За деньгами мы в Париж!

Дышать становилось невыносимо. За очередным вздохом следовал кашель, заставляя остановить рассказ. Терпеть, вероятно, было б и вовсе невозможно, только Дазая это не пугало. Он уже давно свыкся с мыслью, что всему приходит конец. Залившись смехом, юноша не смел отвести взгляд с выражения лица напарника. Тот, пронзая Дазая непонимающим взглядом, где-то в глубине души ждал объяснений. Лишь давать их Осаму не собирался — радовать Накахару нормальным ответом было первым в списке, что он не сделает даже под дулом пистолета. — Ты сейчас во мне дыру просверлишь, — заявил Дазай, не прекращая смех. — Да ты мастер вводить людей в заблуждение, — неуверенно проговорил Накахара. — Никакого заблуждения, любопытный ты мой! — парень закашлял, после чего улыбнулся, — Я никогда не беру слова назад. — За что мне эта чертовщина, — драматически долго вздохнул второй. — Подумаешь, — слышится очередной смешок, — и почему ты не можешь быть как в кино? Там всё так просто. — Я не буду спрашивать что за фильмы ты смотришь, — Чуя хмыкнул, усаживаясь удобнее. Изредка раздаётся кашель, напоминающий, что огонь не собирается прекращаться. Дым охватил всё помещение, только теперь внимание шло не на него. — Узнаешь сам когда-то, — Дазай улыбнулся, пожимая плечами и обретая драматические нотки в голосе, — я ожидал, что ты ответишь как те красивые девушки. — Лучше б ожидал нежного удара кулаком по своему милейшему довольному лицу, — съязвил Накахара. — Даже жаль, что ни того, ни того не случилось, — грустно протянул Осаму, долго вздыхая. — Второе можно исправить, — ухмыльнулся Чуя, словно возможность его и правда радовала. — Я передумал, — хлопнул в ладони юноша, ярко улыбаясь, — думаю, умирать с фингалом под глазом не самая хорошая идея. — Если фингал у тебя, то хорошая, — с насмешкой заверил напарник. — Удивительно, что я до сих пор его не получил, — подметил Дазай, задумываясь, — даже после признания. — Ахинею не неси лучше, — резко ответил Накахара, — сделаю вид, что я этого не слышал. — Тогда я признаюсь ещё раз, — он улыбнулся, — буду говорить до тех пор, пока ты не дашь мне ответ. — Странное заявление для того, кто скоро может умереть, — заявил Чуя, закашляв, — и сейчас явно не время для твоих тупых шуток. — Определенно странное, — раздаётся лёгкий смешок, — особенно для того, кто не шутит. Накахара замолчал. Недоверчиво посмотрев на напарника с пару мгновений, он нахмурился. — Да быть не может, — пробубнил юноша, после чего ухмыльнулся, — это был ужасный способ для признания. — У тебя всегда были ужасные вкусы, букашка, — на лице вновь появилась яркая улыбка, не подходящая под общую ситуацию, — подумал, что и этот способ тебе понравится. — Больше не думай, — съязвил второй, — повторишь свою никчёмную попытку если выберемся отсюда. — Неужто Чуя даёт мне шанс? — колко спросил Дазай, — Всегда знал, что ты душка! — Всё, — послышался кашель, после чего Накахара продолжил, — одно твоё присутствие выматывает. Только Осаму это никак не задело — спокойно кивнул, а улыбка с лица и не сошла. Его внимание обратилось на огонь. С каждым мгновением дышать становилось непосильной ношей. С каждым мгновением надежда утихала. Лишь ложных ожиданий Дазай не создавал. Он готов принять любой свой исход, к которому юноша был готов уже давно, только видеть поникшего напарника оказалось в разы хуже. Парень всегда считал Накахару слишком живым даже для человека. Непростительно сильным и до невозможности чарующим. Ещё будучи подростком Осаму невольно заметил в нём искру, надломить которую, казалось, и вовсе нереально — нечто необычное, приглянувшееся сердцу. То, что Дазай будет отрицать до конца, то, что парень не способен считать реальным. То, что заставило юношу увидеть в Чуе человека. — Знаешь, — вдруг начал Осаму, медленно опуская голову, — когда я закрываю глаза, нам снова по пятнадцать. Моменты, забыть которые не удастся даже если постараться, не повторить, даже если вернуться в прошлое. — И мы грызёмся как кошка с собакой? Лишь дни, не зависимо от погоды, берегут в себе воспоминания. — И мы грызёмся как кошка с собакой, — повторил Дазай, подтверждая, — разве что-то изменилось? Дождливые вечера, когда Накахара чинил зонтик, который кто-то неудачно сломал. — Пожалуй, нет, — Чуя слабо улыбнулся, — должно было? Тот самый кто-то, стоящий рядом и дающий самые разные советы, словно умел все на свете. — Нет, — спокойно произносит второй, еле заметно помахав головой, — надеюсь, это никогда не закончится. И зонтик, который от этих советов сломался окончательно. — Я тебя на дух не переносил, знаешь? Звонкий смех советчика, который уже успел отойти подальше, что б не попасть под горячую руку и раздраженный крик напарника, охвативший сырую комнату. — А сейчас? — поинтересовался Дазай, не поднимая голову. Мокрые волосы, по которым во всю стекала вода, промокшие ботинки, впитывающие в себя каждую лужу. — А сейчас особенно. Только усилившийся смех, несущийся вдоль улиц в попытке убежать и одновременной верой, что его непременно догонят. — Хоть что-то не меняется, — слабо засмеялся Дазай, закрывая глаза. И тёплая, несмотря на самую холодную погоду рука, которая обязательно схватит второго за запястье. — Похоже, и правда конец. Обернувшись, взгляду откроются всё такие же яркие рыжие волосы, никогда не меняющие свой цвет. В уличной тишине раздаются недовольные высказывания, которые заставляют лишь сильнее залиться смехом. — Всё заканчивается, — из последних сил улыбается Дазай, — я рад, что мы были напарниками. «Хэй, Чуя, ты забавно выглядишь мокрым! Пёсики тебя за своего примут!» — послышится голос с довольной улыбкой на лице. — Это было не так уж и плохо, — кивает второй. «Да я тебе этот зонтик в одно место сейчас засуну!» — тут же раздастся ответ, пропадающий в шуме дождя. Только смех теряется эхом вдоль дороги. Мятая рубашка с закатанными рукавами, не особо ровно завязанный галстук, который так и хотелось убрать с забинтованной шеи. Голубые глаза в темноте всегда выглядели слишком яркими, резкие эмоции хотелось увидеть лишь сильнее, позлить до тех пор, пока не надоест. Только это не надоедало. Реакции невольно заставляли расплываться лицо в улыбке, грея каждую часть тела. И они никогда не признаются, что привыкли друг к другу, словно к сильнейшему наркотику, заставляющего одного моментально раздражаться, а второго залиться самым искренним смехом. Они никогда не признаются, что любая замена не повторит оригинал, никто больше не заставит чувствовать себя человеком, даже если им не являешься, быть живым, даже если жизнь утихает. Лишь понимание банальной истины заставляло их захотеть провалиться под землю и никогда больше не появляться.

Ведь время великого дуэта

отныне подходит к концу.

Эдогава, не отводя взгляд от таймера, из раза в раз прокручивал все возможные и невозможные развития событий. На циферблате показалась последняя минута, по ощущениям проходящая дольше часов, заставляющая кулаки сжаться. — 59 секунд, — прокомментировал голос сзади, всё ещё продолжая стоять за спиной. — Ты ужасен, — пробубнил детектив. — Я благодетель, — улыбнулся работник, — благодетель, дающий тебе возможность. — Ты чёртов убийца, оправдывающий свои действия благими деяниями, — резко ответил Эдогава, на что управляющий нахмурился. На улице слышатся отдалённо приближающиеся сирены, где-то раздаются голоса, разобрать которые невозможно. — Не тебе это говорить, Рампо, — тон стал ниже, — в твоих руках были жизни напарников. — Я никогда не соглашаюсь опрометчиво, — заверил детектив, лишь голос перешёл на шёпот, — я не убийца. — Ты не лучше меня, — работник пожал плечами. На несколько мгновений воцарилась тишина, которую тут же прерывают, — 30 секунд. — Я и сам вижу, — ответил второй, медленно поднимаясь с места. Неохотно обернувшись, он вздохнул, — сейчас всё закончится. — И свершится моя цель, — добавил управляющий, выключая свой мобильник.

20 секунд.

— Похоже, это останется тайной, — пожал плечами Эдогава, — твой мотив мне непонятен до сих пор. — Ещё не пришло время, детектив, — улыбнулся собеседник, беря ручку двери в ладонь. — Ты сумасшедший, — ответил Рампо, неспешно делая шаги. — Ты прав, — работник кивнул, — надеюсь, ты будешь считать меня таким всегда. Взгляд в последний раз упал на таймер, цифры которого продолжали уменьшаться.

10 секунд.

— Должно быть, я должен радоваться, что наконец достиг желаемого, — заявил Эдогава, подходя ближе. Лишь голос радостно не звучал. — Терять цель всегда тяжело, — прокомментировал второй, когда дверь открылась, — это твой путь как детектива, Рампо. — Да, — юноша кивнул, делая шаг в коридор, — определенно. В комнате раздаётся слабый писк, не прекращающийся до конца, когда дверь с грохотом закрылась, оставляя место пустым. Снаружи слышатся громкие сирены, режущие слух, по сторонам собираются работники, выстраиваясь в ряды. Виднеются полицейские машины, тут же пожарные, во всю отдающие команды. Фары освещают местность, помогая ориентироваться неприспособленным. Шаги заглушаются шумом, когда Эдогава идёт вперёд. Так, словно время замедлилось, а мысли больше не искали разгадок — любое желание растворилось в ночном свете. Лишь управляющий, идущий рядом, выглядел слишком спокойно для всей ситуации. Каждый взгляд давал понять, что он не вписывается в картину, как бы она не выглядела. Только если художник картины не он сам. Взглядом детектив всё ещё надеялся найти напарников, стоящих в толпе. Наделся узнать, что они остались живы. Но их не было. Ни среди зевак, собравшихся для новых новостей, ни среди работников. Взгляд не заметил того, что желала увидеть душа. В считанные мгновения в центр заехала чёрная, словно сама ночь, длинная машина, которая сразу обратила на себя внимание смотрящих. Эдогава остановился, когда дверь авто открылась. Показалась нога с такими же тёмными ботинками, тут же касаясь дороги. Следом высунулась рука, помогающая себе выйти наружу. На запястье блестели фирменные часы, слегка прикрывающие перчатки. Стало видно опущенную голову, волосы которой закрывали лицо. В глаза бросается деловой костюм, доказывающий состояние обладателя. С пару мгновений мужчина уже стоял возле машины, поправляя плащ. Верхний слой волос был собран в короткий хвостик. — Ого, — вдруг заговорил управляющий, хоть эмоции на лице не поменялись, — какая честь. Мужчина, посмотрев по сторонам, остановил взгляд на детективе. Рампо готов поспорить, что по спине тотчас же пробежал холодок. Люди вокруг замолчали. Кажется, никто больше не рисковал говорить. Голоса стихли, переводя внимание на гостя. Сделав пару резких шагов, стук каблуков от которых отдался по дороге, мужчина остановился неподалёку от Эдогавы. Окинув взглядом управляющего, он кивнул и повернулся к Рампо. — Где твои напарники? — послышался вопрос, заставляющий полицию насторожиться. Спереди во всю тушили огонь пожарные, когда полицейские, достав пистолеты, направили их на мужчину. — Ни с места! — закричал один из них, словно отдавая указ, — Что привело вас сюда, нынешний босс Портовой Мафии, Мори Огай? Мужчина вздохнул, нехотя оборачиваясь к отряду. Его не пугали ни угрозы, ни пистолеты, лишь одна проблема тревожила мысли. — Странный вопрос для тех, кто покрывает незаконные действия внутри банка. — Простите? — переспросил работник, нахмурившись, — Корпусы всё время находятся под наблюдением. — Написать идеальное произведение может только поэт, не находите? — О чём вы… — начал второй, когда послышался гул, заставляющий всех присутствующих обернуться. В глазах Эдогавы промелькнул блик, сопровождающийся облегчённым вздохом. — Ещё два выживших! — закричал один из спасателей, наблюдая за происходящим, а после подбегая ближе. Две фигуры, неспешно выходя с корпуса, показались общему взгляду. Накахара, опрокинув руку Дазая вокруг своей шеи, медленно делал шаги, останавливаясь в очередном приступе кашля. Осаму выглядел похуже — местами на открытых участках тела расположились синяки и порезы, полученные в результате спешки. Сам он, делая очередной неуверенный шаг, из раза в раз корчился от боли, на что Чуя лишь сбавлял темп. — Как ваше самочувствие? — во всю интересовался один из спасателей, только ответа не получил. Работники банка переглянулись, заводя очередную беседу, смысл которой до Накахары не доходил. Полицейские, отдавая указ, разделились. Толпа наблюдающих не упускала шанса выкрикнуть фразы, проходящие мимо ушей Дазая. Кажется, сейчас он меньше всех осознавал что происходит вокруг. Сознание помутнилось, когда даже голос напарника звучал издалека. Всё казалось размытым и неправильным, не обретая чёткости назад. Мори продолжил стоять на месте. И он никогда не признается, что в момент, когда дуэт вышел живым, с губ вырвался облегчённый вздох. Он ещё успеет похвалить их за работу. Успеет вернуть всё на место и уехать с города, который мог стать финальной точкой. Но это будет не сейчас. Мужчина знал, что предстоит много работы, прежде чем всё вернётся на круги. Лишь Эдогава не справлялся с эмоциями. Где-то в глубине души хотелось подбежать, расспросить о самочувствии, а после гордо хлопнуть по спине и рассмеяться. Только тут же мысли прерывались пониманием, что сейчас ничего хорошего из этого не выйдет. Вторая группа полицейских обернулась, замечая лица вышедших мафиози с горящего здания. — Дазай Осаму и Накахара Чуя, — заявил главный, направляя на них пистолет, — что вы делали внутри? Никто не ответил. Накахара, пронзив работника раздражённым взглядом, отвернул голову назад к напарнику. — Вы будете задержаны по подозрению совершения пожара в государственном учреждении, — работник нахмурился, — если вы не ответите… — Это я, — перебил полицейского управляющий, выходя в центр. Каждый шаг создавал стук, а на лице царила спокойная улыбка, — я виновник происшествия. Светлые волосы под светом создавали непонятную иллюзию. Казалось, что они стали звездой, даже если это невозможно, жутко яркие, даже если на улице тьма. Ровная осанка выглядела слишком неподходящей к напряжённой ситуации. На плечах — чёрный плащ, развевающийся с каждым сделанным шагом. — И вы правы, господин Мори, — продолжил управляющий, не оборачиваясь, — только поэт может написать идеальное произведение. В шуме поднимаются пистолеты, тотчас направляясь на работника. Он знал, что для него наступает идеальный конец. Завершение истории, доказательства причастности к которой были на руках. Улыбка медленно спадает, когда взгляд замечает знакомое лицо вдалеке. Слабый вздох вырывается наружу, за которым раздаётся смех. Заканчивая настоящее закрывается и прошлое, ставя точку для каждого, кто в нём присутствовал. И Дазай точно узнает, что Цветочника с воспоминаний больше не существует.

Ведь в картине, написанной на холсте, появляется последняя подпись.