Имуги

      В душе Чонгука не было и капли испуга или неуверенности, когда он проникал в Зал артефактов, когда крал один из реликтов и даже когда сбегал из дома, прокладывая себе путь туда, куда не ступала нога ни одного человека, по меньшей мере, пятьсот лет. Но вот сейчас, сглатывая и не отводя глаз от чересчур проницательного взора, ощущал в груди такое липкое чувство, которое сковало его по рукам и ногам.       Да, он — юиджу, но ведь в Трактате не было ни слова о том, что его не тронут, не выпив всю кровь и не обглодав до костей, верно? Вдруг… освобождение дракона крылось не в его близости, а в… смерти?       — Я пришёл спасти самого смертоносного из существующих демонов, а меня в благодарность съедят, — дрожащим голосом пробубнил себе под нос, в который раз смачивая пересохшие губы. — Я бы посмеялся, да как-то не смешно.       Имуги, так же не сводящий с юноши глаз, принялся выпрямляться, не спеша разворачивая кольца. В тишине пещеры редкий хруст костей казался оглушающе громким, но Чонгуку отчего-то становилось приятно — будто это он, а не дракон, после долгой спячки наконец-то получил возможность размяться. Помотав головой, отчего косматая грива растрепалась, Имуги приблизил свою морду к Чонгуку, который впервые ощутимо напрягся.       — Пожалуйста, только сделай это быстро, — взмолился маг, задышав чаще. — Все считают меня сильным, но никто даже помыслить не может, как сильно я боюсь боли. Так что… если уж собрался меня есть — не тяни.       Дракон фыркнул, и в этом нехитром действии Чонгук явственно распознал усмешку — над ним что, потешаются? Ещё больше поражало то, что зверюга в принципе способна на выражение эмоций, ведь, по сути, должна жить одними инстинктами, но, быть может, в таком случае с ней можно договориться?       Встав во весь рост, Имуги лишил Чонгука дара речи, поскольку слишком уж внушительно выглядел. По форме тот напоминал змею — правда, чешуя выглядела гораздо прочнее на вид, размер головы пропорционален телу, а уж четыре мощные лапы с острыми когтями, казалось, могли и камень вспороть. Тот выпустил из ноздрей клубы пара, и юноша нервно сглотнул.       Нарваться на злого дракона — это вам не библиотеку под зорким глазом учителя Линя отдраить!       Решение спасаться бегством пришло в голову не то чтобы неожиданно. Однако, рвано вдохнув, Чонгук успел лишь спиной к зверю повернуться, но и шагу ступить не смог — его тело обвил массивный тяжёлый хвост, совершенно обездвижив. Почувствовав, как ушла из-под ног твёрдая почва, Чонгук зажмурился и принялся вспоминать молитвы, но, как назло, в голове не всплыло ни единой. Тянуло подсмотреть хоть одним глазком, но когда он почувствовал горячее дыхание на своём лице, любопытство быстро поутихло. Он никогда не был плаксой, и всё же сейчас сильно тянуло себя слёзно пожалеть: вот и спасай после такого замурованных в горе драконов!       «Пусть это будет быстро!» — задышав скоро и жадно, Чонгук сжал челюсти в ожидании, однако боль всё не наступала.       Глаза раскрылись сами собой, стоило ему почувствовать, как по его щеке прошёлся тёплый шершавый язык.       Выпучив очи, юноша воззрился на зверя во все глаза, пытаясь понять, что происходит. Его пробуют на вкус перед трапезой? Однако монстр развеял эти предположения, лизнув и вторую щёку, а после принялся обнюхивать его шею, дыша шумно и жарко. Двинуться Чонгук по-прежнему не мог, поскольку кольца хвоста удерживали его надёжно и крепко, но не до боли, и не останавливая кровообращение — будто дракон знал, сколько именно усилий нужно приложить, дабы удержать, но не причинить вреда.       — Ч-что?...       Язык отказывался шевелиться от шока, когда большая морда уткнулась ему в живот и принялась потираться о тот, громко и утробно при этом рокоча. Чонгук почувствовал, как заполыхали от смущения щёки, жар лизал даже уши и сполз на шею, превратив его в спелый томат. Он попытался было пошевелиться, безостановочно елозя в крепкой хватке, однако всё, чего сумел добиться — это неодобрительный рык со стороны зверя и лёгкий шлепок по ягодицам.       Его только что попытались усмирить?       Имуги продолжал что-то на его теле вынюхивать, и юноша терялся в догадках, пока очередь не дошла до рук. Чонгук уже успел и забыть о ране, которую сам себе нанёс, чтобы попасть внутрь горы, но дракон словно почуял кровь и принялся зализывать порез языком, собирая с ладони кровавые разводы и сукровицу. Не прошло и пары мгновений, как рана на глазах затянулась, не оставив после себя даже следа — её словно бы и не было.       Дракон на этом не остановился. Неведомым образом вынюхав давно зарубцевавшийся шрам на бедре — Чонгук в детстве упал с персикового дерева, и острая ветка вспорола кожу, — тот настойчиво, но осторожно вцепился зубами в ткань ханьфу, разрывая и платье, и широкие штаны, открывая себе доступ. Вновь прикосновение языка к коже, и от многолетнего шрама остались разве что воспоминания.       Чонгук о смущении напрочь забыл. Зачем исцелять его увечья, если его всё равно ждала гибель?       Совершенно перестав понимать, что происходит, Чонгук упустил момент, когда дракон решил избавить его от одежды — просто вдруг осознал, что штаны, до этого державшиеся на талии благодаря поясу, вдруг начали с него настырно сползать. Перерезанный острым когтем кусок коричневой кожи бесполезным шнурком повис в шлёвках, а одежда, более ничем не сдерживаемая, устремилась к щиколоткам, где её с юноши окончательно сорвали.       От накатившего ужаса у Чонгука волосы встали дыбом на загривке. Вот почему чудовище не съело его сразу — хотело вначале избавить от обёртки? Ну, это казалось логичным: он бы тоже предпочёл вначале снять кожуру, перед тем как скушать мякоть. Но по сему выходило, что из треклятой пещеры ему в любом случае не выбраться...       Сердце в груди колошматило о рёбра, словно полоумное, когда с него сорвали до кучи и рубаху с платьем, ослабив ненадолго хватку хвоста и сверху.       Чонгук действительно приготовился быть съеденным, однако дальнейшие действия дракона выходили из ряда вон.       Юношу внезапно со всех сторон окружило водой; та не заполонила пещеру — лишь мягко окутала тело, словно живое одеяло. В эту секунду Чонгуку хотелось истерично рассмеяться: что за избирательное чудовище ему досталось? От ран избавил, вещи снял, теперь вот помыть его собирается, — ну прямо дракон-аристократ! Может, тот ещё раздобудет нож и палочки и сервирует его в качестве блюда?       Почувствовав, как вода начала заливаться внутрь через задний проход, Чонгук захлебнулся воздухом и широко распахнул глаза: это уже ни в какие ворота! Чувство лёгкого дискомфорта заставило его поморщиться и тихонько зашипеть, но продлилось это недолго, а вскоре вода и вовсе испарилась, словно её и не было.       Чонгук даже для самого себя внезапно и совершенно не по-мужски пищит, когда длинный влажный язык лижет его между ягодиц, щедро оставляя слюну. Ему хочется выпутаться из хватки и прикрыться, а ещё лучше — схватить вещи и дать дёру, однако зверь его желаний не разделял. Жуткая паника накатила, словно гигантская волна, даже в глазах защипало от стыда и унижения: что ещё взбредёт в голову зверя?       Тот словно почувствовал чужое состояние, поскольку в следующее мгновение атмосфера в пещере будто по щелчку переменилась. Воздух перестал быть спёртым, а словно бы посвежел, как после только прошедшей грозы, а его самого внезапно накрыло спокойствием. Что это? Неужели дракон и над человеческими эмоциями имеет власть?       Отчего-то такие мелочи более не волновали. Происходящее перестало пугать и казаться неправильным — наоборот, осмелевший язык, скользнувший внутрь расслабившегося ануса, внезапно принёс удовольствие, заставив Чонгука простонать. У него не было сексуального опыта, до этого момента он и простого интереса ни к одной девушке не выказал, но даже от старших соучеников не слыхивал ничего подобного. Чтобы мальчик с мальчиком — или, прости Господи, с драконом — где это видано!       Заблудившись в ощущениях, юноша не сразу осознал, что его перестали касаться; более того — теперь он лежал на мягком ложе, явно сотворённом магией, поскольку никаких постелей в пещере точно не наблюдалось, когда он сюда вторгся. Разлепив веки и кое-как собрав разбежавшиеся мысли, Чонгук сфокусировал взгляд и замер, заметив вокруг дракона яркое сияние. А когда свечение погасло, с его губ сорвался изумлённый выдох.       Дракон исчез — вместо него проход в пещеру загораживал высокий беловолосый мужчина.       Пискнув, Чонгук отвернулся: мужчина был полностью наг. Тот же оказался куда более смелым и явно своего обнажённого вида не стеснялся, когда уверенно подошёл к ложу и устроился позади юноши, тесно прижавшись грудью к спине и уложив ладонь ему на живот.       — Моя душа, — с благоговением прохрипели мужские губы Чонгуку на ухо. — Не нужно бояться. Тебя и пальцем не трону с целью причинить вред. Моя юиджу будет лишь в любви и ласке купаться.       Всхлипнув, Чонгук уткнулся лицом в перину, пока над его реакцией беззлобно посмеивались и с нежностью выцеловывали позвоночник. По юношеской коже табунами бегали мурашки, от приятных прикосновений, пропитанных заботой, волоски на шее вставали дыбом. Где-то глубоко внутри он понимал, что связь мужчины с мужчиной неправильна, но страха не было, как и желания оттолкнуть того единственного, кому Чонгук действительно был дорог.       — Имуги? — лишь тихим шёпотом уточнил.       — Тэхён, любовь моя, — поправил тот, мягко массируя поясницу широкой ладонью. — Мы с тобой обязательно поговорим, но сейчас нужно закрепить нашу связь, чтобы более никто не смог отнять тебя у меня.       Чонгук не успел спросить, как именно тот собрался их связь укреплять, но этого и не требовалось. Когда его настойчиво развернули к себе лицом, вспыхнувшим золотом глаз дав понять, что красотой своей души более чем восхищены, он и вовсе лишился возможности говорить: тёплые губы голодно накрыли его собственные.       Сопротивляться было невозможно. Руки, кое-где покрытые чёрными пластинками чешуи, казалось, были одновременно везде, или для неискушённого Чонгука Тэхёна в принципе было много. Ему немного стыдно оттого, что незнакомый, но уже такой родной мужчина видел его настолько открытым; касался в тех местах, где он сам грешить не смел; заставлял терять рассудок в сырой пещере, которая сейчас казалась самым прекрасным местом в Поднебесной.       Проскулив из-за сильного смущения, Чонгук прикрыл лицо сгибом локтя, прячась от цепкого взора, в котором полыхало золото и самая настоящая похоть. Вот, каким именно образом Имуги сможет обрести свою душу и вернуть силы — соединившись с юиджу физически и духовно.       — Здесь будет немного жечь, — с толикой вины в голосе предостерёг его Тэхён, уложив ладонь на грудь, где билось громче всего. — Моё сердце будет связано с твоим, и наоборот, и после этой близости я глаз с тебя не спущу и не отпущу от себя ни на шаг до конца мироздания — ты понимаешь, любовь моя?       Чонгук не сразу распознал, чего от него хотят. Мысли слишком разбегались, а чувства были сосредоточены на прикосновениях и звучании голоса, а не сути слов, но он постарался собраться и серьёзно отнестись к предостережению. Что его ждёт без Тэхёна? Лишь постижение основ магии, насколько позволит мистерий, и лгущие во всём люди, которые называли себя его семьёй?       На другой чаше весов находился дракон — опасный и древний демон, о котором юноша впервые услышал не более суток назад, а увидел лишь сейчас. Чонгук знал о нём только то, что писалось в Трактате, но не мог ручаться, что всё до единого слова было правдой. Ему ещё предстояло узнать самое могущественное существо, являющее собой основу магии, но то было единственным, кто оставался с ним честен и демонстрировал трепет и нужду в нём.       — Понимаю, — шепнул и кивнул до кучи.       Ему в этих руках хорошо, комфортно и по-родному — нужно ли что-то ещё?       У Чонгука перехватило дыхание, когда на лице Тэхёна частично проступили пластинки чешуек — не то от изобилия эмоций, не то так было нужно для того, что произошло в следующее мгновение. Блеснув расплавленным золотом глаз, дракон припал губами к груди над сердцем, и Чонгук закричал от боли. Мягкие подушечки, что до этого дарили только нежность и ласку, сейчас показались чудовищно раскалёнными и буквально выжигали на коже клеймо.       Это не было приятно или даже терпимо: по ощущениям юноше представлялось, будто он живьём сгорает на костре, — настолько сильную боль принёс простой поцелуй. Казалось, сам огонь просачивался в его кровь через кожу, а та превращалась в истлевающий пепел и болела каждой клеточкой. Слёзы водопадом хлестали из зажмуренных глаз, их Тэхён принялся сцеловывать, извиняясь за ту единственную боль, которую пришлось причинить.       Крик постепенно перерос в тихие всхлипы, но пережидать, пока Чонгук привыкнет, не было времени. По этой причине, не переставая шептать извинения, отвлекая свою юиджу от затихающего пламени поцелуями и ласкающими тело ладонями, Тэхён принялся медленно погружаться в растянутое колечко мышц, стараясь действовать осторожно, но спешно.       Всё драконье нутро вставало на дыбы: за его душой уже выслали армию магов.       Несогласно замычав на внезапное вторжение, Чонгук дёрнулся вперёд, пытаясь слезть с горячей плоти, но ему не позволили, продолжив вторгаться. Ему было много, непривычно и не совсем приятно, слишком большое количество новых знаний и истин свалилось на его несчастную голову. Его невинность забирали себе без разрешений, но Чонгук и не то чтобы был против — просто слишком уж всё быстро происходило, а времени свыкнуться ему никто не дал.       Тэхён жарко и шумно дышал ему в шею, пока медленно толкался меж бёдер, покрытых испариной, и через несколько мгновений Чонгук тихо простонал, впервые почувствовав что-то кроме дискомфорта. Дракон толкнулся в нужную точку вновь, и он простонал громче, понимая, что боль понемногу вытесняется удовольствием, хотя тело по-прежнему словно бы тлело в огне.       Чонгук жмурился, изо всех сил цепляясь за спину Тэхёна, и видел под закрытыми веками яркие вспышки накатывающего наслаждения. Больше не хотелось сбежать, оказаться подальше от Имуги, который так нахраписто присваивал и его тело, и душу, привязывал к себе всеми возможными способами, чтобы ни один, даже самый искусный маг не сумел разорвать эту связь.       Он поддавался губам, которые больше не обжигали, не приносили боли, а ласкали, исцеляли, залечивали только что высеченные на его душе и сердце следы. Чонгук не сразу осознал, что стоны с его губ слетали уже без остановки, что сам начал подаваться Тэхёну навстречу, принимая движения на полпути. Тёрся носом о влажную шею, целовал лицо и ключицы — всё, до чего получалось дотянуться, и впервые ощущал себя таким чувствительным к близости, пусть ему и не с чем было сравнивать.       Несколько финальных толчков, и оба распадаются на части, пребывая в полнейшей эйфории не столько физически, сколько духовно. Отдышавшись и вновь придя в трезвое сознание, обретя ясность рассудка, Чонгук мог с уверенностью сказать, что чувствовал своего дракона так, как не чувствовал себя самого. В его груди словно бы билось два сердца одновременно: одно — чуть ускоренно, второе — медленно и размеренно, будто его обладатель пребывал в полнейшем спокойствии, несмотря на то, что всё ещё находился внутри.       Осознав это, юноша сделался красным, словно спелая вишня, и спешно отвернулся.       — Нет нужды стесняться, моя душа, — пророкотал Тэхён, принявшись покрывать его шею лёгкими поцелуями. — Ты не сможешь от меня понести через своё физическое тело, значит, и переживать тебе не о чем.       — Ты всё ещё во мне, — пробубнил Чонгук, несильно толкнув несносного дракона в плечо, чем лишь вызвал улыбку. Покинув горячее нутро с характерным влажным звуком, Тэхён рассмеялся в ответ на тихий скулёж юноши. — Господь всемогущий, срам-то какой!       — Да будет тебе известно, что наша близость — самая естественная вещь в этом мире, которой я был лишён почти тысячу лет, — напомнил мужчина. — Тебя у меня забрали хитростью, обманули моё доверие, и я намерен отомстить и за нашу разлуку, и за своё заточение.       Переключившись на серьёзное, Чонгук вновь открыто посмотрел на своего Имуги.       — Это правда, что ты и есть основа всей магии?       — Я подарил человечеству возможность изменять материю, черпая силы из элементов и внутренней манны с помощью моей силы, — Тэхён сжал челюсть, отчего желваки ходуном заходили на его лице. — Но людям не понравилась сама мысль быть зависимыми от кого-то. Я не позволял практиковать многие вещи, зная, к чему может привести человеческая алчность и корысть, и не давал больших сил и умений — и в благодарность за это меня заперли здесь, убив мою юиджу.       Чонгук вздрогнул.       — Но в древних текстах говорилось, что дух дракона бессмертен…       — Бессмертен, любовь моя, — Тэхён посмотрел на него, и от разлившейся в чужом взгляде нежности юноше стало неловко. — Юиджу нельзя убить при помощи магии, её человеческое воплощение может жить десятки сотен лет вместе со своим драконом, но от насильственной смерти ей не спастись, и дракону придётся прождать новое воплощение тысячу лет, поскольку бусине нужно время на перерождение. Именно по этой причине я дал тебе обещание не спускать с тебя глаз и не отпускать от себя ни на шаг. Можешь считать меня тираном или себя — моим пленником, но ничто из этого не будет правдой. Дракон болезненно переживает потерю своей юиджу, и терять свою вновь я не намерен.       Почувствовав укол жалости, Чонгук потянулся к Имуги, прижимая того к своей груди и зарываясь лицом в шею. Своей прошлой жизни он, конечно, не помнил, но мог представить, каково это — потерять Тэхёна, если бы того лишили жизни. Он знал дракона меньше суток, а тот лишился своей души на целую тысячу лет…       — Я сам от тебя не отойду, — пообещал тихо, тая от того, что его к себе прижали сильнее. — Ведь уже сейчас ты — самое дорогое, что есть в моей жизни.       — Я сделаю этот мир безопаснее, — дал ещё одно слово Тэхён, и на этот раз в его голосе послышались стальные нотки. — Люди лишатся моей магии, а императорский род будет стёрт из истории — это станет равноценной платой за твою гибель в прошлом.