Имуги

      — Сын, что-то случилось?       Голос отца донёсся до Чонгука как сквозь вату, поскольку он с самого возвращения из академии был погружён в мысли слишком глубоко. Решением освободить Великого дракона горело не только его сознание, но и каждая клеточка тела, поэтому в зале артефактов юноша задержался куда дольше, чем планировал, изучая древние запечатывающие чары и способ их снятия, а также атрибуты, которые пригодятся ему для освобождения Имуги. А покидая этаж, едва не попался на глаза профессору Линю, который, к счастью, всё же его не заметил, очевидно, достаточно уверенный в том, что средь бела дня в святая святых никто не посмеет вторгнуться.       Теперь вот Чонгук оказался более чем погружён в себя, ничуть не беспокоясь, что в его комнате был надёжно припрятан один из украденных артефактов.       — Всё в порядке, отец, — он улыбнулся одними уголками губ, впервые подарив родителю такую же неискреннюю улыбку, какие всегда получал сам. — Много сложных предметов в один день, немного устал.       Казалось, эта фраза послужила тем самым якорем, который искал Сяошэн, чтобы зацепиться.       — Быть может, тебе стоит взять небольшой перерыв? — прощупал почву. Оставайся Чонгук всё так же ни в чём не сведущ, вероятно, к такому совету, возможно, отнёсся бы иначе, однако при нынешних обстоятельствах вскинул голову, одаривая отца нечитаемым взглядом. Сяошэн поспешил объясниться: — Ты постигаешь знания в гораздо большем объёме, чем тот, что предусмотрен академией для студентов твоего курса, неудивительно, что твой разум оказался перегружен. Готов поспорить, большинству профессоров уже нечему тебя обучить, поскольку ты ежедневно изучаешь науки и после основных занятий — ещё немного, и сам сможешь преподавать.       Негромко, но всё так же фальшиво хохотнув, глава семейства повернулся к супруге, ища у той поддержки; Ифэй, очевидно, и сама в ней нуждалась, если судить по чашке, что из-за дрогнувших рук звякнула о краешек блюдца, и Чонгук из последних сил сдерживал свою злость. Это их причина? Беспокойство о том, что академии нечему больше его научить? Если Чонгук являлся архимагом, то знаний, данных ему магическим сообществом, явно было недостаточно, его наверняка натаскивали бы в более сложных материях за пределами академии — в Соборе мистерий, например, — дабы достойно подготовить. И вдруг — всему научился?       — Мне нравится изучать магию, отец. — Он на несколько мгновений замолчал, решая, насколько стоит быть откровенным, и всё же решил дать родителям последний шанс рассказать ему правду: — Хотя вообще-то с недавних пор я чувствую, что сила во мне словно бы… изменилась? Магия… будто сама взывает ко мне — не могу объяснить.       Прочесть на лицах матери и отца испуг, промелькнувший на долю мига, юноше не составило труда, оба, сами того не понимая, своей же реакцией подтвердили все подозрения сына, но просвещать явно не торопились. Однако после пары часов изучения всего, что связано с Имуги, Чонгука уже не пугала его грядущая участь, какой бы юношу ни ждал исход.       Ему нужно к дракону — эта мысль перебивала все прочие.       Продолжать опасную тему отец не пожелал — невпопад переключил разговор на сегодняшних гостей императора, с коими имел честь впервые встретиться лично, а чуть погодя и вовсе засуетился, собираясь вернуться в свои покои. Испытавший разочарование Чонгук ни в чём упрекать тех не стал, однако, почуяв неладное, спрятался за деревьями персика и проследил за родителями, которые тайно и спешно покинули двор. На ночь глядя. Без заблаговременного оповещения тех, к кому собирались.       Чонгук мысленно невесело хмыкнул и проводил глазами удаляющуюся повозку, что постепенно скрылась из видимости. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, стоило воротам закрыться, и медленно выдохнул, после чего поспешил в свою комнату, не желая терять ни минуты драгоценного времени.       Пронесённый тайком под ханьфу артефакт был с осторожностью извлечён из-под вороха одежды, что лежала на дне одного из сундуков. Широкий длинный меч, словно бы светящийся в его руках, был исписан непонятными символами — ничего подобного Чонгук ещё прежде не встречал ни в старинных манускриптах, ни в учебниках по иероглифике. Несмотря на то, что магистрами был установлен возраст этого реликта в размере минимум пяти веков, лезвие оставалось по-прежнему острым — об этом свидетельствовал небольшой кровоточащий порез на подушечке указательного пальца, которым Чонгук из любопытства на пробу коснулся острия.       Что удивительно: кровь впиталась в металл, отчего иероглифы слегка засветились, пусть и ненадолго. Подобное представление должно было Чонгука по крайней мере напугать или хотя бы заставить задуматься, во что он пытается впутаться — вернее, уже впутался, ведь меч находился в его руках отнюдь не на законных основаниях, — однако всё, что он почувствовал, улицезрев действо — лишь азарт и восхищение.       Желая скрыть артефакт от любого чужого взора, он тщательно завернул тот в несколько слоёв плотной чистой ткани и перевязал шнурками, молясь, чтобы этого оказалось достаточно и лезвие не перерезало своеобразные ножны. Понимая, что его вишнёвый ханьфу будет слишком заметным на фоне белого снега, Чонгук с сожалением выудил из сундука такой же белого цвета и наскоро переоделся; тёплые одежды с собой не брал, собираясь просто прибегнуть к заклинанию, защищающему от холода, и, подхватив с великой осторожностью меч, под покровом ночи покинул родной двор.       К слову, зачем дракону нужен меч и как тот собирается им пользоваться, имея в наличии лишь лапы, юноша не представлял. Да и в любом случае, неужели была необходимость в этой зубочистке, когда в твоём арсенале — острые когти и зубы, возможность управлять водой и всеобъемлющий пламень, способный уничтожить всё на своём пути? И всё же этот атрибут, если верить древним текстам, в начале веков принадлежал Имуги и был тому необходим, поэтому Чонгук выкрал его, много не раздумывая.       Подойдя к границе, надёжно охраняемой заклинанием, благодаря которому на императорском дворе, академии и прилегающих к ним территориях всегда царствовало лето, он первым делом сотворил нужное заклинание, черпая энергию из внутренней манны. Твёрдой ногой шагнув по ту сторону и действительно не почувствовав холода, направился к горе, чья вершина была видна из любой точки столицы. Ноги, обутые в отцовские сюэ, вязли в бархатном снегу, что скрипел под подошвой, разгоняя вечернюю тишину, и Чонгук на несколько мгновений остановился, вбирая окружающую красоту. Столица не знала зимы и холода, там круглый год цвела сакура и персики, источая тонкий приятный аромат — здесь же пахло морозной свежестью и необузданностью дикой природы, и этот запах привлекал юношу куда больше.       Пахло свободой.       Надёжнее перехватив меч, он продолжил идти, держа путь к горе Далуншань, и по мере приближения каждой клеточкой ощущал невидимую силу. Сейчас, проговаривая с детства знакомое название, Чонгук усмехался себе под нос, ведь то буквально указывало на истину, скрытую ото всех на виду. От одного лишь вида снежной вершины у него мурашки табунами разбегались по коже, но она не пугала, а словно притягивала, вынуждая быстрее переставлять ноги. Острая пика горы, покрытая льдом и снегом, служила ему надёжным маяком, не позволяющим сбиться с курса, однако Чонгук чувствовал, что к цели вели не только глаза: его словно опутало невидимой нитью, что натянулась и тащила вперёд.       Немного пугало лишь незнание того, что он найдёт на другом её конце.       Лёгкий ветер трепал волосы, играя с прядями, однако холода юноша не чувствовал — чего и следовало ожидать от его недюжинных магических способностей. Чонгук на ходу пытался представить, каково будет удивление родителей, когда те вернутся и не обнаружат дома своего сына. Они не знают, как много ему известно, в курсе лишь, что он чувствует нехарактерную отдачу от магии, но даже если сумеют догадаться, куда понесли его ноги, когда за окном уже стояли глубокие сумерки, будет поздно: он подарит свободу дракону, которому человечество обязано всем.       А в душе не нашлось и тени чувства вины, сомнения или страха из-за непонимания того, что он творил, и чем ближе Чонгук оказывался к горе, тем сильнее в нём крепли уверенность и решимость. Однако у самого подножия юношу ждал сюрприз: словно по щелчку пальцев заклинание сохранения тепла рассеялось, всё тело тут же пронизало холодом, который усиливался за счёт колючего ледяного ветра. Очевидно, подъём в гору был защищён от любого рода магии, и прокладывать путь к дракону ему придётся, лишь уповая на собственные силы, крепость веры в правильности поступков и выносливость.       Отсюда, защищённая от магии, гора уже выглядела не такой привлекательной, как прежде — скорее, угрожающей и отталкивающей, на что явно и был сделан расчёт магами, устанавливавшими подобную защиту. Те должны были быть уверены, что не найдётся в Поднебесной ни одного человека, способного рискнуть на этот подвиг без помощи магии, и Чонгуку хватало смелости признать: у них вышло впечатляюще.       Однако чего маги не учли — что сама юиджу рискнёт освободить Имуги, которому принадлежит целиком и полностью.       Подъём не был лёгким. Кое-как приладив меч шнурками за спиной, Чонгуку приходилось вскарабкиваться по камням и валунам, цепляясь за выступы, с которых из-за наледи то и дело соскальзывали и руки, и ноги, в то время как тело практически одеревенело от холода. Он взбирался всё выше, в немалой доли гонимый и упрямством, поскольку отступить сейчас, когда цель была почти достигнута, не позволяла уже и гордость, и желание увидеть того, к кому тянуло сердцем.       Силы были почти на исходе, когда Чонгук наконец-то добрался до небольшого горного плато, со всех сторон надёжно защищённого высокими каменными глыбами. Здесь магия вновь вернулась, и юноша поспешил согреться с её помощью, чувствуя, как горели щёки и покалывало в пальцах из-за крови, вновь начавшей течь по венам. Потратив ещё несколько минут, дабы окончательно восстановить кровообращение, юноша всё же двинулся вперёд, нахмурившись из-за света, что отбрасывали некоторые каменные плиты, установленные вертикально и ведущие вперёд.       Плато как-то незаметно для Чонгука перетекло в пещеру, словно бы целиком состоящую изо льда и каменных глыб; те, словно чувствуя приближение носителя магии, поочерёдно загорались, освещая пространство. Последней засветилась большая круглая каменная дверь, запечатанная, вероятно, самым мощным заклинанием, с которым только приходилось сталкиваться Чонгуку, что наводило на определённые мысли: снятие ослабит его максимально, но радовало, что хотя бы не убьёт.       Согласно всё тем же древним текстам, дух дракона, коим он и являлся, убить магией было невозможно.       Отложив меч, который в паре мест во время подъёма всё же прорезал несколько слоёв ткани, в сторону, уверенно полоснул не успевшей зажить ладонью по его острию, окунул в образовавшуюся лужицу кончики пальцев другой руки и решительно подошёл к двери. Чонгук не знал, откуда в этой чертовщине разбирался и как понимал, что нужно делать — казалось, руки сами чертили нужные руны по кругу, разум черпал информацию из мозга, словно текст из древнего манускрипта.       Каждая выведенная кровью руна загоралась по мере того, как он читал нужное заклинание, жар охватил всё тело, когда он задействовал всю свою магию. Казалось, каждая вена в теле горела, словно по ним тёк огонь преисподней. Чонгук чувствовал, как магия вытекает из него, подобно воде в бурлящей горной реке, устремляется вперёд, к запечатанной двери, и дальше, за неё, к неизвестному источнику — словно рвётся домой. Магии и впрямь ощутимо поубавилось, однако, когда поднявшийся ни с того ни с сего снежный буран утих, а кровавые руны погасли, без следа исчезнув с поверхности двери, Чонгук с удивлением обнаружил, что не только может твёрдо стоять на ногах, но и как будто наоборот стал сильнее.       Словно что-то по ту сторону не желало его бессилия.       Глухой щелчок, раздавшийся с другой стороны, сменился снежными брызгами, после чего каменная дверь немного сместилась вглубь горы и медленно откатилась в сторону, открывая гигантских размеров круглый проход. Прошептав очередное заклинание, Чонгук расправил не раненую ладонь, на которой теперь танцевало оранжевое пламя, освещавшее ему дорогу, подхватил меч и смело шагнул внутрь, двинувшись по широкому каменному коридору без единого ответвления. Коридор не был прямым — скорее, напоминал собой винтовую лестницу без ступеней, что вела куда-то вниз. Звуки его шагов гулко отскакивали от стен, заполняя пустое пространство, а нить, ведущая юношу дальше, казалось, с каждым шагом натягивалась всё крепче, не позволяя остановиться, перевести дух или задуматься о правильности действий.       Расширился коридор совершенно внезапно, превратившись в исполинских размеров пещеру с гладкими стенами, на поверхности которых блестела влага. Иных источников света, кроме ручного пламени, здесь не нашлось, но и его хватило на то, чтобы рассмотреть стелющийся по полу плотный туман, достающий Чонгуку почти до груди. Зачерпнув немного витающего в воздухе пара, словно тот был чем-то весомым, он с удивлением позволил тому стечь обратно сквозь пальцы.       Но откуда же туману было взяться в воздухонепроницаемой пещере, запечатанной по меньшей мере несколько сотен лет назад?       От внезапно раздавшегося шума Чонгук едва не подпрыгнул на месте: словно сдутый мехами, туман, всколыхнувшись, слегка взметнулся ввысь, чтобы после осесть обратно. Нахмурившись, юноша взмахнул рукой, поправляя рукав ханьфу, и повёл ладонью, рассеивая плотную пелену.       В следующее мгновение он вздрогнул и от неожиданности отпрянул назад.       То, что Чонгук изначально принял за влажную каменную стену, оказалось драконьим телом, свёрнутым в несколько колец, а туман, застеливший пещеру — паром, испускаемым ноздрями крепко спящего зверя. Вновь шумно вздохнув во сне, Имуги выпустил новую порцию тумана. Задышав чаще, Чонгук ощутил, как заполняется поселившаяся не так давно в груди пустота: он достиг своей цели.       Бесшумно уложив меч на влажный из-за пара пол, он тихо и с великой осторожностью направился вперёд, прямо к огромной голове иссиня-чёрного дракона, мирно спящего на протяжении вот уже нескольких веков. Ту венчали два ветвистых чёрных рога, густая лоснящаяся грива и два тонких длинных уса, тянущихся от широких ноздрей, что при приближении юноши начали слабо раздуваться, будто даже сквозь сон Имуги принюхивался к своему гостю. От головы до самого кончика хвоста вдоль спины Чонгук разглядел острые гребни, на вид такие же прочные, как и чешуя, что надёжным щитом покрывала всё тело. Четыре мощные когтистые лапы также внушали трепет даже в своей неподвижности.       Чонгук бы не хотел иметь дракона своим врагом, но, по счастью, тот им и не был.       Шумно вздохнув, юноша окинул взглядом внушительных размеров тело. Если верить древнему тексту, на самом драконе никаких чар не лежало — ну и как прикажете будить эту громадину? Не поцелуем же! Чуть сдвинув брови, Чонгук на мгновение бросил взгляд в сторону чужой пасти и мысленно содрогнулся: да ему вмиг голову откусят. Нервными движениями собрав волосы на затылке шпилькой, начал перебирать в голове мысли.       Он — юиджу дракона, верно? Быть может, в нём самом и крылся ответ на то, как помочь дракону пробудиться? Ведь тот среагировал на его появление, пусть и не так явно, а значит, каким-то из шести чувств ощутил присутствие своей души. Ему стоит подойти ближе? Или разгадка кроется в его крови?       За нелёгкими думами Чонгук совершенно не заметил, что вокруг его ног обвился кончик иссиня-чёрного хвоста. Лишь когда полы ханьфу пришли в движение, а касание влажной чешуи стало ощутимым, он вскинул голову и тут же шумно сглотнул.       Не мигая, на него смотрели два золотых глаза с вытянутыми вертикально зрачками.