борьба в рамках культуры

      сердце сжимается.       сверкающая ей вчера звезда упала в буйные волны, потонула, затухла и всё из-за усердия сееле. она, по крайней мере, действительно винит себя в том, что была слишком хорошо готова. хотя, с другой стороны, цели своей она относительно достигла – чужие настоящие эмоции она в действительности углядела. только вот непорядок. сееле ушла из школы сразу же, стоило ей увидеть результаты. вахтёры уже привыкли к подобного рода выкрутасам с её стороны, так что вопросов ни у кого не возникало. просто даже спорить было бесполезно – от десятиклассницы они получат лишь тотальное безразличие.       и сейчас она впервые за долгое время просто лежит на своей тахте. лежит и ничего не слушает. не пишет. не говорит. так её и нет вовсе. она не лежит, она растеклась своим существом, разлилась пятном бесконечной вечности по всему этому миру. она бесформенна, она, может, и не существует, но есть какое-то стойкое ощущение, словно ею рождённая тенарова синь сейчас вуалью кроет каждый уголок вселенной своей меланхолией.       обычно её принцип – забить болт на всё, что не так уж и серьёзно.       почему это она должна быть виноватой в том, что она лучше?       сееле стискивает зубы. у неё укоризненный взгляд в потолок и попытки понять себя.       она будто кошка, цапнувшая хозяйку в игре и теперь чувствующая вину за своё озорство.       десятиклассница сматывается в клубок и жмурится, она слышит тихое мерцание лампы в торшере, что обдаёт фрагмент тёмной комнаты тупым матовым свечением. сейчас хочется снега и зимы, упасть в сугроб, на лёд, промёрзнуть до костей, оказаться одной на замёрзшем озере, по возможности – провалиться под воду и просто исчезнуть. там, на глубине, никто не тронет, не заставит чувствовать вину.       могут ли из неё вырваться в таком вакууме эмоции и чувства, которые обычно для неё являются показателем слабости? возможно. воз-мож-но. если может быть, значит можно, а если можно, то у кого просить разрешение? у самой себя? если она разрешит, из под кожи начнут вылезать бумажные крахмально-белые мотыльки, являющиеся таковыми от внезапной безоговорочной искренности и сееле думает: а если она запачкает эти чувства и эмоции? оторвёт крылья и раскрасит их? акварелью, гуашью, акрилом, пастелью, да хоть карандашами? можно мазнуть маслом, поиграть с объёмом с помощью мастихина путём наложения слоёв краски друг поверх друга, и тогда эти бабочки погибнут траурно чистыми, но в памяти останутся не такими, какими вырвались на волю из кокона саднящего сердца, в памяти застынут заляпанные цветами хитиновые чешуйки.       тогда ноющую тоску она окрасит тёмным янтарём и тогда краски мёдом растекутся с крыльев, запачкают и повяжут пальцы; вину она заляпает шафрановым, чтобы в воздухе заметалась пикантная пряность, а там уж пускай её разгладит певучий аромат топлёного парного молока, что разольётся совсем непримечательно поверх негодования.       можно ли обмануть себя и превратить злость в спокойствие, просто позволив этой эмоции проявиться?       получается, что проще простого.              с кухни течёт аромат яблочного пирога и сееле открывает глаза. всегда ли нужно убегать, если чувствуешь себя плохо?       ответом на вопрос раздаются шаги в сторону её комнаты и стук в дверь.       девушка угрюмо мычит и тяжело вздыхает. - здравствуй, зай, - наталья приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. на это десятиклассница распрямляется, потягивается и, подвиснув взглядом на одной точке, вскоре обращает глаза на женщину и приветственно кивает, слабо улыбнувшись. в руках у мачехи кухонное полотенце, которое она некоторое время теребит, а после закидывает на плечо, поправляя слегка тронутый мукой фартук, после чего с заботой смотрит на сееле. – ну, как ты сегодня? я подумала, что ты немного не в духе, поэтому не встретила меня сегодня, когда я пришла. можем поговорить, если ты хочешь. девушка на это тупит взгляд и робко кивает, а затем встаёт и подходит к наташе, чтобы обнять. та аккуратно обнимает в ответ и бережно гладит по голове. - ма, сегодня результаты олимпиады появились. помнишь, я те как-то говорила. короче, я всех уделала, прикинь! правда, проблемка одна, - на этом моменте она как-то стыдливо сутулится, а затем кладёт голову на чужое плечо. – староста наша очень расстроилась, помнишь, говорила я о ней пару раз? она такая, деловая барышня, - сееле грустно усмехается. – ошалеешь, у неё на балл меньше! мож я зря ей малинку в жизни подпортила, чё думаешь?       наталья как-то растерянно посмотрела на макушку девушки и приободряюще потрепала её: - ну, моя золотая, ты же так себе здоровье испортила ради результата, а теперь гнёшься под грузом вины перед соперницей, чего же ты? – сееле жалобно-задумчиво мычит и отстраняется от матери. - я не хотела быть лучше неё, я хотела просто не быть худшей. а в итоге… она и без того вечно как креветка скрюченная и замкнутая, ты прикинь, тут ей ещё на – она, получается, проиграла какой-то непонятно откуда вылезшей мне. а этой мне и в хер победа не впилась! ма, она ж дочурка коколии, мамаша с неё точно кровь пьёт, об заклад бьюсь, а тут я ещё положение усугубляю, директрисса-то уж наверняка знает, сколько у меня прогулов и какие у меня оценки, она броньку в живых не оставит – а всё из-за меня, - девушка напряжённо дует губы и хмурится, думая об однокласснице.       её мысли прерывает трель мобильного телефона, что лежит на рабочем столе и она подлетает к нему, даже не взглянув на номер звонящего. - у аппарата, - выдаёт она и пучит глаза, услышав собеседника. - се-е-ельк, добрый вечер, - тянет голос, навеивая что-то пряное и десятиклассница сразу всё понимает. - сервал! ну и ну, случилось чего?       вышеупомянутая девушка усмехается и с озорством произносит: - да так, кое-кто о тебе сейчас говорил и сейчас ведёт себя так, словно сам он ничего делать не может, - её реплику прерывает юношеское шиканье и сееле слышит братца своей приятельницы, что бубнит возмущённое «не позорь меня». – вот и звоню. побалакайте сами, он меня извёл уже.       сееле сама себе ухмыляется, ожидая какого-то представления от ландау. наташа покидает комнату.       гепард сопит в динамик.       сееле всё ещё молчит.       гепард выдыхает, произнося тихое «пу-пу-пу…»              сееле закусывает губу, чтобы не заржать подобно лошади.       когда он начинает диалог, её кажется, будто он готов расхныкаться от нежелания говорить по телефону. - добрый вечер, сееле, это неправда, я ничего не говорил, это клевета, прости за то, что сервал тебя потревожила, - он мнётся, гнётся и не знает, что ему делать, когда сееле всё же начинает смеяться. - так, ты мне не заливай, кошак, колись давай, я тебе меньше верю, чем сеструхе твоей.       гепард сопит в динамик обиженней и оскорблённей.       сееле готова повеситься от душащего веселья. - я гепард, не кошак, не надо так меня называть, - он чеканит серьёзно и строго, думая повлиять на бессовестную бандитку на другом конце провода.       сееле закатывает глаза и цокает. - да мне без разницы. чё за дело-то, ландау?       она зажимает телефон между ухом и плечом, руками включает ноутбук и бросается строчить сообщение сампо в социальной сети.       парень фыркает на чужую грубость. у него потеющие ладони и горящие от стыда уши. - броня сегодня сама не своя была. очень сильно нервничала из-за олимпиа.. – ему не дали договорить. - ландау, ты шутишь!? я, по-твоему, тупая или чё, не поняла щас, - сееле шипит на одноклассника, мгновенно меняясь в настроении. она готова признаться в чувстве вины перед наташей, она может броне упасть в ноги, но вот перед гепардом она отчитываться не намерена. нисколечко.       тот, в свою очередь, шумно вдыхает воздух через рот и чеканит: - не надо на меня бросаться, сееле. я тебе, сееле, ничего ещё не сказал, ни во что лицом не ткнул, будь добра – попридержи свою неугомонную агрессию, я драться с тобой не намерен и я тебе не дружок.       девушка дёргается и губы жжёт в желании огрызнуться, но она молчит и слушает. - спасибо. я хотел бы её подбодрить. не хочешь… принять участие?       сееле хмыкает и знает, что сейчас готова подорваться куда угодно, поэтому говорит: - ну-ну, я слушаю. чё требуется от меня, блонди? – она усмехается и уже приглашает товарища сегодня погулять. - смотри: сейчас половина шестого, - десятиклассница бросает взгляд на время и кивает самой себе. – через час я жду тебя возле пятёрочки у школы. - я с собой другалька притащу, ок?       выбора у гепарда не было и он, кинув безразличное «угу», завершил звонок.

***

      по улице летает густой сумрак, вялый и влажный, он оседает на головах прохожих. мацает, мнёт, мусолит. в его пределах можно слиться с обрисованными грязными и облезлыми стенами. запечатлить на них себя, отпечататься таким же мутным пятном гадкого оттенка поверх нецензурной брани. девушка откидывается на стену и стукается спиной, но значения этому не придаёт, а лишь запускает руки в карманы кожанки, а после достаёт зажигалку и пачку сигарет. тусклым взглядом она скользит по прохожим, облизывая сухие губы в трещинах, затем же открывает упаковку и…       замирает, глядя на маленькую девочку с родителями.       сигареты на автомате тонут в бездонном кармане, а зажигалка по-глупому продолжает выглядывать из крепкой хватки. пальцы невольно двигаются и сееле щёлкает кнопкой, после чего перед ней выскакивает бойкая искра, а за ней – горючая клякса, распаляющая блеск в глазах.       когда десятиклассница случайно поглощает детские образы, она с гулкой тоской вспоминает, как шаталась по улицам, нарывалась на неприятности. и она вспоминала каменное и пустое родительское безразличие. а потом вспоминала наташу. нет, она не до конца залатала тяжеловатое детство, но теперь во время болезней её целовали в лоб и готовили вкусный куриный бульон, на ранках появлялись цветастые детские пластыри, а за совсем плохие оценки могли и отчитать. и сееле было достаточно.       она глупо моргает, когда ей на плечо опускается чужая ладонь. сампо пришёл, пока она растягивала плёнку реальности в воспоминаниях. огонь всё ещё покорно стоит перед лицом, а после где-то совсем недалеко фонарь загорается синхронно с окликом ландау, который пилит взглядом коски, будто бы убеждая в том, что он прямо сейчас за ухо потащит бандюгана в дом директора.       и всё же, часов так в одиннадцать вечера, гепард с кульком барбарисок и фруктовых леденцов, а также с глупой открыткой в руках не отказывается от компании горе-бизнесмена и позволяет провести себя до дома старшей сестры.       на следующий день броня получает подарок от «анонимных поклонников», и все неприятные материнские слова и взгляды на время покидают голову, когда она видит любимые конфеты и кривых бабочек на бумаге, которые, косясь от неуверенной аккуратности их прародительницы, огибали скачущие буквы: те, что гласили девушке о её крутости, она пару раз видела на бумажке с надписью «сосиски в тесте НЕДОРОГО!!!»; другая же фраза подобного смысла несомненно принадлежала уже её другу.

***

      тем не менее, день районного этапа настал и сейчас, спустя полчаса от силы, броня видит, как с места встаёт сееле и с непроницаемым лицом, полная расслабленности в движениях, сдаёт свою работу.       сердце выпадает, выскользает и девушка желает одного – искусать свои локти от досады.       сееле не может сдать пустую работу, она лучше и это означает в мыслях вновь слишком уставшей и нервной брони лишь одно.       она уже всё сделала.       выиграла краткостью и знаниями, пока конкурентка тысячелетиями обдумывает что-то незначительное.       у брони шатается в глазах . её настрой позорно падпет вслед за сердцем, она сама падает, слышит глухой стук тела внутри самой себя. значит, смысла нет даже пытаться достать себя из смоляного болота.       дверь хлопает, отделяя от сееле, и девушка вскакивает, не помня себя. она еле терпит и сдаёт работу, пулей вылетает, готовится поймать ту в сачок и усадить в банку. да будь она лучше раз в сто – староста понимает, что будет только рада ослепнуть от лучей чужого внимания, что предназначены не ей. она и сама ими одарит.       выбегает на улицу броня в расстёгнутом осеннем пальтишко со съехавшим беретом и стучит небольшим каблуком на сапожках, ускоренно маршируя к докуривающей сигарету за школой сееле. - эй, - неожиданно бодро, резко начинает диалог броня. даже не здоровается. – поздравляю заранее с победой.       она отводит взгляд, немного раздосадованно глядя на землю.       сееле впадает в ступор и единственное, что она выдаёт это тихое «чё?»       что тут делает рэнд ей совсем непонятно. - ну, ты ведь всё сделала. представляешь, - десятиклассница тоскливо усмехается. – ты как ушла – я тоже сразу работу сдала. ничего почти не сделала, но мне с тобой уже точно не тягаться.       сееле в этот момент желает, чтобы её затянуло в чёрную дыру. она шокированно пялится на броню перед собой – кажется, совсем опьянённую вечной тревогой, – и сипло выдаёт: - дура, я ни черта не написала и ушла, чтобы ты точно меня обошла…

            тушите свет, гасите свечи.

            занавес.