Имуги

      Глухо постукивая подошвой своих чиси по брусчатке, Чонгук неспешно шёл по мосту, направляясь домой, обдумывая свои дальнейшие действия. По времени покидать академию было рано, в расписании значилось посещение занятия по морфотомии, но сосредоточиться на учёбе не удавалось, поэтому занятие он покинул. Мысли о магии крови отчего-то никак не хотели уходить из головы, словно в этой дополнительной защите и крылась разгадка, но он не мог понять, в каком направлении думать. Юноша в принципе происходил от одного из самых древнейших и сильнейших магических родов, кровь его отца вполне могла бы подойти для снятия заклятия, однако делиться с тем своими планами Чонгуку не хотелось: один лишь намёк, и его просто запрут дома без всяких переговоров.       Миновав главные ворота дома с фигурами львов, он ступил во внешний двор и словно бы окунулся в совершенно иной мир, поскольку здесь повсюду сновали слуги, поддерживая чистоту и выполняя поручения. Сухо махнув рукой на чужое «С возвращением, младший господин», Чонгук прошёл вторые ворота, миновал внутренний двор и замер напротив входа в главный дом, приметив у порога две пары незнакомых туфель.       Его никто не предупреждал о гостях…       Удобнее перехватив потхи, Чонгук уже собирался было разуться и протянул руку, чтобы отодвинуть дверь, когда услышал громкий стук кулака о дерево и гневливый голос… профессора Линя? Недоумевая, он тихо подкрался ближе и, оглянувшись по сторонам, прильнул ухом к тонкой перегородке, молясь, чтобы мимо не шныряли слуги, которые обязательно донесут родителям о его поступке.       — …подобного допустить! — продолжал вещать профессор. — Он уже не наивное дитя и с каждым днём задаёт всё больше вопросов. Если правда о его происхождении вскроется, династии императора придёт конец!       — Мы всеми силами оберегали нашего сына от проклятой магии, господин Линь, — подала твёрдый голос Ифэй — мать Чонгука. — Но мы не можем запереть его и запретить думать. Вы правильно отметили, он уже не ребёнок — Чонгук взрослый юноша со своей головой на плечах. Помнится, вы сами хвалили его за усердие, с которым он брался за изучение любой науки.       — Это было до того, как стало известно о его предназначении, — раздался ещё один голос, который Чонгук всего раз за свою жизнь слышал вживую, и всё его тело охватили мурашки. Что делает старейшина в его доме? — Если Имуги получит свою душу и освободится, я не возьмусь даже предполагать, какие на нас обрушатся последствия!       — Вам стоило подумать об этом до того, как Чонгук стал лучшим студентом-магистом в академии, — мрачно вмешался отец Чонгука. — Роду Чон предстояло произвести на свет истинную юиджу, мы лишь не знали, кто именно ею станет, и не я ли предупреждал вас, магистр Вонг, о предании, передававшемся в нашей семье из поколения в поколение? Мы с Ифей приложили все силы, чтобы не позволить Чонгуку связать свою жизнь с магией, но ваша проклятая академия приняла его в ряды студентов даже без нашего одобрения!       — У мальчика были задатки архимага — возможно, самого сильного в истории, — а у нас и так каждый маг на счету! — взвился старейшина в ответ на обвинение. — Это мой священный долг — восполнить магическое войско для противостояния тёмным силам, и не в ваших правах предъявлять мне обвинения!       — Ну, вот вы и взрастили архимага, — спокойным, но оттого и пробирающим до нутра голосом вмешалась Ифей, — пусть он пока и не знает о своём предназначении и не осознаёт всех сил в полной мере, но рано или поздно это произойдёт.       — Рассуждать нет ни смысла, ни времени, — скорбно вздохнул профессор Линь. — Нужно решить, что делать дальше. Чонгуку нельзя продолжать обучение в академии, он уже и так задаёт слишком много вопросов. Пусть и не знает, почему, но Трактат уже сейчас взывает к нему, мальчик тянется к знаниям, которые погубят всех нас.       — Предлагаете нам просто запереть его дома? — немного нервно хмыкнула госпожа Чон. — Без видимой на то причины Чонгук не станет сидеть дома послушным ребёнком, ему всегда и на всё нужны чёткие ответы.       Несмотря на то, что напряжение из-за темы разговора всё ещё держало его в напряжении, юноша тихо фыркнул себе под нос: мать прекрасно знала характер своего сына.       — Так придумайте её! — Похоже, старейшина начинал терять терпение. — Я готов пожертвовать одним архимагом, если это гарантирует то, что эта мерзкая ящерица и дальше будет пребывать в своём заточении.       — Вам ли не знать, что невинные никогда не были целью Имуги, — голос Сяошэна был тих, но твёрд. — И вы знаете, и мы знаем, за кем явится Великий дракон, если ему всё же удастся заполучить себе свободу.       Дальше слушать Чонгук не стал — подхватил свои чиси и поспешил к заднему дому, что располагался позади главного, чтобы скрыться в своей комнате и уложить полученную информацию в голове. Услышанное казалось галлюцинацией, ведь… дракон? Ему не было известно даже легенд об этих существах, которые не сходили бы с уст обывателей или были записаны в манускриптах и свитках, не говоря уже об учебниках. Но ни на курсах по демонологии, ни на уроках по некромантии ни о каких драконах Чонгук никогда прежде не слышал, хотя должен был бы, поскольку те упоминались бы по меньшей мере в рамках истории и классификации магических существ.       Словно об Имуги просто… стёрли любые сведения.       Вспоминая отдельные детали разговора, Чонгук ощутил, как его желание добраться до Трактата троекратно возросло, однако с этим стоило поспешить: если его и впрямь собираются каким-либо образом исключить из академии, у него оставалось не так много времени. Обратное заклинание подготовить ему не составит труда, ну а кровь более не являлась такой уж проблемой, раз он сильнейший архимаг.       Отчего-то именно это знание укладывалось в голове сложнее, чем заключённый где-то в неволе дракон. Сотни вопросов заполонили его мысли. Связан ли Имуги со стихиями? Владеет ли магией? И если да, то какой именно — светлой или тёмной? Пожалуй, на последний вопрос Чонгук мог предположить ответ, ведь светлого дракона не заперли бы на века, ведь так? Выходит, тому лучше оставаться в своей темнице и дальше? И в таком случае не стоит ли Чонгуку остановиться и оставить всякие мысли о Трактате?       Возможно, но именно этого сделать юноша почему-то был не в силах.       За вечерней трапезой он сделал вид, что никаких разговоров не слышал и о дневных гостях совершенно не ведал, делясь незначительными успехами в изучении дисциплин. Увидев краем глаза, как обменялись взглядами родители, сам себя прикусил за язык, однако и здесь вновь притворился, что ничего не заметил: не в его интересах сейчас задавать вопросы.       И всё же он был удивлён, что его не попытались под надуманной причиной удержать дома, не пустить следующим утром на занятия — лишь с искусственными донельзя улыбками пожелали проявить побольше усердия. Уже скрывшись за воротами, Чонгук нахмурился: неужели отец и мать всегда проявляли к его магическим успехам вот такую, насквозь пропахшую вонью лжи и лицемерия «радость»? Всегда провожали его такими искусственными улыбками, которые иначе как гримасой не назовёшь? И после его ухода наверняка молились всем богам, чтобы он не познал истинных границ своей силы и не узнал больше положенного…       Чонгук чувствовал себя круглым дураком.       Удивительно, но это только прибавляло ему сил.       Дополнительное занятие по иероглифике он вновь решил пропустить и использовать полученное время с пользой. Чонгук не знал, когда именно ему будет заказан путь в академию, и потому собирался наконец получить ответы на все свои вопросы, раз никто более не собирался ему отвечать. Быть может, если бы с самого начала окружающие были с ним честны, его теперь не тянуло бы к источнику ответов.       В коридоре на верхнем этаже академии, ведущем к залу артефактов, в это время не оказалось ни души. Профессор Линь был столь уверен в надёжности своего заклинания, что даже не разместил на этом этаже никакой дополнительной охраны, и Чонгук не знал, радоваться подобному раскладу или возмущаться чужой излишней самоуверенности. Непривычная тишина давила на уши; на всех прочих этажах всегда сновали профессора или студенты, был слышен звук шагов или негромкие разговоры за закрытыми дверями, и не слышать ни звука оказалось… непривычно.       Двойные деревянные двери высотой в два человеческих роста ничем взгляд не цепляли, однако намётанным взором Чонгук уловил едва заметные синие переливы, что словно цепи опоясывали вход крест-накрест. Дотрагиваться до тех, чтобы ненароком не задействовать какие-нибудь охранные чары, юноша не рискнул и, отойдя на шаг, принялся читать обратное заклинание. Извлёк спрятанный за широким поясом небольшой кинжал и, полоснув без колебаний по руке, позволил крови свободно собираться щедрой лужицей на ладони. Лишь после того, как закончил читать заклинание, Чонгук осмелился приложить надрезанную ладонь к невидимому барьеру, что тотчас засветился едва ли не ярче самого солнца, вынудив юношу зажмуриться.       Свет пропал так же внезапно, как и появился, и коридор вновь погрузился во тьму.       Обмотав руку куском чистой ткани, он присмотрелся и тихо выдохнул, не заметив никаких магических колебаний у деревянной поверхности. Нажав на ручку, уже гораздо увереннее толкнул дверь и юркнул внутрь, притворив ту за собой, а уже в следующий момент замер изумлённо, изучая представший перед ним артефакт. Трактат выглядел… внушительно. Это не было похоже ни на один магический фолиант, который Чонгук когда-либо видел до этого — в первую очередь из-за своих внушительных размеров, конечно. Книга явно была тяжела, её переплёт был выполнен из кроваво-красной кожи, на лицевой стороне красовался извивающийся змей, выполненный из деревянных элементов.       Несмотря на внушительный внешний вид, книга свободно парила в воздухе внутри магического барьера — вряд ли защитного, поскольку угрозы от него Чонгук не чувствовал, но подходить ближе не торопился. Сердце в груди сходило с ума, интенсивнее разгоняя кровь, а грудь стянуло из-за внезапно накатившего волнения. Его не интересовали тёмные заклинания, он не стремился увеличить свою силу, которая, если верить словам старейшины, и без того была невероятно велика.       Но книга словно звала его — и он готов был на этот зов откликнуться.       Барьер с лёгкостью пропустил юношу, позволив раскрыть книгу прямо внутри круга. Дрожь от кончиков пальцев разошлась по всему телу, стоило ему с первой же попытки открыть нужные страницы: иллюстрации, шедшие к тексту, почти лишали нужды вчитываться в само описание, поскольку доходчиво объясняли суть. Изогнутое волной тело китайского дракона, стоящего на четырёх когтистых лапах, покрытое наверняка прочной чешуёй и острыми шипами по позвоночнику, и голова с косматой гривой произвели на Чонгука должное впечатление.       — «Имуги — воплощение энергии ян», — отчего-то прошептал подпись себе под нос, подушечками пальцев огладив детально прорисованное чёрной тушью мифическое существо.       Облизав пересохшие губы, Чонгук переступил с ноги на ногу, пытаясь хоть как-то избавиться от напряжения, и с головой окунулся в содержание, проговаривая каждое слово вполголоса, словно бы опасаясь, чтобы всё написанное не стало явью. Однако чтение не давало ответов на вопросы юноши — наоборот заставляло всё больше недоумевать, поскольку содержание свитка словно было призвано пошатнуть его привычное мировоззрение.       — «Дракон является основой всей магии, её неиссякаемым источником…» — С каждым новым словом юноша хмурился всё сильнее, не веря прочитанному — и в то же время не сомневаясь в правдивости слов. — Выходит, основа магии — не элементы… Сколько же чёртовой лжи вокруг…       Чонгук шумно выдохнул и отпустил кожаный переплёт, возбуждённо растёр ладонями лицо. Дракона безжалостно стёрли из истории, начисто переписав всю подноготную магического мира, и столетиями скармливали эту ложь другим. Нынешние студенты даже не подозревают, что имеют способности вовсе не потому, что произошли из древнего рода или родились особенными — их всех наделил силами самый древний из существующих демонов, и вместо поклонения и благоговения получил в ответ магический нож в спину.       — Но при чём же здесь мой род и я сам? — вопрошал сам себя. — Отец хоть и состоит на службе при дворе императора, едва ли имеет дела с мистерием — откуда же столько познаний в утраченном?       Плотные листы фолианта вновь оказались зажаты между пальцев. Второй рисунок представлял собой что-то вроде шара, окружённого сияющим светом, однако будучи нарисованным чёрной краской, приобретал, скорее, мрачный образ, нежели представление чего-то светлого. И всё же глаз от этой простой иллюстрации Чонгук оторвать не мог — даже провёл кончиками пальцев по той, впитывая текст.       — «Юиджу — дыхание жизни дракона, драконья бусина», — голос дрогнул, в груди разлилась непонятная тоска — Чонгуку всё больше становилось не по себе, однако желание знать больше, найти ответ, лишь крепло.       О духе дракона было известно немногое. Появляется раз в тысячу лет, формируется и развивается в теле мага, происходящего из династии, что была благословлена и находилась под защитой самого Имуги… Чонгука от каждого слова всё сильнее душило чувство вины: если он и есть та самая юиджу, выходит, этим благословлённым родом был его, чонгуков, род, а его родители всеми силами пытались не позволить Великому дракону получить то, что и так его по праву.       Отчасти юношу его участь пугала: что ждёт его после встречи с драконом? — однако после прочтения страниц Трактата тянуть к тому начало с немыслимой силой. Тоска в груди становилась просто невыносимой, а предназначение всё усугубляло, подпитывая и без того сильное желание добраться до дракона.       Вот только где того искать?       Перевернув ещё несколько страниц, с облегчением узнал в детальном рисунке гору, что находилась за пределами имперского двора, но была хорошо видна из окон академии. Чонгука не удивил тот факт, что дракона внутри горы удерживает сильнейшее по своей сути заклинание и магические цепи, но понятия не имел, достанет ли ему сил снять те и освободить того, кому каждый маг Поднебесной обязан своими силами. Раздумывая об этом, он осознавал, что все эти годы старательно постигал все магические знания и владел силой архимага не просто так.       Имуги чувствовал свою юиджу.       И всеми силами старался привести её к себе.