же, как и недавно Чимин, выбрался из-за стола, присаживаясь на корточки рядом с детьми; голос, когда тот говорил, был не более, чем мягким шёпотом: — Ты сама это сделала? Чимин был уверен: сбежит. И та действительно сделала характерное движение в сторону, когда альфа добавил: — Красиво. На это реакция была иная. Сминая меж пухлых пальчиков цветы, малышка заметно засмущалась, заставив омегу почти ворковать, но потом, даже с какой-то долей воинственности, заверила: — Сама! Только ниточку мама помогла мне продеть. И когда альфа в приглашающем жесте наклонил голову, та уже без прежней нерешительности надела и на шею альфы оранжево-красные цветочные бусы, поразительно гармонирующие с тем венком, что сплел для альфы Чимин. Тень улыбки, что заиграла на губах альфы при этом, заставила смутиться уже Чимина. Может, не стоило быть столь враждебным к супругу? — Волки! Звонкий голос вновь зашумел в ушах, заставив Чимина возвратить к ним внимание. — Тут нарисованы волки, — снова повторила она, и ее пухлые пальчики почти что вцепились в подол одеяния альфы, указывая на что-то непонятное... Но чем дольше Чимин смотрел, тем яснее видел, что те витиеватые узоры, которым ранее особого значения не придавал, прямо на глазах приобретали вид крошечных фигур животных, кропотливо вышитых по всему периметру наряда. — Ты верно заметила. Этот традиционный наряд сшила для меня моя матушка. Подтвердил альфа, после чего указав на что-то, отчего девчушка заливисто рассмеялась. И хотя с его ракурса не особо было понятно, на что именно, Чимин улыбнулся тоже, решая, что все же пересмотрит свое отношение к альфе. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец, а потому, характерно прокашлявшись, привлекая к себе внимание, в том числе и Чимина, глава семейства Пак решился-таки произнести речь. Слабая тень мягкой улыбки на лице альфы, которую чудом сумел поймать Чимин, исчезла бесследно, сменяясь на уже ненавистную безэмоциональную маску. — Сын! — омега вздрогнул, моментально уловив нехорошие хмельные нотки в голосе отца. — Подойди сюда. И, напоследок улыбнувшись детям, Чимин поспешил исполнить веленое как можно скорее, зная, что отца лучше в таком состоянии не гневить. — Вот, посмотрите, — с гордой ухмылкой бросил отец, стоило тому стать рядом, и, когда оценивающие взгляды поползли по каждому сантиметру его кожи, Чимин мгновенно ощутил табун неприятных мурашек. Но это было только начало. — Ну-ка, покружись, — добавил отец, на что раздался согласный гул, а потом и вовсе послышались свистки с дальнего угла стола... Вероятно, подошло как раз то время, когда альфы, уже изрядно захмелев, начинали требовать развлечения, а омеги потихоньку уводили детей из-за стола, зная, что вскоре разговоры и шутки приобретут совсем иной характер. Этот переход Чимин ненавидел всей душой. — Я его вырастил. Один! Более невыносимо в такие моменты оказалось быть в центре всеобщего внимания. — Хороший достался! — кто-то вновь выкрикнул из-за стола, и Чимин поджал губы, зная, что его рано или поздно оставят в покое. Нужно совсем немного потерпеть. — Разродится — будет еще справнее, — этот комментарий оставил уже кто-то другой. И Чимин проглотил комок тошноты, осознав, что это был голос его собственного брата. — И бедра пошире станут, — а вот это, кажется, сказал муж милой женщины, что жила с тремя детьми вниз по улице. Чимин по детству часто воровал у них малину в саду. — Сказал же, покружись! — повторил раздражённо отец, больно подтолкнув его в бок. И, опустив глаза в пол от стыда, Чимин уже было хотел выполнить отцовский указ... Только низкий, раскатистый, будто гром среди ясного неба, голос супруга посмел прервать развернувшееся веселье. — Тост окончен? И такого мертвецки холодного тона Чимин еще от него не слышал. — Мужу пора бы вернуться за стол. Тишина после этих слов повисла оглушающая. Чимин испуганно вскинул голову, и, как он и боялся, черты лица родителя заострились, а поза утратила былую вальяжность. Омега поджал губы, со всем разочарованием проклиная супруга. Нет, Чимин не отрицал, что поведение отца бывало иногда... неприятным, но в то же время омега знал, что такие моменты необходимо просто перетерпеть. Хмельные напитки и настойки делали его более буйным, способным говорить иногда обидные, режущие вещи, но наутро он вновь превращался в любящего родителя, которого Чимин знал. И то, что супруг решил развести спор прямо посреди застолья, вдобавок проявив подобное неуважение к старшему альфе, говорило лишь об одном: дикарь он на то и дикарь. Только за плохое настроение отца расплачиваться было явно не ему. — К чему такая спешка? От язвительного тона родителя Чимин крупно вздрогнул, вновь опуская глаза в пол и боясь лишний раз напоминать о себе. Однако он боялся напрасно. — Не уж то так не терпится, молодой господин? Прожигающий взгляд отца имел совсем другое направление. Ответной реплики от альфы не последовало, но несмотря на это кто-то моментально воспринял сказанное как намек уединиться, начиная подначивать и шутить о долгой брачной ночи, отчего щеки омеги стали пунцовыми, и смотреть ни на отца, ни на супруга он больше не мог. — Радует, что в таком случае хотя бы с рождением щенков проблем не будет, — скривив свои иссохшие, потресканные губы, не успокоился отец, попутно всколыхнув в Чимине то, о чем он старался не слишком много думать. Вероятно, зря: он обязан будет понести от этого человека и, скорее всего, не раз. — Если вы, конечно, не окажете дурного влияния. До нас доходили слухи о вашем... попустительском отношении к обязанностям омег. И хотя Чимин не особо понял, о чем толковал отец, реакция на его слова последовала незамедлительно: резкий всплеск едких феромонов отравил воздух... Правда это снова был не супруг. — Оставьте право управления стаей за нашим вожаком, — коротко высказался мужчина, что сидел немного поодаль от супруга, но, видимо, хорошо за всем следивший. Присмотревшись, Чимин понял, что это был тот самый посыльный. В дополнение Чимин бросил взгляд и на супруга, и, если сначала омега понадеялся, что альфа не станет вновь вступать в спор, одумавшись, то обострившееся выражение лица сказало совсем о другом. Отец, вероятно, не заметил этого, продолжив свою тираду. — Чрево омеги предназначено для вынашивания потомства! Противясь и… увиливая от естественного порядка вещей, вы рискуете возыметь в итоге гнев природный. Что тогда будет с деревней, потеряй вы благословение плодородия?! Слышал, несколько из ваших омег уже несколько лет не могут понести щенков… Вам, как будущему вожаку, это ли не повод задуматься? И на момент, когда отец бросил последний осуждающий взгляд в сторону заглавья стола, концентрация раздражения в воздухе была ошеломляющая. Обморок предотвратила лишь отрезвляющая, болезненная хватка на запястье. Чимин прикрыл веки, надеясь, что эта вакханалия скоро закончится. Как бы не так. — Будьте осторожны, выражая свое неуважение, — вновь вступился альфа с севера... — Намджун. Но на этот раз произошло что-то другое. Супруг наконец осадил наглеца. Впрочем, Чимин слишком рано обрадовался. После следующих слов альфы оставалось лишь надеяться, что свадьба не перерастёт в массовую драку. — Однако я согласен, что пустая болтовня не стоит тех усилий, что были приложены для этого союза. — Ты, юнец! Как смеешь! — почти что подскочил со своего места отец, устремляя свой практически дикий взгляд на супруга. Хватка на запястье Чимина стала почти невыносимой. — Истины, вынашиваемые веками, по-твоему пустая болтовня?! — Наша стая всегда с глубоким уважением относилась к природе, благодаря за ее дары. А теперь, позвольте исполнить мне свой долг как альфы, и уединиться со своим мужем. Это пыл отца поубавило значительно. Он буквально отбросил его руку, шипя вслед едкое, когда Чимин, как и велели, последовал за супругом. — Благо, своего сына я воспитывал традициями! Есть надежда, что хотя бы это сможет как-то скрасить его неказистый вид и пустую головенку… От этих слов глаза Чимина опасно заслезились от обиды, отчего тот не сразу заметил, что супруг остановился, а потом и вовсе развернулся, подходя к альфе Пак практически вплотную, говоря тому негромко, так, чтобы слышал только он... ну, так вышло, что и Чимин, стоявший неподалеку: — Вы можете иметь сомнения насчет моей способности управлять стаей, можете продолжать пробовать выказывать неуважение, но я не потерплю подобных высказываний о уже моем супруге. Подумайте над этим, если вам так же, как и мне, важно сохранить наше соглашение, — и хотя эти слова смутили Чимина, возможности задуматься над этим у него было. — Для нас ценно ваше гостеприимство, но еще предложенных три дня будет чрезмерно много. Мы уезжаем завтра утром. Пир от развернувшейся драмы, казалось, разгорелся только ярче.