что-то дивное и необычное

После того, как Тим уходит, Мартин снова достаёт одеяло с живой лозой. Оно, как ему кажется, ужасно радо видеть его. Хотя у него и нет хвоста, которым бы оно могло вилять, некоторые из его стеблей и цветов выползают наружу, шелестя как один. — Да, да, — говорит Мартин, особенно не задумываясь об этом (и с заметной лаской), пока кладёт его обратно на спинку дивана, на который тут же плюхается сам. Он закрывает глаза. Один завиток лозы находит его ладонь, и Мартин решает дать ему поразвлечься, под чем завиток, судя по всему, понимает довольно обвиться вокруг его пальцев, — я тебя не наказывал, глупое, просто не хотел, чтобы Тим познакомился с тобой и его хватил инсульт. — Ты думаешь, это правда могло случиться? — спрашивает Майкл со сдержанным любопытством, появившись откуда-то, где бы оно ни пряталось, пока Мартин не видел. Он чувствует его рядом с собой, сидящее на полу спиной к дивану; у него есть определённая аура. — Я вообще-то не врач, а ещё это просто такое выражение, — он ложится на бок, чтобы провести одной рукой по волосам Майкла. Оно послушно наклоняет свою голову, и Мартин замечает кусочек шеи под всеми этими светлыми кудрями, и, о, это заманчиво, как бы он ни пытался сконцентрироваться на Тиме. Чёрт, Тим. Дэнни. Он и не подозревал. — Есть ли, — говорит он неуверенно, когда рука Майкла находит одну из его, переплетает их пальцы, острые пальцы Майкла тянутся до запястий Мартина, — что-нибудь, что ты можешь сделать, чтобы ему помочь? После этого оно вздыхает, и Мартин думает, потребовал ли он слишком многого, пересёк ли какую-то непонятную ему черту. Однако голос Майкла кажется весёлым, когда оно говорит: — Ты меня переоцениваешь. — Разве? — это не такой ответ, какой Мартин ожидал. Не то чтобы он обычно получал от Майкла ожидаемые ответы. — Хотя мне и…—оно делает задумчивую паузу, — приятно, что ты считаешь, что нет ничего, на что я неспособно, некоторые вещи всё же находятся за пределами моих сил. Мартин немного приходит в уныние: — Но ты же помогаешь мне. — То, чего ты хочешь—что тебе нужно—легко сделать. Твои желания хорошо сочетаются с моей природой, — Майкл кладёт свою свободную руку ему на щёку, и он не напрягается в ожидании боли, когда оно оставляет полосу под его глазом, просто прижимается к его ладони, и Майкл издаёт довольный тихий звук, который, он уверен, никто другой никогда от него не слышал. Наверное, ему лучше держать свои глаза закрытыми, пока оно проводит языком по тому же месту, потому что оно наверняка снова делает анатомически невозможные вещи. — Вот, что тебе нужно, — говорит Майкл, и Мартин решает не слишком сильно задумываться о том, что ему сейчас сказали, что ему нужно, чтобы его резали и облизывали, но он не может перестать ёрзать на месте, так что оно, наверное, в чём-то право. Когда Мартин снова открывает глаза, то не находит своей квартиры, он видит широкое, по-вечернему пурпурное небо; но диван всё ещё под ним, так что, он предполагает, что они на самом деле никуда не перемещались. — Мне почти ничего не стоит, подарить тебе всё это. — Но? — потому что тут должно быть 'но', стремительно приближающееся к нему. — Но, — соглашается Майкл, — Тимоти Стокер не такой, как ты. — Это я знаю, — говорит Мартин, потому что они с Тимом совершенно разные. Для начала, Тим привлекательный, и харизматичный, и уверенный, а Мартин—ну, Мартин это Мартин, и этого, похоже, вполне хватает Майклу, так что он не против быть таким, какой есть. Но он сомневается, что это то, что оно имело в виду, — но в каком смысле? Тело Майкла покрывается рябью, и на секунду Мартин держит горсть колючих фракталов, или мягкий, скрипучий смех, или—может ли человек держать немного коридоров, у которых нет конца? Затем оно снова становится Майклом и трясёт головой: — Я существо безумия. А Тим, — Майкл ненадолго замолкает, с сомнением произнеся это имя, — совсем не безумен. Его восприятие ясно. Он зол. — Это я знаю, — говорит Мартин, вспоминая предвкушающую улыбку на лице Тима после упоминания возможной мести. — Ты сумеешь помочь ему лучше меня, — говорит Майкл. Мартин тут же вешает нос. Он, сможет помочь кому-то? Ага, конечно: — Чудесно. Гостиная постепенно возвращается на своё место, и после мимолетной иллюзии остаётся только запах вереска, который Мартин глубоко вдыхает, пока тот не пропал. Он пододвигается к самому краю дивана и после короткого падения приземляется Майклу на колени, и оно проводит рукой по его помятой после сна футболке. Мартин не исключает возможность тут и остаться на весь день. Так у него наверняка получится отдохнуть получше, чем при любом другом раскладе. Затем Майкл спрашивает: — Тебе не хочется куда-нибудь сходить? — и он почти готов ответить нет, нет, ему и здесь хорошо, но оно сказало это с такой надеждой, так что вместо этого Мартин говорит: — А ты уже что-то придумало? Ничего определённого, говорит оно, но после небольшого обмена идеями, обдумав возможность вернуться в Замок Азэ-Лё-Ридо (Мартин всё ещё не может произнести это и с половиной той тонкой изящноности, с которой это делает Майкл), или, возможно, отправиться в Грецию, или, может быть, в Амстердам, мысли Мартина возвращаются к тому, что оно рассказало ему о Вилландри, «был один человек», и про запутанные места, которые подходят его чудовищу. К тем случаям, когда у него были пробелы в памяти и текла кровь из носа из-за коридоров. — Как думаешь, — говорит он неуверенно, потому что это, скорее всего, дурацкая идея, — если я буду проводить время в разных лабиринтах, то это может помочь мне с…эм, тобой? Лицо Майкла принимает задумчивое выражение. Его рука механически движется вверх по спине Мартина: — Не знаю, я никогда не думало об этом. Вряд ли это повредит. Так что он приносит свой ноутбук и начинает прочёсывать интернет в поисках какого-нибудь лабиринта в подходящем часовом поясе (который точно будет не квест-комнатой) (хотя Мартин не может не заметить смутное ироническое сходство), выглядящий стояще (хотя ни один лабиринт в мире не сможет сравниться с вечно изменяющимися просторами Майкла), пока не находит Глендерган Гарден в Корнуолле, где должно быть на что посмотреть, даже не считая лабиринта. Майкл безразлично смотрит на экран и замечает, что ему не знакомо это место, но это не будет проблемой.

***

Они выходят сразу после того, как Мартин принимает душ и надевает удобный джемпер. В одну секунду они в Лондоне, в следующую — в просторном Корнуолле, где даже воздух пахнет слаще. Земля у них под ногами покрыта дикими цветами, о которых Мартин знает не больше, чем о том из его одеяла; но эти, наверное, предпочитают воду и солнечный свет. Если бы один из садов Национального Фонда вдруг решил, что кровь — это более питательно, то об этом бы наверняка уже написали в новостях. Или, по крайней мере, об этом бы дали показания. Он успевает сделать всего несколько шагов, прежде чем Майкл хватает его за руку с достаточной силой, чтобы это было больно. (Он полагает, что для существа вроде Майкла, не делать больно отнимает куда больше усилий.) Оно говорит: — Постой, — Мартин оглядывается вокруг, тут же начиная думать, что нападёт на него в этот раз. Ударять средь бела дня — это не похоже на Вечную Мглу, но, возможно, что-то связанное с Удушьем прячется среди цветов, или прислужник Матери Марионеток вышел прогуляться; здесь может быть даже Майк Крю, откуда ему знать, хотя это место и не подходит Падающему Титану, но наверняка же он делает и нормальные вещи. Джон делает, иногда. (И ещё, Майкл здесь и тоже занимается нормальными вещами.) — Что такое? — спрашивает Мартин, когда становится ясно, что Майкл, похоже, не собирается объяснять ничего дальше, но при этом не тащит его обратно к двери, так что вряд ли это что-то настолько уж настораживающее. Хотя ему кажется, что представление Майкла о том, что можно назвать настораживающим, отличается от его собственного; из них двоих его легче сломить. — Оно-Не-То-Что-Есть-На-Самом-Деле, — говорит оно тихо, всё ещё разглядывая их окружение. — Что-то вроде тебя? — Мартин прижимается ближе, не задумываясь, упираясь спиной в грудь Майкла, его собственная грудь сжимается. Он работает над лабиринтом Майкла, над тем, чтобы привыкнуть к невозможной реальности чудовища за ним, ему не нужно, чтобы что-то ещё влияло на его восприятие, и только из-за того, что ему нравится Майкл (больше, чем нравится), ещё не значит, что он будет доверять другим чудовищам Вьющегося Обмана. Оно издаёт задумчивый звук, одна рука осторожно, но демонстративно (по-собственически, думает он) покоится на плече Мартина: — Это так…и не так. Мартин с удовольствием обнаруживает, что не настолько напуган, чтобы это помешало ему закатить глаза, когда Майкл говорит что-то такое: —Потому что Оно-Не-То-Что-Есть-На-Самом-Деле? — говорит он почти саркастично и снова радуется, когда Майкл смеётся. — Я не знало о его расположении. Должно быть, оно поселилось здесь уже после провала Великого Искривления. — Думаю, оно приближается, чем бы оно ни было, — Мартин основывает это наблюдение на чём-то вроде ряби на земле. Это рябь с явным направлением, перемещающаяся от одного покрытого цветами клочка земли к другому, а затем раздаётся чей-то голос: — Тебя тут раньше не было, — похожий на шелест ветра в кустах. Мартин не уверен, откуда именно он исходит, пока в нескольких футах от него наконец не образуется чей-то силуэт. Он выглядит похожим на человека, точнее, на маленькую девочку с пухлыми розовыми щёчками. Её кожа имеет зеленоватый оттенок. Она одета в комбинезон, одна из лямок которого сползает с её плеча. Её лицо измазано грязью, а ноги…не то чтобы босые, скорее, их просто нет, всего, что должно быть ниже лодыжки, не видно, будто у неё там корни. Она высоко задирает свою голову, и если бы не её кожа, то она бы выглядела как любая другая непослушная семилетняя девочка. — Ты не можешь забрать это место, оно моё. — Мы здесь не для того, чтобы присвоить твой сад, — говорит Майкл, по-видимому, совершенно не беспокоясь, даже немного насмешливо. Но Мартин (со своими более низкими стандартами того, что заслуживает беспокойства) держится рядом с ним, — мне не нравится быть привязанным к одному месту. Девочка-чудовище принюхивается, и она (оно, он знает, что это на самом деле оно) смотрит на Мартина так, будто не заметила его раньше. Она сначала широко раскрывает свои глаза, а затем прищуривается: — Что это такое? Пахнет Наблюдателем, — судя по её тону, пахнуть Наблюдателем примерно так же неприемлемо в кругах Спирали, как пахнуть помоями в человеческих. Мартин старается не чувствовать себя оскорблённым. — Это не что, — Майкл говорит обо всём этом довольно неохотно, — а кто. Но он является слугой Непрестанного Наблюдателя, это так. — Ты собираешься съесть его? — в этот раз она звучит более заинтересованной. И, скорее всего, это не какой-то непонятный ему эвфемизм. (Стало бы лучше или хуже, если бы это всё же был эвфемизм, учитывая, что это было сказано чем-то наверняка на самом деле очень древним, но выглядящим, как ученица начальной школы?) — Не собираюсь, — опровергает её предположение Майкл. (Мартин решает не вмешиваться, чтобы вставить словцо про всю ту штуку с кровью.) Девочка-чудовище обдумывает этот ответ, прежде чем с некоторым подозрением сказать: — Ты пытаешься украсть его? — в её голосе есть что-то ещё помимо шелеста листьев на ветру, что Мартин никак не может определить, но из-за этого в её присутствии сложно расслабиться. Инстинкты держат его в напряжении; старый добрый инстинкт самосохранения, думает он. — В каком-то смысле, — говорит Майкл загадочно, что, наверное, легче даётся чудовищам. Мартин не думает, что он бы смог звучать загадочно. — Мы пришли, чтобы пройтись по твоему лабиринту. — И что ты такое? — девочка-чудовище подходит ближе, хотя и с осторожностью. Это не то чтобы страх, не совсем—чудовища, рождённые из страха вообще могут его испытывать? Мартин откладывает этот вопрос на будущее, чтобы попозже задать его Майклу—но в её движениях есть определённое недоверие. Пальцы Майкла, как Мартин чувствует через свой джемпер, сейчас острые как никогда. — Я называю себя Лабиринт, потому что этот лабиринт мой. — Майкл, — отвечает оно, — но меня также называют Искажением. Девочка-чудовище—или Лабиринт, полагает Мартин—не отпрыгивает, в том смысле, что её несуществующие ноги не отрываются от земли, она просто вдруг оказывается дальше от них и покорно опускается на колени. — Ты, — говорит она, похожим на ветер голосом, и вот оно что, под шелестом он слышит плач девочки, зовущей на помощь, говорящей, что она не может найти выход, что она потеряла свою маму своего брата свою тётю своего папу, и разве кто-нибудь не поможет ей, и Мартин чувствует отвращение, когда понимает, как она охотится. Он рад, что Майкл сейчас рядом с ним, хотя Мартин уже не уверен, хочет ли входить в этот лабиринт. Сколькие из садовых лабиринтов мира (и наверняка кукурузных тоже, таких же полно в Америке, да?) являются охотничьими угодьями для чудовищ вроде Майкла? Это ведь такие очевидные жилища для подобных существ. Трава вокруг неё будто бы дрожит: — Ты можешь пройти. Вместе со своим слугой Наблюдателя. Майкл смеётся и протягивает руку с такой пародией на великодушие, что это выглядит почти высокомерно: — Я признательно тебе за твоё разрешение, хотя оно вовсе и не обязательно. — Знаю, — угрюмо говорит Лабиринт, всё ещё не поднимая головы от земли. — Тогда мы пойдём, — говорит Майкл, и Мартин не уверен, обращается ли оно к нему или к Лабиринт. Затем Майкл многозначительно кладёт руку ему на спину, и он понимает намёк двигаться вперёд, хотя вперёд также означает ближе к Лабиринт. Когда они проходят мимо неё (если это вообще так) (возможно ли, что она является этим лабиринтом так же, как Майкл своими коридорами?), Мартин взволнованно смотрит на Майкла. — Эм, — говорит он и думает, что его голос звучит на удивление спокойно, — что это только что было? — Она живёт здесь, — говорит Майкл, — и мы её гости. — Это не то, что я имею в виду, и ты это знаешь. Не придуривайся, — Мартин толкает его локтем, и оно снова смеётся. — Она поклонилась тебе. У вас есть какая-то—не знаю, иерархия? Я что, всё это время встречался с чудовищем-королем, а Лабиринт — чудовище-простолюдин? Майкл трясётся от смеха: — У нас нет ничего столь человеческого, как короли. Мы не нуждаемся в чинах. Лабиринт лишь признала, что я сильнее, ближе к, — здесь оно делает паузу, пытаясь подобрать относительно подходящее слово, — истоку? — Это так ты пытаешься сказать мне, что ты старше, чем та штука, которая выглядит, как второклассница? — говорит он, не впечатлившись. — Она так же легко могла бы принять облик пожилой женщины или собаки, насколько я понимаю, люди их очень любят. Мартин закатывает глаза: — То есть ты более могущественное, чем она. Что насчёт остальных твоих, — он делает непонятный жест рукой, — всех вас, чем бы вы там ни были. — Нет никого, о ком бы стоило волноваться, — говорит Майкл, — и не так много остальных, — и Мартин уделяет минутку тому, чтобы переварить то, что связался с особенно сильным чудовищем. Ему стоило бы догадаться, учитывая, как оно вело себя с той штукой из скворечника и Алисой Блейк; он ещё ни разу не видел, чтобы оно волновалось, что его могут одолеть в схватке. Хорошо. Это хорошо. (Хорошо же, да? Скорее всего, хорошо.) (Хотя здесь 'хорошо' — это довольно относительное, не очень точно определённое слово.) (Поэтому его коридоры особенно запутанные? Это отражение силы?) — Приятно слышать, — говорит Мартин. — Я уже не так уверен во всём этом, — он кивком указывает на лабиринт. — Нет нужды волноваться, — уверяет его Майкл. — Ага, но мы с тобой немного по-разному воспринимаем, когда это стоит делать? И всё же Мартин позволяет завести себя в лабиринт. Он не собирался ставить перед собой конкретную цель найти центр, скорее, просто побродить вокруг, но знание о том, что Глендерган одержим чем-то ещё (и он точно знает это, чувствует, как она следит за ними, иногда смотрит на изгороди и видит её лицо, видит пальцы) подталкивает его провести здесь как можно меньше времени. Мартин заворачивает за угол, когда она вдруг появляется прямо перед ним, и это становится достаточно большой неожиданностью, чтобы заставить его отшатнуться назад и приземлиться задом на траву. Его копчик болит. Лабиринт, шелестя, приближается к нему, но её внимание сосредоточено не на нём, а на Майкле, которое в данный момент помогает ему подняться на ноги. — Почему ты не будешь его есть? — спрашивает она жалобно, как любой другой ребёнок — Мартин не для еды, — упрекает её Майкл, — он мне нравится. — Но почему? — спрашивает Лабиринт снова, топая ногой. Пока она хнычет, слышимое в её голосе «пожалуйста кто-нибудь я потерялась помогите мне помогите» нарастает. Начала ли она вести себя как ребёнок из-за своей формы или выбрала эту форму, потому что это подошло тому, какой она уже была? Весь лабиринт шелестит, и Лабиринт очень близко к нему, её рот открыт, как у змеи, пробующей воздух. — Не вижу, что тут может нравиться, лучше бы ты просто— Ей не удаётся договорить, потому что пальцы Майкла обвиваются вокруг её шеи. Оно всё ещё стоит за Мартином, и его рука не кажется длиннее, но всё же каким-то образом достаёт до неё. Мартин перестаёт дышать: — Меня не волнует, понимаешь ли ты, — говорит Майкл любезным тоном. — Мне не хотелось грубить тебе в твоём же доме, но, если ты приблизишься к Мартину ещё раз, я вырву все твои хвоинки, и листья, и ягоды. Любопытно, сколько же у тебя уйдёт на то, чтобы отрастить их заново. Лабиринт пытается разжать руку Майкла своими, но безуспешно. В лабиринте—во всём блядском лабиринте—раздаётся скрежет. — Тебе всё ясно? — спрашивает оно, заметно сильнее сжимая руку. Кивок Лабиринт был бы отчаянным, но в её нынешнем положении он едва заметен. Майкл отпускает её. Когда она приземляется, не раздаётся никакого звука; Мартин последний раз успевает взглянуть на её хмурое лицо, прежде чем она исчезает в своих изгородях. — Это было—я не совсем понял, она мне угрожала? — отваживается сказать он, и лицо Майкла принимает выражение ужасно похожее на оскал. — Не напрямую, — говорит оно таким тоном, что Мартин удивляется, как оно всё-таки её не убило. Не разорвало, — она пока не посмела. — Может, нам лучше уйти, — предлагает он, — пока ты не вырвало весь лабиринт с корнями. Не Лабиринт, просто—я думаю, это бы было большой потерей для…эм, — садовников, нанятых Национальным Фондом, если это так работает, Мартин не знает, — Корнуолла? Жёлтая дверь появляется перед ними, и есть в её виде что-то самодовольное, будто ей ужасно нравится появляться на чужой территории. Мартин не совсем уверен, когда начал понимать настроение различных частей Майкла, но он перестаёт об этом думать, примерно когда заходит в неё и оказывается совершенно точно не в своей квартире.